На скалах

Глава 9

      В любой коллекции есть первый образ, который запускает историю. Его создать сложнее всего. Он должен обещать, но не выдавать сразу все секреты. Должен будоражить воображение, но не перебивать впечатление. К концу августа «офицерская» коллекция Льва была готова. Он просматривал созданную одежду, раз за разом мучительно перекладывал луки и никак не мог определить начало. В конце офицер, едва отмывшись от дорожной пыли российских просторов, бросался в ноги своей невесты за утешением и лаской, по которым истосковался на проигранной войне. А что в начале?       Одиночество? Тоска? Растерянность? Грусть? Это начало коллекции или непреходящее состояние Льва? Ему не удавалось отделить одно от другого. Горестные чувства не желали оформляться во внятный образ. Он посвятил коллекцию Киру. И никакого начала у них не случилось.       Август прошел сумрачно, будто на автопилоте. Они с Мотей шили днем и ночью, ничего не успевали из-за того, что Лев много раз правил крой и перешивал, добиваясь того, чтобы Кир выглядел в его вещах идеально. Прежде идеи Льва жили сами по себе. Они рождались, проходили через него и превращались в одежду. С этой коллекцией всё было иначе. Лев вступил в бой с самой красотой, пытаясь превзойти совершенство Кира.       Кир постоянно был рядом, очень помогал. Взял на себя общение с клиентками, чьи заказы Лев не успевал выполнить в срок, уберегал Льва от их претензий. Кир переводил документы для конкурса, заполнял анкеты, правил описания коллекций и CV, составлял текст заявки. Он готовил еду, прибирал в ателье и выстаивал часовые примерки. Всю эту работу трудно было назвать необременительным порханием музы. Лев пытался его останавливать, беречь, но Кир только отмахивался, неизменно проявлял инициативу, всегда был мил и очень доброжелателен. Но под конец августа Лев устал настолько, что этого ровного настроения ему перестало хватать. Улыбки Кира были нежными, но уже не утешали изголодавшегося сердца. Лев хотел сжать его в объятьях, хотел касаться его беспрепятственно, всегда, везде, постоянно. Кир был рядом, но словно за непроницаемым стеклом. И с каждым днем эта недоступность ощущалась Львом все больше как собственное увечье. Он позарился на слишком дорогой бриллиант в витрине, он не мог его получить и не мог не желать.       Лев привык жить крупно, творить от сердца, выкладываться полностью, в этом он оставался сыном своего отца. До появления Кира Лев всего себя отдавал мечте о победе на конкурсе Седрик Маль, крупнейшего в мире модного дома. Он знал, что у него достаточно способностей, чтобы попасть хотя бы в короткий список. Но в глубине души надеялся стать одним из финалистов. Эту его уверенность мало кто разделял, что только подкрепляло его убеждение в холуйском положении моды в России. Они не могли себе представить, как Лев, без диплома утонченной школы вроде Сент Мартинс, или Французского Института моды, или Королевской Академии Изящных Искусств в Антверпене, без связей, без стажировок в европейских модных домах, смел даже подумать об участии, не говоря уж о победе. И за это их Лев презирал. Даже Мотя до конца в него не верил, хоть и работал с ним бок о бок на износ.       Широкий взгляд, уникальный вкус, новую эстетику — вот что искали большие боссы в дизайнерах, потому что на этом можно было зарабатывать деньги, это было топливом высокой моды. Лев точно знал, что в нем все это есть.       Конечно, в Париж можно было поехать и без всяких конкурсов, обивать пороги модных домов, соглашаться на любую работу, в основном бесплатную, лишь бы она была хоть отдаленно связана с высокой модой. Так делало большинство, выживали в этой мясорубке единицы. Этот путь у Льва всегда оставался в запасе. Но он планировал оказаться в Париже не безымянным выскочкой, а победителем, сразу же рядом с нужными боссами. Он вырос в военной иерархии и точно знал: она повсюду, и мода только притворяется искусством. На деле же боссы решают все.       Они с Киром обсуждали это много раз. Лев честно признавался во всем. Да, он хотел уехать, по возможности навсегда, и он хотел попасть на самую вершину, стать креативным директором — это была его главная цель в жизни, вершина карьеры для любого дизайнера. Кир, в отличие от остальных, не выражал сомнений в Лёвиных способностях, но однажды спросил, чем Лев готов пожертвовать ради этой цели. И Лев ответил: «Всем…» Кира этот ответ, кажется, поразил, он только кивнул задумчиво и свернул разговор на другую тему.       А Лев еще долго крутил в голове недоговоренный остаток фразы: «Кроме тебя». Искусство для Льва всегда значило больше, чем он сам и все вокруг, но Кир расширил его сердце. Лев будто бы снял с себя шоры. Он разом увидел мир огромным и полновесным.       В одну из ночей, лежа без сна, Лев позволил себе представить, что они с Киром вместе в Париже. Это видение было настолько прекрасным, так сжало болью сердце, что он тут же запретил себе думать об этом. Но представил еще, каково им с Киром было бы вместе, к примеру, в Москве. Не менее прекрасно. Он согласился бы на предложение Кревицкой или придумал бы что-то другое, они бы не пропали, это точно.       Этими мыслями Лев окончательно загнал себя в тупик. Офицерская коллекция рассыпалась. У нее не было начала. Он был вымотан, он потерялся где-то среди бессонных ночей, постоянной работы и отсутствия взаимности. День за днем приближалась съемка, он все раскладывал образы из коллекции и никак не мог придумать первый. Он ждал, что Кир начнет сам. И тот как будто делал все, что мог бы делать для Льва любящий человек, но не любил, по крайней мере молчал об этом.       Они с Киром остались вдвоем в ателье. Был поздний вечер, Лев доделывал последний корсет, Кир закончил работу, закрыл ноутбук и принес чаю. На нем были узкие кальсоны, а сверху свободно болталось одно из платьев невесты офицера. За неимением женской фит-модели, эту часть коллекции Лёва тоже шил по нему. Эльза была чуть шире в бедрах и чуть уже в талии, но разница составляла лишь пару сантиметров. Лев шил с небольшим запасом, на съемках можно было подколоть наряд булавками.       — Сними, пожалуйста, платье и примерь это с кальсонами. — Лев протянул Киру корсет.       Кир сделал, как он сказал, подошел ближе, встал ко Льву спиной, придерживая незавязанный корсет руками. И Лев осторожно начал его зашнуровывать. На фарфоровой спине слева от позвоночника у Кира была россыпь темных маленьких родинок, Льву так хотелось их поцеловать. Но он не позволял себе ни одного лишнего взгляда, ни жеста. Лев сквозь ткань чувствовал теплоту его тела, от волнующих изгибов сердце колотилось громко, на всю комнату. Помогала Лёве только его усталость. Он плохо спал две ночи подряд. И еще страх. Один похотливый промах с его стороны, и все будет кончено. Если у него с Киром и было начало, то, определенно, не такое.       Лев обычно не зашнуровывал корсет сильно, но в этот раз его беспокоила неоформленная мысль. Возможно, он не до конца разобрался с силуэтом?..       — Можно затяну тебя посильнее?       Кир кивнул и задержал дыхание. Они уже тренировались раньше, потому что для предстоящих съемок требовалась более сильная утяжка. Лев туго завязал ленту.       — Нормально?       — Да.       — Повернись, пожалуйста.       Кир повернулся, спокойный и тоже уставший. Грудная клетка бутоном сходилась к тоненькой талии. Частое поверхностное дыхание, легкий румянец на щеках, сверху нежно выглядывали маленькие розовые соски, ноги обтянуты тонкими кальсонами цвета снятого молока. В этом образе была двусмысленность. Как и в их с Киром отношениях.       Неоформленная идея свербела на краю сознания. Где-то близко была истина.       Повинуясь странному порыву, Лев подвернул пояс кальсон широким жгутом и опустил ниже, на бедра. Что-то получалось. Возможно, мысль была в том, что офицер и невеста составляли целое. Необязательно быть кем-то одним, необязательно выбирать. Необязательно так серьезно относиться к вопросам пола. Он никогда прежде не верил, что можно любить мужчину. Так говорил его отец, так говорили все. Но теперь Лев знал, что способен на любовь. Французский офицер необязательно должен страдать в начале. Он может быть счастлив, он может быть целостным. Колючие разряды побежали по рукам. Лев с горящими глазами порывисто схватил с манекена кепку и надел на Кира.       — Сапоги.       Кир аккуратно влез в высокие темные сапоги, которые сам же состаривал по просьбе Лёвы.       Кепка и сапоги — строгие рамки мужского, но между ними нежное, женственное. Почему Лев ждал, что начнет Кир? Почему он ждал от него шага, сам не понимая какого? Кир был очень целостным. Он умел быть чутким, сопереживал, он был небезразличным. Никто прежде не был так нежен ко Льву и так добр…       Едва Кир выпрямился и чуть отошел, Лев понял, что начало коллекции найдено.       — Зябни.       Кир обхватил себя руками, повернул голову в сторону. Эта поза была одной из самых характерных в коллекции. Трепет и сила. Ну, конечно, шаг был за Львом.       — А теперь стань невестой.       В своем фантастическом умении создавать силуэт, для невесты Кир всегда позировал иначе, чем для офицера. Он сделал позу асимметричной, наклонил плечи, перевел вес тела на одну ногу, кротко соединил пальцы согнутых рук, посмотрел вниз.       Лев с шумом выдохнул и взъерошил свои волосы. Получилось. Нашел. Вот оно, начало. Блистательный офицер снаружи и доверчивое, хрупкое, девичье внутри. Ничто в целом свете не могло быть прелестнее этого. Ничто в целом свете не могло бы удержать Льва от чистого восхищения, которое лавой бурлило в его душе. Началом может быть только любовь.       — Ты совершенство. — Слова будто сами вылетели прямо из сердца. И все остальные слова будто бы только и ждали этого мгновения. Они вылетели следом, торопливо, не давая опомниться. — Я тебя люблю.       Лев посмотрел на Кира прямо, открыто. Не нужно было ни похоти, ни грязного флирта. У них все будет иначе. У них уже все иначе. Коллекция уже готова. Их отношения уже длятся три долгих месяца. Лев никогда прежде так не чувствовал. Вот оно, начало.       Кир должен был улыбнуться. Он ведь так хорошо улыбался. Лев чуть подался вперед. Но улыбки не было. Кир опустил глаза. Лев моргнул растерянно, тело налилось пудовой тяжестью, зрению мешал странный туман.       Начало коллекции, словно в подлой шутке, стало окончанием их с Киром истории.       Внешне их отношения остались прежними, даже вездесущий Мотя не заподозрил объяснения. Разве что Кир почти перестал улыбаться. А Лев ходил, оглушенный, очень занятой, отрезал от себя кусками впечатления, чувства, воспоминания, надежды. Он научился так делать в детстве: складывал свои эмоции в маленькую коробочку и никогда больше не открывал. Таких коробочек у Льва уже было много. Одной больше, одной меньше. Широкий обзор урезали, цвета посерели, звук приглушили. По крайней мере у него осталась его парижская цель. Путь был свободен.       Кир, как и обещал, снялся в лукбуке с Эльзой. Фотограф был другой, не Сава. Тот свои снимки отдал с большим трудом и скандалом. Кир продолжал помогать Лёве с документами, они вместе все еще много раз перечитывали и перепроверяли. Кир, как муза, на удачу, нажал кнопку «отправить», и мечта Льва, упакованная в пиксели, улетела в Париж. Лев начал отсчитывать дни до объявления результатов.       Мотя с ребятами организовали для Лёвы вечеринку-сюрприз в честь окончания работы. В Лофт Фата, прямо как во времена Тарика, набилась добрая сотня человек, купили много алкоголя и почти никаких закусок. Лев пил виски, а потом водку, много и безучастно. Его все дергали, что-то ему говорили. Лев постоянно терял Кира из виду. Он только что был рядом, болтал с Кревицкой. Потом недалеко, у стола, пил пиво с Ираклием. Потом Ираклий подключил колонки. Крашеная блондинка начала танцевать с Киром. Лев, уже очень пьяный, спросил у кого-то: «Это кто?» «Алиса Озерецкая, стилистка, недавно из Лондона», — ответили ему.       Лев закрыл глаза, он вспомнил, как Кир улыбался, он всегда видел его улыбку, и во сне тоже, он не смог спрятать её в коробочку, и она заполнила собой каждый его сосуд, вошла в кровь. Он не должен был так влюбляться. И он больше не станет. Все что надо, у него уже есть, ему этой улыбки хватит на жизнь.       Когда Лев открыл глаза, Кира с Алисой уже нигде не было. Они ушли. ——————————————————— Дорогие читатели, очень жду ваших отзывов, черкните строчку, если читаете! Всех люблю, навеки ваша автор Лера Бедазл.