Крошечный несвоевременный бардак

Следующее утро ознаменовало неделю с тех пор, как Лань Ванцзи обнаружил Вэй Ина среди обломков обновлённых Могильных курганов, – неделю, которая показалась месяцем. Он знал: их пребывание в Облачных Глубинах не может длиться вечно. Он не только рисковал тем, что другие найдут Вэй Ина, но и избегал дядю, а это не могло продолжаться. – Старший брат Чжань? Почему мы должны вставать так рано? – спросил сонный Вэй Ин, потирая глаза. – Потому что… – Ванцзи замолчал. Почему они должны вставать так рано? Какое объяснение удовлетворит постоянное любопытство Вэй Ина? – Ранний подъём позволяет человеку подготовиться к наступающему дню. Очаровательный мальчик почесал нос и склонил голову набок. – Подготовиться? Как медитировать, умываться и есть? – Да, – сказал он, направляя своих сонных подопечных к столу, где их ждал завтрак. – Правильный утренний ритуал позволяет человеку встретить день с уверенностью. – Уверенность. Хм. – Вэй Ин зевнул и наморщил нос, глядя на свою утреннюю кашу. – Что такое уреренность? – поинтересовался Лань Лин, тыкая палочками в свою миску. – Уверенность, – поправил Ванцзи, не готовый к такому количеству вопросов так рано. – Это чувство, что ты сможешь справиться с тем, что может случиться. Мальчики переглянулись с озадаченными выражениями лиц. – В четыре года слишком рано понимать такие вещи. Вы поймёте, что это значит, когда подрастёте. – Я старше, – воскликнул Вэй Ин, гордо улыбаясь и тыкая себя большим пальцем в грудь. – Нет, – заявил Лань Лин с маленьким надутым видом. Вэй Ин прищурился с обидой. – Да. – Ты старше, чем вчера, но тебе всё ещё четыре, – вмешался Ванцзи, прежде чем мальчики успели продолжить спорить. – Нет, – захныкал Вэй Ин, его брови сошлись, а нижняя губа выпятилась. – Вчера Вэй Ину было четыре. Сегодня Вэй Ину пять. – Сегодня твой день рождения? – воскликнул Лань Лин, широко раскрыв глаза и подпрыгивая на коленях. – Ага, – настаивал крошечный демонический заклинатель, его дикие волосы разлетались, когда он тряс головой. – День рождения бывает, когда листья падают, а не когда они вылезают из деревьев. – Он сделал взрывные движения руками. Лань Лин сдулся при этом и вернулся к завтраку. – Если это не твой день рождения, ты не можешь быть пятилетним. Ты можешь добавлять ещё один год только в день рождения. На серебристых глазах Вэй Ина выступили слёзы. – Мне пять. Правда. – Он дёрнул Ванцзи за рукав. – Ты же веришь мне, да? Ванцзи посмотрел на мальчика, который владел его сердцем. Тот действительно выглядел по-другому – возможно, он был чуть выше ростом и с более чёткими чертами лица, – но Ванцзи списал это на лучший сон и правильное питание. Если он вырос на год за неделю, значило ли это, что его самый дорогой человек достигнет своего прежнего возраста чуть более чем через три месяца? Как он сможет скрыть от всего мира ребёнка, который так быстро меняется? – Вэй Ин есть Вэй Ин, – сказал он и провёл ладонью по волосам мальчика, скрыв свои тревоги за мягким выражением лица. * * * Цзян Чэн сжимал письмо от Цзинь Гуаншаня всё туже и туже в кулаке, пока оно не стало размером с камешек. У этого проклятого человека не было права командовать им. – Дай угадаю, мой муж хотел бы, чтобы мы вернулись, – сказала госпожа Цзинь, садясь напротив него; её золотые одежды распространялись вокруг неё, как лепестки цветов. – Я удивлена, что ему потребовалось так много времени. – Он планирует грандиозное празднество на обновлённых Могильных курганах. Он намерен посвятить его самому себе. Конечно, он не выразился так. Нет. Вместо этого он смиренно настаивает, что это его люди выдвинули эту идею, и кто он такой, чтобы отрицать волю народа? Гнусный ублюдок; кого, по его мнению, он обманывает? Госпожа Цзинь фыркнула – удивительный звук, исходящий от такой элегантной женщины: – Воля народа. Он и правда ожидает, что кто-то поверит в это? У него за всю его самодовольную жизнь не было ни единой мысли о народе, кроме того, как использовать его в своих интересах. Цзян Чэн не ответил, не видя необходимости опровергать или поддерживать такое правдивое заявление. – Он хочет, чтобы старшая сестра и А-Лин были там. – Но не я? – с лёгким удивлением спросила госпожа Цзинь. Взмахом пальцев Цзян Чэн бросил скомканную бумагу в её сторону, и она поймала её одной рукой. – Он не упоминал тебя. Можешь прочитать сама. Аккуратно развернув письмо, госпожа Цзинь пробежала глазами по строчкам и бросила на Цзян Чэна раздражённый взгляд. Он проигнорировал это выражение, от которого в детстве он бы задрожал. Её глаза вернулись к странице, зажатой между длинными пальцами. Когда госпожа Цзинь обдумывала послание от своего мужа, её тонкие черты исказились горечью. Поднявшись, Цзян Чэн оправил одежды. Ему нужно было пойти и ударить что-то или кого-то – что угодно, лишь бы избавиться от горячего гнева, пожиравшего его. – Поступило сообщение о демоническом заклинателе, беспокоящем деревню недалеко отсюда. Я вернусь поздно вечером. * * * Госпожа Цзинь смотрела, как молодой глава Ордена уходит быстрым шагом, его богатые фиолетовые одежды развевались за спиной. Цзян Фэнмянь никогда бы не украсил себя столь показным образом, хотя её названная сестра, возможно, одобрила бы. Ей всегда нравилось, чтобы её одежды отражали её положение, даже на ночных охотах, что всегда казалось непрактичным. Тем не менее, каким бы безупречным ни выглядел новый глава Ордена Цзян, в нём скрывалась разъедающая ненависть. Мальчик, которого она знала как проклятие существования её сына, умер, когда пала Пристань Лотоса. Его мать посеяла семена горькой обиды и зависти в его сердце. Демоны сердца – у Юй Цзыюань их было несколько, и её сын унаследовал их все. Госпожа Цзинь видела это в том, как он управлял своими заклинателями, требуя полной лояльности и послушания. Это витало в воздухе Пристани Лотоса, места, которое когда-то звенело смехом и лёгкостью. Теперь стражи патрулировали периметр и останавливали каждого посетителя у ворот. Заклинатели Юньмэн Цзян, некогда известные своим добрым и отзывчивым нравом и свободным духом, теперь отражали жёсткую дисциплину и беспощадную враждебность, присутствующую в их лидере. Юй Цзыюань победила, а Цзян Фэнмянь проиграл. Названной сестре госпожи Цзинь удалось превратить Юньмэн Цзян в зеркальное отражение Мэйшань Юй. Всё, что осталось от Цзянов, исчезло под потоком злобы и зависти. – Что ж, старшая сестра Юй, ты сделала это, – сказала вслух госпожа Цзинь и задумалась, слышит ли её призрак Юй Цзыюань. Уставшая, госпожа Цзинь покинула кабинет Цзян Ваньиня и направилась к павильону, который когда-то принадлежал талантливой женщине с большей решимостью и желчью, чем добротой. Её сын восстановил комнаты матери в точности такими, какими они были раньше. Почему-то это принесло ей мало утешения. Она села на бамбуковую скамью в частной беседке у комнат Юй Цзыюань и позволила утреннему ветру окутать себя ароматом цветов лотоса. Её мысли вернулись к тем многим случаям, когда они пили здесь чай, разделяя свой гнев и разочарование по поводу мужей и проклятых отпрысков, которые смели считать себя равными или лучше их сыновей. Госпожа Цзинь должна была признать, что ей нравилось провоцировать свою названную сестру. Это облегчало постоянную боль и горечь, прятавшуюся в её собственном сердце. Если она не могла наказать собственного мужа и его ублюдков, она могла, через горькую обиду Юй Цзыюань, заставить страдать Цзян Фэнмяня и того мальчика. Старшей сестрой Юй было легко манипулировать, как и её сыном. Оба они жили так глубоко в трясине своих злобных обид, что верили малейшей лжи, слуху или намеку, которые оправдывали их ненависть и подрывали любую возможность отпустить её. Нет. Она не хотела, чтобы Юй Цзыюань двигалась дальше. Она хотела – ей нужно было, – чтобы её подруга была так же несчастна, как и она сама. Иначе она осталась бы одна, как сейчас. В унынии госпожа Цзинь смотрела на воду, плескавшуюся о деревянный причал сразу за беседкой. Водоплавающие птицы курсировали среди камышей, ныряя головами под сверкающую поверхность, чтобы схватить ничего не подозревающую букашку или рыбу. Всё казалось безмятежным и приятным, но это не продлится долго. Если Цзян Ваньиню удастся схватить того, кого подозревают в занятиях демоническим совершенствованием, – а ему это всегда удавалось, виновен тот или нет, – его кровь окрасит деревянные полы его комнаты для допросов, а крики человека разорвут тишину ночи. Цзян Яньли, казалось, никогда этого не замечала. Впрочем, она ушла так глубоко в себя, что реагировала почти на всё мягкой улыбкой и бездонной пустотой в глазах. Её невестка думала только о сыне. Она заботилась о Цзинь Лине, пела ему колыбельные и рассказывала истории о его храбром отце. Даже госпожа Цзинь могла признать, что её сын не был таким совершенным, каким его представляла молодая мать. Яньли, казалось, забыла все те случаи, когда Цзысюань игнорировал её или относился к ней с презрением. Что ж, каждый в жизни строит свою собственную версию мира. По крайней мере, к такому выводу пришла она. Прямо сейчас её муж-слизняк строил свою собственную правду, выставляя себя благословлённым небесами. Нелепо. Однако, это празднество беспокоило её. Гуаншань не хотел, чтобы она там была. Почему? Что он задумал? Планирует ли он развестись с ней теперь, когда их сын мёртв? Нет. Это аннулировало бы положение Цзинь Лина как наследника Ордена. С другой стороны, он был бы свободен жениться на ком-то более подходящем его вкусам и завести с ней пару детей. Ублюдок также мог бы жениться на одной из своих многочисленных любовниц и узаконить их ребёнка. Сжав руки на коленях, госпожа Цзинь смяла шёлковую ткань своих одежд. Если он сделает это, она потеряет всё. Конечно, Цзян Ваньинь, вероятно, приютит её как свекровь своей горячо любимой сестры, но это означало бы остаться здесь, где у неё не было ни реальной власти, ни роли. Боги, как она ненавидела Вэнь Жоханя за то, что тот начал войну, и остальное общество за то, что оно поощряло фантазии Цзинь Гуаншаня. Что касается Мэн Яо и всех остальных отпрысков её мужа – пусть они страдают каждый день своей жалкой жизни.