Крошечный несвоевременный бардак

Вэй Усянь, Старейшина Илина, устал. Нет, он был больше чем уставшим; слово «истощённый» даже не описывало то ноющее изнеможение, что проникло в каждую частицу его души. Цзинь Цзысюань был мёртв. Его жизнь была кончена. Вэй Усяню хотелось накричать на Вэнь Нина из-за этой трагедии, но он не мог, не тогда, когда это была его вина. Он мог притворяться, что не потерял контроль. К несчастью, правда заключалась в том, что он его потерял. Они загнали его в угол, окружили тремя сотнями лучников после того, как убрали всех мертвецов, которые могли бы ему помочь. Цзини, должно быть, планировали это днями, даже неделями, возможно, ещё до того, как они заставили Лань Чжаня послать ему приглашение. Среди Цзиней были Лани. Значило ли это, что Лань Чжань был частью засады? Нет. Благородный Ханьгуан-цзюнь не стал бы делать ничего столь подлого. Если бы он хотел убить Вэй Усяня, он сделал бы это с помощью Биченя, быстро и тихо. Где-то в глубине души Вэй Усянь желал, чтобы он это сделал. Он мог бы принять смерть от руки того, кто был поистине праведен. Однако у Вэй Усяня всё ещё были люди, которых нужно было защищать. Но сможет ли он и правда теперь защитить остатки клана Вэнь? Остальной мир совершенствования обязательно появится в ближайшие несколько дней. Это был их лучший шанс уничтожить их и заполучить Тигриную Печать Преисподней, не теряя лица. Он вздохнул, опустился на камень-табурет у своего рабочего стола и задумался. Его пальцы машинально играли с одной из кистей. Если бы он мог придумать, как выбраться из этого, он бы это сделал. Однако если бы он мог придумать, как выбраться из этого, разве он не сделал бы этого раньше? Или он здесь обленился, не желая терять ту маленькую семью, частью которой стал? Были также нити, тонкие и истёртые, но связывавшие его с его братом и сёстрой, и даже с Лань Чжанем. Как эгоистично с его стороны держаться за то, что ему не принадлежит. Как бы он ни хотел, он никогда по-настоящему не был членом семьи Цзян. Все те годы, что он там провёл, он жил на положении чужака. Шицзе говорила, что он её брат и была самым близким человеком, заменившим ему мать, — однако кровного родства между ними не было. А Цзян Чэн? Они были друзьями, но тот никогда не называл его братом. А Лань Чжань? Что ж, он был лучшим из Ланей и не заслуживал того, чтобы его репутация была запятнана Вэй Усянем. Кроме того, он разрушил все эти отношения, когда Цзинь Цзысюань умер. Нет. Ещё до этого. Когда пала Пристань Лотоса, он уничтожил своё право быть учеником Цзян. Когда он изучил демоническое совершенствование, он разорвал любую связь, которую мог бы установить с Лань Чжанем. Теперь он, скорее всего, потеряет Вэнь Цин, Вэнь Нина, Вэнь Юаня и всех остальных, кто относился к нему как к своему. Он снова потерпел неудачу. Это была третья семья, которая должна была погибнуть, и он не знал, как это остановить. Как бы он ни старался, люди продолжали умирать вокруг него, покидать его. Если бы только он умер во время войны. Такой план был, но он всё же выжил, вопреки всему. Ему следовало позволить себе умереть, когда он впервые попал в Могильные курганы. Как бы он ни хотел спасти Цзян Чэна, шицзе, Лань Чжаня и других, он послужил бы им лучше, если бы не вернулся. Он рассмеялся над собой — горьким, ненавидящим звуком, скорее похожим на всхлип, чем на веселье. Какая самонадеянность — думать, что они не выживут без него. Конечно, он хотел мести. Он хотел уничтожить Вэнь Чао и Вэнь Чжулю, но кто-то другой сделал бы это — вероятно, Лань Чжань. Он и Цзян Чэн убили бы их обоих и продолжили бы скорбеть о Вэй Усяне как об одном из многих павших. Сцепив зубы, он ущипнул себя за предплечье, чтобы прогнать туман из головы. Эти размышления не вели ни к чему хорошему — и тем более они не вытащат его из трясины, в которой он всё глубже увязал. Нет, он должен придумать план, прежде чем кто-то ещё умрёт или совершит глупость. Он был Вэй Усянем; только ему было позволено совершать глупости. Что ему действительно нужно было сделать, так это найти способ убрать своих Вэней с этой проклятой горы. Если бы он смог переправить их далеко-далеко, то он мог бы уничтожить Тигриную Печать Преисподней, даже если бы это убило его. Они были бы в безопасности. Шицзе была бы в безопасности. Цзян Чэн был бы в безопасности. И Лань Чжань тоже. Ещё один горький смешок сорвался с его губ. Разумеется, Лань Чжань будет в безопасности. Он и сейчас в безопасности. Вэй Усянь не значил для него многого, как бы он ни пытался убедить себя в обратном. Он был всего лишь тем, кого Лань Чжань хотел исправить, приручить, вернуть на праведный путь. Он с силой ударил кулаком по столу. Это никуда его не приведёт. Полный решимости что-то придумать, он снова взял кисть и начал делать записи. Ему потребовалась почти вся ночь, чтобы выработать план. Всё пошло бы быстрее, если бы он не решил держать его в секрете от Вэней, особенно от Вэнь Цин и Вэнь Нина. Насколько они знали, он всё ещё был без сознания, поэтому каждый раз, когда срабатывали предупреждающие талисманы, которые он разместил у входа, он прыгал обратно в свою постель и лежал неподвижно, пока они не уходили. Это была лучшая медитация, которую он когда-либо практиковал. Сначала он ожидал, что Вэнь Цин раскусит его притворство сразу, но она, казалось, была слишком отвлечена, чтобы обратить внимание. Ему не понравился их разговор с Вэнь Нином. Они не могли сдаться Цзиням. Что бы ни обещал Цзинь Гуаншань, он не сдержит слова. Брату и сестре Вэнь придётся умереть ни за что. Нет, он должен будет предложить им альтернативу, если хочет помешать им быть такими глупыми. Поэтому он работал и планировал, создавая формации, которые понадобятся ему для успешного спасения. — Что ты делаешь? — спросил А-Юань, возникая у его локтя. Ах, он забыл переустановить систему предупреждения. Он погладил мальчика по голове и подхватил к себе на колени. — Я создаю кое-что удивительное, — сказал он ему тихим голосом и пощекотал мальчику рёбра. — Это секрет? — спросил тот между приступами смеха. — Вроде того. — Он снова взял кисть и окунул её в тушь. — Оно ещё не готово, чтобы им делиться. Тётя Цин уже встала? Его крошечные плечики дёрнулись, когда он уставился на бумаги Вэй Ина. — Мм. Не уверен. Дядя Нин встал, потому что он не спит, но мне надоело спать, и я захотел увидеть тебя. Тётя Цин говорит, что ты неважно себя чувствуешь. Тебе лучше? Эти удивительные карие глаза смотрели на него с той любовью и доверием, на которые способен только маленький ребёнок. Он прижал мальчика к себе в объятиях, и сердце его забилось чаще. — М-м-м. Намного лучше, но мне нужно немного поработать, прежде чем твоя тётя снова начнёт тыкать в меня иголками, так что не мог бы ты пока поиграть один? А-Юань постучал себя по кончику носа так, что Вэй Усянь ухмыльнулся. — Не хочу тебя покидать. Можно я поиграю здесь? Я буду тихим. Кивнув, Вэй Ин поставил мальчика на пол и дал ему клочок бумаги и несколько кусочков угля. — Может, нарисуешь мне картинку? — Хорошо, — решил его дорогой мальчик после минутного размышления. — Что именно? — Кроликов? Ещё один кивок — и А-Юань принялся за работу, сосредоточенно нахмурив лицо. К тому времени, когда пришла Вэнь Цин, чтобы проверить его, у Вэй Ина был достаточно чёткий план, чтобы представить его им. Когда он услышал, что они идут, он отправил А-Юаня завтракать, пообещав поиграть с ним позже, если он будет хорошо себя вести с бабушкой Вэнь. Мальчик схватил свою лучшую кляксу-кролика, чтобы показать ей, и помахал брату и сестре Вэнь, когда пробегал мимо. — Что за ураган, — со смехом сказал Вэй Усянь. Вэнь Цин прищурилась, глядя на него, и обменялась подозрительным взглядом со своим братом. — Что? — невинно спросил он. Она схватила его за запястье и заглянула в глаза. — Ты помнишь, что случилось по пути к Башне Кои? — Ай-я, да. — Он поморщился и повернулся к Вэнь Нину, который практически трясся в своих мантиях в нескольких шагах позади. — Прости, что потерял контроль, А-Нин. Это не оправдание, но я чувствовал себя загнанным в угол и отреагировал плохо. — Он поклонился так низко, как только мог, пока Вэнь Цин держала его. — Молодой господин Вэй, Вам не следует извиняться передо мной. Это я убил Цзинь Цзысюаня, — настаивал юноша, выглядя таким испуганным, насколько позволяло его застывшее лицо. — Ах, владелец не винит оружие, А-Нин, — настаивал Вэй Усянь, качая пальцем. — Чёрт возьми, мне следовало проверить внимательнее, — сказала Вэнь Цин, отталкивая его руку от себя. — Ты не был без сознания, не так ли? Не лги, — добавила она, когда он открыл рот. — Эй, — надулся Вэй Усянь и упёр руки в бока. — Я и не собирался. И нет, не был. И это к лучшему, потому что я придумал план. — Он укоризненно нахмурился, глядя на них обоих. — Такой, который не требует, чтобы кто-то из вас жертвовал собой зазря. — На этот раз он прервал Вэнь Цин, когда она открыла рот, чтобы возразить. — Ай, ай, ай. Нет. Нет нужды вам сдаваться. Это всё равно не поможет, так что спрячь свои иголки подальше, ведьма, — добавил он, когда её рука потянулась к рукаву. Вэнь Цин опустила руку и села рядом с ним. — Ладно, давай послушаем, что там у тебя в голове накипело. Но предупреждаю: если мне не понравится или это будет означать, что ты снова жертвуешь собой ради нас, мы с А-Нином выполним нашу договорённость с Цзинями. — Ха! — рявкнул Вэй Усянь. — Как будто они вообще когда-нибудь подумают выполнять договорённости. Если бы они это делали, мы бы и не оказались в этом дерьме с самого начала. Брату и сестре пришлось признать, что, по крайней мере, это правда. Полагаться на такого человека, как Цзинь Гуаншань, было смешно и неизбежно вело к разочарованию. — Итак, мой план состоит из трёх частей, — начал Вэй Усянь, раскладывая перед ними свои бумаги. — Как я вижу, нам нужно лучшее место для жизни — безопасное, со свежим воздухом, водой и хорошей почвой. Нам также нужно убраться как можно дальше от Цзиней и мира совершенствования. Кроме того, нам, или мне, нужно что-то сделать с Тигриной Печатью, потому что я ни за что не позволю слизню-Цзиню заполучить её. — Думаю, мы все с этим согласны, — с раздражённой гримасой согласилась Вэнь Цин. — Словами Лань Чжаня — «мн». Теперь есть ещё кое-что, что нам нужно для достижения этих целей. — Он выждал, гадая, догадаются ли они. — Чудо или три? — предположила Вэнь Цин, и А-Нин энергично закивал. — Нет, — сказал он, направив на неё кисть. — Не нужно ждать чуда, когда у тебя есть такой творец чудес, как я. Вэнь Цин стёрла пятно туши с лица: — Поосторожнее, творец чудес. — Время? — предположил А-Нин, всё ещё слишком взволнованный, чтобы подходить слишком близко. Вэй Усянь одарил его своей самой гордой, самой дружелюбной улыбкой: — Именно. — Время. Ладно, чудо-вредитель, и как именно ты собираешься добыть нам время? Цзини ожидают, что мы с А-Нином встретим их у нашей границы к концу дня. Чёрт, как же он устал от Цзиней и их требований. Он не позволит брату и сестре Вэнь уйти, даже если ему придётся обрушить на них всю гору. Однако если он позволит себе погрузиться в гнев или отвлечётся на жаркий спор об их бесполезной жертве, он потеряет всех. — Именно поэтому я создал это. — Он с театральным жестом представил свои записи о формации изменения времени. Одна бровь Вэнь Цин приподнялась. — И это? — Это вроде как временная рябь. Они уставились на него — оба, даже А-Нин, который не мог моргать. Вэй Усянь испустил разочарованный вздох. — Представьте это как мешочек-цянькунь для людей. Ещё больше хлопанья глазами. — В общем, я собираюсь взять наши нынешние защитные печати и адаптировать их с помощью этой формации, чтобы поместить Могильные курганы в изменённое пространство. Количество энергии обиды здесь делает это место идеальным для создания такого пузыря. В любом другом месте это не сработало бы, даже если бы несколько сотен заклинателей попытались его подпитывать. Понимаете, за каждый час, который проходит для остального мира, мы получаем день. Я прикинул, что у нас есть от десяти до двенадцати реальных часов — примерно столько формация продержится, прежде чем начнёт давать сбои. — Значит, если то, что ты говоришь, сработает, мы получим почти две недели здесь, — сказала Вэнь Цин, задумчиво постукивая пальцами. — Но что нам это даст? В конце концов, нам всё равно придётся встретиться с Цзинями. — Ах, но это только первый шаг моего удивительного, потрясающего, чудесного плана. Как только у нас появится время, я активирую один из талисманов перемещения, которые создал специально для А-Нина. — Он передал своему лучшему другу листки бумаги. — Они работают на энергии обиды, так что у тебя не должно возникнуть проблем с их дальнейшей активацией. — Чтобы сделать что? Чтобы отправиться куда? — спросил тот, и жёлтые листки задрожали в его руке. Вэй Усянь достал грубую карту и расстелил её на полу пещеры. — Я нарисовал всё, что смог вспомнить о мире совершенствования. Здесь у нас Мэйшань, здесь Цишань, а здесь Цинхэ. — Он указал на каждое место по очереди. — Очевидно, мы не можем отправиться куда-либо в Цишане, потому что они будут этого ожидать, а ни Мэйшань, ни Цинхэ не подходят. — Очевидно, — сказала Вэнь Цин и привычно закатила глаза, демонстрируя страдание души. — Остальные места тоже не вариант, — добавила она, проведя рукой над остальной частью карты. Вэй Усянь указал на пустое пространство слева от уже известных им территорий. — Ах, но что находится за Цишанью? А что за её границами? Где-то дальше на восток должно быть место, которое удовлетворит наши нужды. Она фыркнула и покачала головой. — Мы уже обсуждали это раньше. Остальные слишком стары, слишком слабы, чтобы путешествовать так далеко. К тому же Цзини нападут на нас, как только мы уйдём. — Ай, ай. Здесь творец чудес, ты забыла? — сказал он и ткнул себя большим пальцем в грудь. — Точно. Забыла. Какая же я глупая. Какое чудо ты придумал, чтобы решить эту конкретную проблему, о великий чудо-мальчик? Вэй Усянь поклонился и одарил её озорной улыбкой. — Портал. — Портал. — Ага. Смотри, А-Нин, ты берёшь эти талисманы перемещения и направляешься на восток, пока не найдёшь подходящее место, достаточно далёкое, чтобы спрятать всех. Оттуда ты берёшь эту формацию, — он передал ему ещё одну бумагу, — и размещаешь её на земле, на поляне. Как только ты её активируешь, она активирует соответствующую формацию здесь. Это позволит всем пройти без какого-либо напряжения или усилий. Пуф — и мы исчезли, и остальной мир совершенствования не будет знать, где мы. Её пальцы постукивали по ноге, пока взгляд метался от него к бумагам, к Вэнь Нину и обратно. — Ты не знаешь, сработают ли они, да? Вэй Усянь пожал плечами, его воодушевление угасло. — Нет, но я не вижу причин, почему бы им не сработать. К тому же, если они не сработают, мы будем не в худшем положении, чем сейчас. — Взволнованный, он подвинулся ближе, пока их колени почти не соприкоснулись, и взял её руки в свои. — Пожалуйста, давай попробуем. Я не могу потерять тебя или кого-либо ещё. Её тёмные глаза встретились с его серебряными. — И ты пойдёшь с нами? Потому что я не могу позволить тебе больше жертвовать собой ради нас. Ты и так сделал достаточно. Цзини даже не хотят остатки клана Вэнь. Они были лишь предлогом, чтобы вынудить его отдать Тигриную Печать. Но он не собирался говорить им этого. Он не мог сказать им, что Цзинь Гуаншань и его приспешники считают их жизни всего лишь разменной монетой в их собственной жадности. — Я пойду с вами, — заверил он её и надеялся, что это будет правдой. Как только он закончил настраивать формацию портала и формацию временной ряби, Вэнь Нин ушёл, как раз перед тем, как Вэй Усянь активировал их пузырь-цянькунь. Защитные печати мерцали менее секунды, не выдавая ничего заклинателям Цзинь, которые, он был уверен, наблюдали за ними. — Как мы узнаем, работает ли это? — спросила Вэнь Цин, стоя у него за плечом с А-Юанем на руках. Он постучал себя по кончику носа, осматривая местность. С его ракурса среди деревьев он видел землю за пределами их защитных печатей. Наблюдая за тенями, он сравнивал их с теми, что были рядом с ним. Пока те, что окружали его, почти не двигались, те, что за пределами, ползли, как живые существа, спешащие куда-то. — Смотри. — Он указал на разные тени. Вэнь Цин вздрогнула. — О, это жутко. О, я не могу на это смотреть. У меня голова кружится. — Она отвернулась и уставилась в землю. — Я пойду проверю всех. Убедись, что нет никаких физических побочных эффектов от этого твоего пузыря. — Тебе стоит также подготовить всех к переезду, — крикнул он, когда она направилась по тропинке. Довольный результатами на данный момент, он покрутил свою поперечную флейту и направился к своей пещере. Ему нужно было так много упаковать; кроме того, ему ещё предстояло разобраться с Тигриной Печатью Преисподней. Ни его записи, ни изобретения не должны были попасть в руки Цзиней. Нужно было также написать письма: одно Цзян Чэну, одно шицзе, одно Хуайсану и одно Лань Чжаню. Почему последнее было самым трудным? Ничто из того, что он сказал бы, не изменило бы того факта, что он был всем тем, что Лани презирали. И всё же он не мог уйти, не попрощавшись. В конце концов, ему нравилось думать, что если бы всё было иначе, он смог бы смягчить Лань Чжаня, что они могли бы стать друзьями, если не больше. Он замер на этой мысли. Если не больше. Что ещё могло быть? Родственные души, две половинки одного целого, партнёры по совершенствованию? Его мозг остановился, когда он решил не развивать эти мысли дальше. Что бы они ни могли значить друг для друга, это не имело значения. Те, кем они были сейчас — двумя людьми, идущими противоположными путями. Это было больно. Громко застонав, он схватил мешочек-цянькунь и начал запихивать внутрь свои бумаги. Хотя часть его хотела сортировать их по ходу, он решил, что сможет заняться этим на другом конце этого переезда. Систематизация и организация — этим он займётся, когда они будут в безопасности. Сейчас он хотел убедиться, что ничего не оставит позади. Когда Вэнь Цин уверилась, что никто не страдает от растяжения времени, она собрала всех и объявила план. Вэй Усянь избегал этого собрания, опасаясь их возражений или беспокойства. Достаточно тревог уже терзало его совесть, чтобы держать в напряжении, без добавления их собственных. — Сянь-гэгэ, тётя Цин говорит, что пора ужинать, — позвал А-Юань, вбегая в пещеру. Он склонил голову набок и сжал губы в тонкую линию, оглядываясь вокруг. — Куда всё делось? Вэй Усянь подхватил его на руки. — Всё уже упаковано. Маленький мальчик прижал ладони к щекам Вэй Усяня. — Даже мои рисунки? — Конечно, — ответил он, прижимаясь лбом к его лбу. — Это самое важное. Нельзя оставить даже кусочек твоего драгоценного искусства. Чем бы я украшал наш новый дом? — Я буду жить с тобой? — спросил А-Юань, и его глаза засверкали в свете свечей. Вэй Усянь откинул голову назад и рассмеялся. — Ах, надеюсь, Маленькая Редиска. Очень надеюсь. Ты бы этого хотел? Крошечные ручонки обвились вокруг его шеи, когда сын его сердца обнял его. — Да, пожалуйста. А-Юань очень бы этого хотел. Тянущая боль пронзила грудь Вэй Усяня: — О, я тоже. * * * Позже тем вечером он сидел у их костра с Вэнь Цин. Остальной лагерь уже лёг спать, устав от сборов к переезду. — Так странно, — сказала Вэнь Цин, глядя на тёмное небо, накладывающееся на голубизну остального мира. — Ночь. Даже чувствуется как ночь, но там, снаружи, прошёл всего час. — Тревожно, правда? Как будто бодрствуешь во сне. — Он откинулся назад, опираясь на руки. Она кивнула, её лицо было измождённым и встревоженным. — Да, но кошмар ждёт нас, когда мы проснёмся. — Надеюсь, мы будем далеко, прежде чем какие-либо кошмары смогут нас найти. Её взгляд упал на костёр, мерцающий перед ними. — Я надеюсь, с Вэнь Нином всё в порядке. Я ненавижу, что он так далеко. С долгим выдохом через нос Вэй Усянь сел и принялся ковырять угли палкой: — Я знаю. Прости, но я не знал, кого ещё послать. Он единственный из нас, кроме меня, кто может активировать талисман энергией обиды, а мне нужно было остаться здесь, чтобы настроить эту сторону. К тому же он может путешествовать без остановок на сон и еду. — Я знаю, — сказала она, голос её был тихим, а глаза блестели. — Я просто… я не хочу слишком сильно надеяться, понимаешь? Мы уже прожили на два года больше, чем ожидали. Имеем ли мы вообще право жить дольше? Вэй Усянь нахмурился при этих словах, они пробудили в нём гнев. — Кто имеет право говорить, что ты не заслуживаешь долгой, полноценной жизни? Ты и твоя семья невиновны. Никто из вас не заслуживает расплачиваться за преступления Вэнь Жоханя. — Я поддерживала в нём жизнь, — призналась Вэнь Цин, опустив голову. — Я не давала ему умереть, когда энергия обиды могла убить его или довести до самоубийства. Вэй Усянь отмахнулся от этого взмахом руки. — Он держал тебя в плену, угрожая жизни твоей семьи. Это не добровольная служба. Если бы у тебя был выбор; если бы твоя семья не была под угрозой, стала бы ты ему помогать? — Нет. — Её ответ был таким тихим, что он чуть не пропустил его. Вэнь Цин сделала глубокий, прерывистый вдох. — Нет. Я бы лучше позволила ему убить меня. Мне следовало так сделать. Возможно, это, в конце концов, спасло бы мою семью. Из груди Вэй Усяня вырвался горький смех: — Неправда. Потому что Цзинь Гуаншань занял бы его место и неизвестно, кто из них хуже. Это не твоя вина, что весь мир совершенствования прогнил до самой сердцевины. Кроме Лань Чжаня, я не могу назвать никого, кого я считал бы благородным. Возможно, Хуайсана, но его совершенствование так мало, что я не уверен, что он считается. — Даже Цзян Ваньинь? — спросила Вэнь Цин, поворачиваясь к нему. Этот вопрос заставил Вэй Усяня замешкаться. — Нет, — наконец признал он. — Мне хочется включить его, но в нём слишком много от его матери. Он изменился после падения Пристани Лотоса. — Мы все изменились. — Да, но Цзян Чэн не был готов стать главой Ордена. Не то чтобы я думал, что он справится плохо, но он не умеет противостоять таким людям, как Цзинь Гуаншань. Его мать научила его своей злости, а отец ничему не научил. Это плохое сочетание. Полагаю, Цзян Фэнмянь думал, что у него есть больше времени или что я буду рядом, чтобы направлять его, но ни того, ни другого не случилось. — Вэй Усянь сглотнул комок в горле. Этот разговор не помогал ни одному из них. — Ты, правда, думаешь, что у вас всё сложилось бы, если бы ты остался с ним? — спросила Вэнь Цин, прежде чем он успел сменить тему. Вэй Усянь слегка пожал плечами. — Честно? Не знаю. Я был бы рядом с ним, если бы всё было иначе, но он винит меня в падении Пристани Лотоса. Её взгляд скользнул к его шее. — Я помню синяки. Это был не Вэнь Чао, да? — Нет, — признал Вэй Усянь, слово само вырвалось из его рта. — Он чуть не задушил меня до смерти после того, как мы сбежали. — Он издал самокритичный смешок. — Я бы позволил ему. Это была моя вина. Он потерял всё из-за меня. — О, ради всех небесных существ, вбей себе в голову: это была не твоя вина. — Это бы… Вэнь Цин перебила его: — Нет! Если это была не моя вина, что Вэнь Жохань остался жив и сеял хаос в остальном мире, значит, и падение Пристани Лотоса — не твоя вина. Ты не привёл их в Пристань Лотоса и не открыл перед ними ворота. Ты отвлёк внимание Вэнь Чао от других учеников и спас им жизнь. Это не твоя вина, что Цзян Ваньинь из тех, кто считает, что лучше оставаться в стороне и позволить другим пасть, чтобы спасти себя. Это не твоя вина, что Цзян Фэнмянь отказывался верить, что Вэнь Жохань нападёт, или что госпожа Юй была слишком высокомерна, чтобы отказать им во входе. Это также не твоя вина, что Вэнь Чжулю умел разрушать золотые ядра и был готов сделать такое ради такого слизняка, как Вэнь Чао. Перестань винить себя. Юньмэн был следующим в списке Вэнь Жоханя. Это был его лучший стратегический ход. Они пришли бы в любом случае. — Хорошо, но если бы я не привлёк их внимания, у нас было бы больше времени, — настаивал Вэй Усянь, и слёзы грозили политься, несмотря на его сопротивление. Вэнь Цин покачала головой и взяла его за руку. — И помогло бы это? Между идеологической обработкой и вторжением прошло три месяца. Что сделал Цзян Фэнмянь за это время? Ничего. Имей он больше времени, он бы, вероятно, решил, что инцидент забыт. Чёрт, остальные Ордены, вероятно, тоже. Вэнь Жохань был умён. Он знал, что, дав им время, он заставит их расслабиться. Он понимал, что это сделает их более уязвимыми. Её слова имели смысл. Они имели, но он ничего не мог с собой поделать. Всё всегда было его виной. — Госпожа Юй сказала, что это моя вина. Она всегда говорила, что я стану причиной падения их Ордена, — тихо признался он. Вэнь Цин фыркнула: — Конечно, говорила. Эта женщина всю жизнь винила других во всём, и она посеяла это чувство вины в тебе. Скажи мне, это была вина твоей матери, что их брак был ужасным? Вэй Усянь закрыл глаза, пытаясь удержать своих призраков на расстоянии. — Нет. — Нет. Конечно, нет. Твоя мать не любила Цзян Фэнмяня. Она любила твоего отца. Твой отец знал, что не может остаться в Пристани Лотоса и жениться на твоей матери. Было ли это неправильно с его стороны? Не в силах больше говорить, Вэй Усянь покачал головой. — Нет. Твои родители любили друг друга и тебя. Я всё ещё считаю, что они были небрежны, оставив трёхлетнего ребёнка одного, чтобы самим охотиться на ночных хищников, но мне хочется верить, что обстоятельства были настолько серьёзны, что у них не было выбора. Так или иначе, их выбор не имел ничего общего с Цзян Фэнмянем или госпожой Юй. Ты не ребёнок Цзян Фэнмяня. Ты ребёнок Цансэ Саньжэнь и Вэй Чанцзэ, двух талантливых заклинателей, которые родили могущественного сына, которому не следовало отдавать своё золотое ядро. Её слова сошли на нет в конце, словно она сожалела, что сказала их. Вэй Усянь стиснул челюсть, пытаясь разобраться в своих чувствах без влияния Тигриной Печати, бормочущей что-то на задворках его сознания. — Я не жалею об этом, — сказал он наконец. — Не жалею. — Ну а зря, — сказала Вэнь Цин с печалью и поднялась на ноги. — Я уж точно жалею. Вэй Усянь смотрел, как она уходит, не в силах пошевелиться. Каждая часть его хотела злиться. Это было его золотое ядро. Он имел право делать с ним всё, что хотел. Да, он должен был рассказать Цзян Чэну об этом до операции, но он знал своего младшего боевого брата. Если бы тот узнал правду, он провёл бы остаток жизни, веря, что всё, чего он достиг, было благодаря Вэй Усяню. Любое величие было бы омрачено тем, что его брат счёл бы героической щедростью. Он бы считал, что Вэй Усянь снова сыграл героя, пожертвовал собой ради Цзян Чэна, чтобы доказать, что он лучше. Сколько раз его младший боевой брат обвинял его в том, что он играет героя? Что это вообще значило? Он не останавливался, чтобы подумать, прежде чем помочь кому-то, он просто делал это. Разве это игра? Игра подразумевает обдумывание заранее и возможность награды в конце. Он не знал, как не помогать другим; и он не ожидал ничего взамен. На самом деле он обычно забывал о таких событиях вскоре после того, как они происходили. В его мозгу не хватало места для этих воспоминаний и всего остального, что там плавало. Была ещё одна причина, по которой он не сказал Цзян Чэну, причина, в которой он ненавидел признавать себе. Если бы он сказал своему младшему боевому брату, и Цзян Чэн согласился, значило ли бы это, что его боевой брат считает его предметом, из которого можно брать части? Ах, он не хотел идти по этому пути. Это вело только к чувству вины, ненависти к себе и боли. Вэй Усянь вскочил на ноги и зашагал проверять защитные печати. * * * Когда наступило утро, он глубоко вздохнул, выходя из своей пещеры. Долгая ночь оставила его уставшим, сон то приходил, то уходил. Кошмары заставляли его вновь переживать слишком много событий, которые он хотел забыть. Почему его мозг не мог терять эти воспоминания вместо хороших? Он бы гораздо охотнее помнил своих родителей, чем операцию, порки или своё первое посещение Могильных курганов. Его кости хрустнули, когда он потянулся из стороны в сторону. Вокруг него Вэни занимались своими утренними делами. Несколько из них собрались у центрального кострища на завтрак. Он помахал им и направился снова проверять защитные печати. Пока всё, казалось, держалось. Это было хорошо, поскольку, вероятно, пройдёт ещё несколько дней, прежде чем они получат весточку от Вэнь Нина. Его целью на сегодня было разобраться с Тигриной Печатью. Ну, по крайней мере, начать процесс. Это проклятое оружие было их спасением и их приговором. Он ненавидел его, ненавидел, что создал его, и презирал необходимость в нём сейчас. Если бы он был более мстительным человеком, он мог бы оставить его Орденам разбираться с ним, и к чертям последствия. Но он не мог так поступить с шицзе, Цзинь Лином, Лань Чжанем или любыми невинными мирными жителями, которые пострадали бы из-за него. — Сянь-гэгэ, иди есть, — поманил А-Юань со своего места рядом с бабушкой Вэнь, одной рукой держась за её колено, а другой подзывая его. Озорной ребёнок улыбнулся ему сияющими глазами. Как он мог отказаться? После двух дней работы над шагами, которые ему нужно было предпринять, чтобы избавиться от Печати, Вэй Ин выскользнул из поселения, вооружённый кипой талисманов, поперечной флейтой, одним мешочком-цянькунь и одним злым изобретением. Он пошёл по тропе, на которую никогда не хотел ступать снова. Грубая, едва различимая тропа представляла собой узкое месиво из костей, гнили и обломков, которое ходило ходуном под ногами. Гниющие растения и другая слизистая грязь создавали скользкую жижу, покрывавшую его сапоги. Эта отвратительная субстанция с каждым шагом хлюпала сквозь дыры в изношенной обуви. Когда он взбалтывал это месиво, воздух наполнялся удушающей вонью, оседающей в его носовых пазухах и горле. Он не стал закрывать рот и нос. Ничто не могло удержать эту вонь; он узнал это во время своего первого путешествия через это место. Тогда ему пришлось тащить своё разбитое, слабое тело по этой тропе в поисках убежища. По его телу пробежала дрожь — тело, сшитое энергией обиды, но никогда по-настоящему не исцелённое. Что случилось бы, если бы он перестал совершенствоваться на своей единственной дороге из одной доски? Развалилось бы его тело? Умер бы он наконец, когда расплатился бы с долгом Могильным курганам за помощь в выживании? Вэнь Цин убила бы его за то, что он скрыл это от неё. Смерть от иголок — ну, это должно быть лучше, чем другие способы встретить свой конец. С другой стороны, то, что он собирался сделать, могло прикончить его в любом случае. К счастью, он оставил стопку писем и инструкций на своём столе для доброй целительницы. Он уже набросал формацию в центре Дворца Усмирения Демона. Всё, что ей нужно было сделать, — это провести их через неё, когда Вэнь Нин активирует свою сторону. Врождённая энергия обиды, пропитавшая пол, сделает остальное. Ему не нравилось скрывать этот шаг от неё после обещания пойти с ними, но он не видел другого выбора. Когда он продвигался к своей цели, воздух становился всё тяжелее и тяжелее, пока ему не пришлось остановиться на некоторое время. Он прижал руки к вискам, пытаясь подавить голоса в своей голове. Дрожащими руками он достал несколько талисманов и активировал их, прежде чем прилепить к своему телу. Когда заклинания подействовали, они создали вокруг него небольшой пузырь. Это пространство дало ему достаточно воздуха, чтобы дышать и снова думать. Он прижал руку к груди, чтобы облегчить боль там, прежде чем взять Чэньцин. Когда он почувствовал себя готовым продолжать, он позволил нотам безымянной мелодии, которая преследовала его, парить вокруг него. Сначала энергия обиды попыталась наброситься на него, посылая оживлённые ветки хлестать в его сторону, в то время как колючки и репейник цеплялись за его мантию. Непоколебимый, он двинулся вперёд, усиливая свой контроль, пока энергия не отозвалась и не позволила ему пройти. Краем глаза он заметил движение гниющих лютых мертвецов, шаркающих рядом с ним. Смесь демонических животных и людей следовала достаточно близко, чтобы напасть, если бы он дрогнул, но не настолько близко, чтобы представлять угрозу. Когда он добрался до центра Могильных курганов, он прервал свою мелодию, чтобы построить круг безопасности, достаточно большой, чтобы встать на колени и вырыть яму. Защитные печати не продержатся долго под таким напором исполненной ненависти энергии, но ему нужно было не больше пары часов. Дольше — и его тело сдастся раньше, чем до него кто-нибудь доберётся. Однако прежде чем начать, он проклял себя за то, что не взял с собой хотя бы лопату. Конечно, он забыл такую важную для своего плана вещь. С досадой нахмурившись, Вэй Усянь огляделся, пока не нашёл череп достаточно большого размера, чтобы работать. К счастью, это был не человеческий череп. Он не думал, что даже он смог бы рыть яму чьей-то головой. Насколько он мог судить, череп принадлежал гигантскому быку. Что ж, если какая-то часть этого животного-яо не обидится, он сможет работать спокойно. Вэй Усянь поморщился от криков и стонов, которые волнами накатывали и отступали вокруг него, но в его убежище всё же царил относительный покой. Полный решимости преуспеть, он ударил костяной лопатой по земле. Пробив корку, он сумел добраться до чуть более мягкого слоя. Его руки уже болели и сочились кровью, и он был благодарен за это. Но впереди было ещё так много. Он продолжал, осознавая, как мало у него времени, поскольку его спину начала жечь острая боль. Даже ноги пульсировали от того, что пришлось так долго сидеть на корточках. Копая, он проклинал себя за то, что не оставил времени на отдых. Грудь и лёгкие горели, дыхание становилось всё более тяжёлым. Стук в голове ничуть не успокаивал какофонию голосов, вопивших в его черепе. С каждым резким ударом кости о безжалостную землю в нём нарастала спешка. Внезапно он споткнулся, когда почва под ним ушла. Он ахнул и остановил себя, упершись в землю окровавленными руками, прежде чем оказаться застрявшим в яме. Ядовитые газы клубами поднимались вверх, а грязная вода хлестала в него. Его стошнило, и он выплюнул ядовитую жидкость. Кашляя, он свернулся калачиком у ямы и остановился, чтобы прийти в себя. Через мгновение он снова поднялся и продолжил. С каждым заполненным черепом он вытаскивал наверх грязь и ил. В одном смысле стало легче. В другом — создавшееся засасывающее усилие едва не заставило его сдаться. Вода не поможет закрепить Печать. Ему нужны были камень и земля, чтобы восстановить равновесие. Несмотря на это, он продолжал, пока не откачал большую часть жидкости и не добрался до гравия. С облегчением он продолжил с новым приливом сил. К тому времени, когда он достиг предела своей досягаемости, он также столкнулся с пределом своих физических сил. Он перестал пытаться стереть грязь с лица и сел на пятки, чтобы перевести дух. Лютые мертвецы и разгневанные духи приблизились, когда защита начала давать сбой. Это было плохо. Ему ещё многое предстояло сделать. Отчаянно желая закончить, он снял с пояса мешочек-цянькунь и достал деревянную шкатулку, в которой хранил Тигриную Печать. Он уже вырезал несколько рун на всех поверхностях, как снаружи, так и внутри, используя футляр для удержания Иньского Железа в относительной безопасности в поселении. Они с Вэнь Цин активировали разные формации — она своим золотым ядром, а он — энергией обиды. Две энергии переплелись, создав сбалансированный барьер, достаточно сильный, чтобы уменьшить влияние Печати на него. Отложив шкатулку в сторону, он выложил яму камнями, насколько смог, а затем уложил на дно несколько защитных талисманов. Когда всё было готово, он поместил внутрь Тигриную Печать, добавил ещё один слой талисманов и засыпал камнями и землёй. Когда яма была зарыта, он прямо на грязи нарисовал кровью финальную формацию. Руны засветились на мгновение, прежде чем осесть над этим местом и запечатать Иньское Железо в земле. Едва сознавая происходящее, с чёрными точками, застилающими зрение, Вэй Усянь отшатнулся, и барьер вокруг него рухнул. Вал энергии обиды пронёсся сквозь него, заставив его закричать от агонии. Задыхаясь, он изо всех сил попытался поднять Чэньцин и навязать свою волю существам, надвигающимся на него. Демонические существа ревели и издавали пронзительные крики, возражая, пытаясь ухватить его за ноги и удержать там, где они могли бы его сожрать. Вэй Усянь лягался и черпал всю энергию обиды, которую мог выдержать. Внутренности горели, когда она текла по нему, густая, как кровь, но разрушительная, как кислота. Хотя изо рта у него сочилась кровь, он не переставал играть. Он не мог. Если бы контроль ослаб, хотя бы на мгновение, они бы разорвали его на куски. Без Тигриной Печати, на которую можно было бы опереться, ему приходилось использовать силу воли, чтобы победить зло, рвущееся к нему. Играя, Вэй Усянь толкал себя назад по тропе. Камни рвали его мантию, а осколки колючек впивались в кожу, но он продолжал. Голова шла кругом, он боролся за воздух, чтобы продолжать играть. Постепенно демонические существа вокруг него отступили, медленно бродя в поисках менее сложной добычи. К тому времени, когда Вэй Усянь смог заставить своё разбитое тело снова подняться на ноги, воздух вокруг него стал легче. Он рискнул отнять продольную флейту от губ, чтобы вдохнуть больше кислорода. Оглушённый и едва сознающий мир вокруг себя, он побрёл обратно в поселение. Уже начало темнеть, когда он наконец упал к ногам Вэнь Цин. — Я сделал это, — выдохнул он. — Я запечатал Печать. — Смех пузырями вырвался из его окровавленного рта. — Пусть слизень-Цзинь прорывается к ней. * * * Когда он очнулся три дня спустя, Вэнь Цин молча обрабатывала его раны. Как бы он ни настаивал, что это был единственный выход, она всё равно не разговаривала с ним. Это причиняло больше боли, чем всё его путешествие в самые худшие части Могильных курганов. Единственное, что причиняло ему ещё больше страданий, — это то, что А-Юань решил последовать её примеру и молча смотрел на него печальными глазами, полными слёз, с дрожащей, надутой губой. Его сердце разбилось при этом, и он распростёрся перед ними в земном поклоне, его собственные слёзы текли до тех пор, пока его Маленькая Редиска не сдалась и не обняла его крошечными, но крепкими объятиями. Остаток следующего дня они провели, прижимаясь друг к другу на его каменной кровати, где Вэй Усянь послушно выпил все лекарства, которые Вэнь Цин вливала в него, и вынес все иглы, которые она втыкала в его бедное тело. На десятый день их временного пузыря формация портала наконец вспыхнула. К тому времени даже он начал чувствовать зарождающееся беспокойство. Пространственная формация начала ослабевать в некоторых местах, создавая искажённые области путаницы, где реальность просачивалась наружу. К счастью, вид доброго лица Вэнь Нина по ту сторону портала заставил всё поселение ликовать. За ним они увидели ярко-зелёные деревья и колышущиеся травы, усеянные полевыми цветами. — Дядя Нин, дядя Нин! — воскликнул А-Юань из безопасных объятий Вэнь Цин. Мальчик извивался и подпрыгивал в её крепких руках. Никто не хотел, чтобы он прошёл через мерцающий проём первым. — Здравствуйте, — Вэнь Нин поприветствовал всех неловким поклоном. — Мне пройти? — спросил он, переминаясь с ноги на ногу. — Нет. Подожди там, — сказал ему Вэй Усянь, поднимая руку. — Ты нужен нам на той стороне, чтобы поддерживать связь. — Ты уверен, что безопасно проходить? — спросила одна из старших тётушек. — Посмотрим. — Вэй Усянь поднял тощего цыплёнка, которого им удалось раздобыть, и бросил его в формацию. — Лучше мёртвый цыплёнок, чем мёртвый человек, — объяснил он, пока перепуганная птица отчаянно хлопала крыльями. Птица повисла в воздухе на секунду, прежде чем ударила Вэнь Нина по лицу. Он взвизгнул и от неожиданности отпустил рассерженную, но живую курицу. Снова раздался ликующий возглас. — Можно мне теперь пройти? Можно? — умолял А-Юань, его глаза сияли от восторга. — Не сейчас, — осадила его бабушка Вэнь, похлопав по маленькой ножке. Она взяла ребёнка на руки и прижала к себе. — Скоро, дитя. Как только её руки освободились, Вэнь Цин отвесила Вэй Усяню подзатыльник. — Ты тако-о-ой… — Обаятельный, умный, впечатляющий? — перебил он и увернулся, когда она снова собралась ударить его. — Удачливый, — сказала она вместо этого. — Ты самый удачливый человек из всех, кого я встречала. — Эй, если бы я был удачлив, у меня была бы повозка, полная «Улыбки императора», чтобы взять с собой, — возразил он и последовал за ней. Несмотря на больную голову, он был счастлив. Она заговорила с ним. Его сердце снова наполнилось радостью. Ну, почти. Часть его сердца всё ещё болела при мысли о тех, кого он собирался оставить. Пока Вэнь Цин организовывала свою семью и их вещи, Вэй Усянь собрал свои письма и отдал их бабушке Вэнь. — Сохрани их для меня, — сказал он ей, когда она спрятала их в своей мантии. — Я хочу отправить их, когда мы будем достаточно далеко, чтобы никто не смог проследить их до нас. — Он крепко обнял А-Юаня и принялся целовать его лицо, пока тот хихикал и отбивался. — Будь умницей и иди с бабушкой и Четвёртым дядей. — Ты не идёшь? — спросил он, его губа задрожала в надутой гримасе. Он снова поцеловал своего сына: — Конечно, иду. Но я должен остаться на этой стороне, пока все не пройдут. Иначе портал рухнет, а мы не можем этого допустить, верно? — Нет, — сказал А-Юань, хотя нижняя губа его всё ещё была выпячена. — Можно мне остаться с тобой? — Ах, э-э. Ты должен пройти и выбрать идеальное место для нашего нового дома, — ответил он, щёлкнув А-Юаня по носику-кнопке. — Ах, точно, — ответил тот, похлопав себя по голове. Вэй Усянь поцеловал его ещё раз, прежде чем передать обратно бабушке Вэнь. Как только они благополучно прошли через врата, он неторопливо пошёл проверять защитные печати, насвистывая и вертя на ходу свою поперечную флейту. Когда он приблизился к границе Могильных курганов, он поморщился при виде ещё более искажённых карманов. Время уходило. Вэй Усянь отвернулся от извивающихся участков времени и помчался обратно в поселение так быстро, как позволяло его заживающее тело. — Нам нужно уходить! — воскликнул он, добравшись до Вэнь Цин. — Что ты имеешь в виду? Мы ещё не закончили. Осталось ещё много припасов, — настаивала она, пока остатки клана Вэнь продолжали передавать мебель и другие вещи через портал. Он нагнулся, чтобы перевести дух, прежде чем продолжить: — Временной пузырь схлопывается. Я не знаю, сколько ещё он продержится. Мы переправили самое необходимое? Она кивнула, её глаза расширились. — Д-да. Мы переправили еду и кухонные принадлежности первыми, затем мои лекарства и твои вещи. Мы даже переправили личные вещи всех. Остались только несколько столов и постельные принадлежности. Вэй Усянь покачал головой. — Придётся их оставить. Пусть люди проходят. Я постараюсь продержать пузырь здесь как можно дольше. — Я не понимаю, — сказала Вэнь Цин, дрожащей рукой отбрасывая волосы. — Мы не можем пройти, если пузырь схлопнется? Вэй Усянь отшатнулся назад и покачал головой. — Я так не думаю. Есть небольшая вероятность, но карманы времени сталкиваются друг с другом. Это не плавный сбой. Я не знаю, что случится с чем-то живым, если оно попадёт в зону перестройки. Они встретились взглядами, прежде чем Вэнь Цин стряхнула страх и кивнула. — Хорошо. Все! Забудьте об остальном. У нас нет времени, — она взглянула на небо, как будто ожидая, что оно упадёт, — в прямом смысле. — Вы двое, соберите остальных членов семьи и проводите их через портал. — Она указала на пару младших из выживших Вэней. Вэй Усянь схватил её за руку. — Иди, сестрица Цин. Я прослежу, чтобы все прошли. — На мгновение ему показалось, что она собирается возразить. — Я должен оставаться до конца, помнишь? Её челюсть напряглась, когда она уставилась на него. — Ты лучше пройди, младший брат, или я никогда тебя не прощу. Из него вырвался смешок. Он поднял три пальца. — Обещаю, я сделаю всё, чтобы присоединиться к вам. Когда она наконец шагнула через портал, он послал ей воздушный поцелуй. Стоя рядом с Вэнь Нином, она помахала ему в ответ, и её нежное выражение лица разбило ему сердце. Она была сестрой его души. Пока она жива, с остальными всё будет в порядке. Когда осталось всего несколько человек, он пробежал по лагерю, проверяя, нет ли отставших. Ветер усилился, когда временной пузырь начал быстро сжиматься. Он пригнулся, уворачиваясь от летящих обломков на обратном пути к формации. Он не ожидал, что возвращение будет таким. В лучшем случае он предполагал, что изображения немного подрожат, прежде чем вернуться к неизменной реальности. Вместо этого земля содрогнулась, а в воздухе разнеслись громкие трески. Он добрался до дверей Пещеры Упокоения Демона и ввалился внутрь как раз в тот момент, когда ветер сорвал деревянные доски с металлических петель. Сила вокруг него толкнула его на колени. В нескольких футах от него формация пульсировала, а изображение его близких манило его с другой стороны. Его мантия хлестала вокруг него, пока он полз к кольцу безопасности. Если бы он смог пройти, связь рухнула бы, и все были бы в безопасности. Земля под ним ходила ходуном, а с потолка сыпались камни. Он вскрикнул в отчаянии, когда всё больше и больше частей дворца рушилось вокруг него. Волны боли пронзали его тело, высасывая всю тёмную энергию внутри него. Несмотря на агонию, он потянулся к формации, но беспомощно наблюдал, как она мерцает и гаснет. Рыдая, он свернулся в клубок, моля Могильные курганы поглотить его целиком. — Простите, простите, — бесконечно кричал он, хотя никто не мог его слышать. Наполовину скрытый одним из брошенных столов, он извинялся снова и снова, пока тьма наконец не поглотила его. * * * За пределами Могильных курганов заклинатели Цзинь, приставленные ждать брата и сестру Вэнь, в шоке смотрели, как вся территория перед ними словно складывалась сама в себя. Огромный гул был достаточен, чтобы свалить их с ног. Это должно быть сработало какое-то демоническое оружие Старейшины Илина, чтобы уничтожить мир. Сбившись в кучу, они не знали, бежать ли им или принять свою судьбу. Наконец, оглушительный треск и грохот заставил их броситься врассыпную. Они вскочили на свои мечи и улетели прочь так быстро, как только могли, прежде чем смерть настигла их. * * * Лань Ванцзи сжал пальцы вокруг Биченя, стоя рядом со своим братом. Он не хотел быть на похоронах Цзинь Цзысюаня. Смерть молодого наследника была печальной, но слушать, как Цзинь Гуаншань несёт чушь, только разжигало в нём гнев. Ему хотелось уйти и отправиться в Могильные курганы. Если бы он мог каким-то образом добраться до Вэй Ина, возможно, он бы смог спасти свою любовь от ужасной судьбы, надвигающейся на него. Сичэнь не смотрел на него, внимание его сюнчжана было обращено на Мэн Яо. Цзинь Гуанъяо вился рядом со своим ужасным отцом, подобострастно кланяясь с идеально выверенной скорбью на лице. Ванцзи не доверял ему, хотя не мог сказать почему. Что-то в этом человеке кричало ему о нечестности. К сожалению, его мнение ничего не значило. Его брат обожал этого Цзиня и не слышал ни слова против него. Впрочем, Ванцзи никогда ничего и не говорил. Он не стал бы. Такие сплетни были против правил и ниже его достоинства. Нет, поступки этого человека должны были сами доказать всё так или иначе. Пока глава Цзиней выкрикивал своё возмущение с трона, госпожа Цзян держала на руках своего ребёнка, стоя на коленях перед гробом мужа и плача. Цзян Ваньинь оставался рядом с ней, его горький взгляд бросал вызов любому, кто посмел бы что-то сказать. Ему было жаль ребёнка. Сто дней от роду — и уже без отца. Это пробудило в нём знакомую печаль. Должно быть, здесь какая-то ошибка. Вэй Ин не стал бы делать такое нарочно. Его шицзе была для него всем. Неужели демоническое совершенствование действительно так изменило его? Нет. Он не мог в это поверить. Пока присутствующие ждали окончания неуместной тирады Цзинь Гуаншаня, Ванцзи встретился взглядом с Цзян Ваньинем. Глава Цзян метал в него взгляды, полные ненависти, но ему было всё равно. Какую бы преданность или привязанность его возлюбленный ни питал к этому человеку, в глазах Ванцзи он всегда был недостаточно хорош. Цзян Ваньинь не заслуживал преданности Вэй Ина, не говоря уже о его любви. Его горечь и злоба снова и снова доказывали, как мало Цзяны знали о чести и праведности. Хотя Цзинь Гуаншань уже готовился к громкому финалу о возмущении и мести, он так и не дошёл до него. Вместо этого двери зала распахнулись, и внутрь ввалилась дюжина заклинателей Цзинь, как будто за ними по пятам гналась тысяча яо. Задыхаясь и крича, они упали грудой перед всем собранием. — Что это значит? — закричал глава Цзинь, его и без того красное лицо побагровело. — Как вы смеете прерывать похороны моего сына? — Простите нас, — закричали они, в унисон ударяясь лбами о пол. — Это, это Старейшина Илина. Могильные курганы. Он… Он… — Он что?! — потребовал Цзинь Гуаншань, ударив кулаком по подлокотнику своего кресла. Лань Ванцзи не стал ждать, чтобы узнать. Он выскользнул из здания, пока все остальные были отвлечены. Его сердце бешено колотилось в груди, пока он летел в Илин так быстро, как только мог. Солнце почти село, когда он добрался до тропы к Могильным курганам. Однако огромная толпа людей преграждала ему путь. Казалось, всё население Илина собралось там. Молодые и старые, они глазели и шептались, указывая на гору смерти, где скрывался его возлюбленный. Несмотря на неприязнь к толпе, Лань Ванцзи пробился сквозь неё, остановившись только тогда, когда достиг развилки между убежищем Вэней и дорогой на Илин. Он чуть не выронил свой меч при виде открывшегося перед ним зрелища. Стена мёртвых деревьев и колючих зарослей исчезла. На их месте чёрные деревья с зелёными листьями колыхались на лёгком ветру. Под их ветвями росли полевые цветы, а рядом с ними кусты, усеянные яркими ягодами. Там, где когда-то текла мутная вода, полная гнили и разложения, теперь сверкала чистая река в остатках дневного света. Ванцзи шагнул вперёд, следуя по тропе, по которой когда-то было трудно идти. Вокруг него земля расцветала, словно весна наконец пришла на проклятую гору. Что бы ни случилось с энергией обиды, ничего не осталось: ни лютых мертвецов, ни разгневанных духов, ни демонических яо, ничего. Земля была чиста, насколько хватало глаз, полна жизни и возрождённой энергии. Что бы ещё ни делал Вэй Ин в своей жизни, это было чудо. Его изумление дрогнуло и угасло, когда он наконец добрался до поляны, где когда-то стояло поселение. Его не было. Всё: дома, поля с редисом, — всё исчезло. Ничего не осталось, даже людей. Бичень выпал из его пальцев. Вэй Ин. Нет, он не мог исчезнуть, только не его возлюбленный. Кратер размером с ущелье разверзся у него внутри. Этого не могло быть. Его родственная душа не покинул бы его вот так. Слёзы текли по его щекам, и он не делал ничего, чтобы их остановить. Как бы красиво ни было это место теперь, он не мог найти в себе сил, чтобы оценить жертву Вэй Ина. — Красивый старший брат грустный? У Ванцзи перехватило дыхание, когда он поднял взгляд и увидел маленького грязного ребёнка, стоящего перед ним, с красной лентой в растрёпанных волосах и остатками чёрной мантии на худом тельце. А-Юань? Нет. У Вэнь Юаня были карие глаза. Эти же сияли, как серебряные звёзды. — Вэй Ин? — выдохнул Лань Ванцзи, его мозг замер. Ребёнок кивнул и надел улыбку, яркую, как солнце. — Ага. Это я. Ванцзи потребовалось мгновение, чтобы осознать ситуацию. Крошечный Вэй Ин переминался с ноги на ногу, теребя в руках край мантии, едва прикрывающей его. — Красивый старший брат в порядке? А-Ин сделал что-то не так? — Нет, — наконец выдавил Лань Ванцзи. — Старший брат в порядке, — добавил он, понимая, что его первый ответ сбил мальчика с толку. — А-Ин не сделал ничего плохого. Старший брат рад, что нашёл тебя. — Ох. — Вэй Ин скривил лицо в задумчивом выражении и постучал себя по кончику носа. — Мама и папа послали тебя найти меня? Ванцзи не знал, сможет ли он ответить на это; нужные слова не слетали с его губ. — Мм, — выдавил он, прежде чем поднять ребёнка на руки. Вэй Ин хихикнул и прижался ближе. Его желудок заурчал. — Не волнуйся, красивый старший брат, он всегда так звучит, — сказал он, похлопав себя по животику. — Мм. — Ванцзи не мог сказать ничего больше. Все слова застряли у него в груди и давили на сердце. Вместо этого он вернулся туда, где лежал Бичень, и взмыл в небо. Вэй Ин взвизгнул от восторга, когда они поднялись. Его маленькие ручки обвились вокруг шеи Ванцзи, и он вцепился в него. Ванцзи не был уверен, что собирается делать. Всё, что он знал, — его возлюбленный был сейчас уязвимее, чем когда-либо. Что бы ни случилось с Могильными курганами или остатками клана Вэнь, он разберётся с этим позже. Сейчас ему нужно было накормить Вэй Ина и найти ему подобающую одежду. Его первой мыслью было направиться в Облачные Глубины, но это было слишком далеко. Скоро станет слишком темно, чтобы лететь, особенно с ребёнком на руках. К тому же он не мог привести Вэй Ина туда, когда тот выглядел как Старейшина Илина. Как бы ему ни не хотелось это признавать, его дядя не впустил бы бывшего заклинателя демонического совершенствования, каким бы маленьким он ни был, уж точно не в таком виде. А вот его брат поможет ему. Он был в этом уверен. Но что насчёт Цзинь Гуанъяо? Сичэнь рассказывал ему всё, даже то, чем Ванцзи делился с ним. Он обращался к этому человеку за помощью во всём. Как бы сильно это ни ранило, он не завидовал брату в этой дружбе. Их жизнь и так была достаточно одинокой, а приверженность дяди правилам не оставляла места для сомнений. Нет, на плечах сюнчжана и так лежал слишком большой груз, чтобы добавлять к нему ещё. Не зная, что ещё делать, он приземлился за пределами ближайшего города и направился к ближайшей приличной гостинице. Вэй Ин сонно зевнул и положил голову на плечо Ванцзи. — Больше не летим? — Больше не летим, — повторил Лань Ванцзи, поглаживая ребёнка по спине. Он снял комнату и попросил еды и ванну. — И одежду для малыша? — спросила хозяйка гостиницы, указывая на лохмотья Вэй Ина. — Пожалуйста. Пожилая женщина доброжелательно улыбнулась. — Он примерно такого же размера, как мой младший, хотя и гораздо худее. Бедняжка. После войны по улицам бродит так много сирот. Хорошо, что вы взяли этого к себе. Ванцзи кивнул и поднялся в свою комнату, радуясь возможности закрыть дверь и отгородиться от остального мира. Ему нужно было время подумать. Если бы только Вэй Ин был достаточно взрослым, чтобы помочь ему. Но, с другой стороны, если бы он был в своём возрасте, то не нуждался бы в помощи Ванцзи. — Красивый старший брат в порядке? — спросил Вэй Ин, вглядываясь в его лицо. Прежде чем Ванцзи успел ответить, слуги принесли еду, кадку, воду и свежую одежду, достаточно маленькую, чтобы подойти Вэй Ину. После их ухода он замешкался, глядя на Вэй Ина, и Вэй Ин уставился на него в ответ. Его любовь к чистоте кричала о том, что нужно сначала выкупать ребёнка, но еда казалась более важной. К тому же, вероятно, ему придётся снова отмывать Вэй Ина после того, как тот поест. Довольный своим разумным решением, он подвёл ребёнка к столу и наложил ему щедрую порцию риса и овощей с кусочком жареного тофу. Вэй Ин моргнул, глядя на него. — А-Ин может подождать, пока красивый старший брат сначала наестся. Я не против доесть остатки. Стрела печали вонзилась в сердце Лань Ванцзи. — Здесь достаточно для нас обоих, — выдавил он, несмотря на комок, застрявший в горле. — Ешь. Маленькие пальчики повозились с палочками, пока не научились держать их правильно. — Понял, — взвизгнул он и принялся за еду. Несмотря на его непоколебимую решимость, половина риса оказалась везде, кроме его рта. С овощами и тофу у него получалось лучше, но всё равно немалая часть оказалась у него на коленях. — Не волнуйся, красивый старший брат. А-Ин ничего не выбросит, — воскликнул он, прежде чем зачерпнуть испорченную еду руками и запихнуть её в рот. — Не надо, — сказал Ванцзи резче, чем намеревался. Он поймал руку Вэй Ина, прежде чем тот успел съесть ещё одну пригоршню грязной еды. Мальчик замер, его глаза расширились от страха. — А-Ин просит прощения, — прошептал он и попытался поклониться, хотя Ванцзи всё ещё держал его за руку. — Не нужно извиняться. Вэй Ин не сделал ничего плохого. Если ты всё ещё голоден, можешь взять ещё. Нет нужды есть грязную еду. — Голос его дяди упрекал его, пока он говорил. Он решил проигнорировать его, довольный уже тем, что смог произнести эти слова, освободив их от той тревоги, что сжимала его грудь. — Разве это не расточительство? — с любопытством спросил Вэй Ин, склонив голову набок. — Мм, но здоровье Вэй Ина важнее. Грязная еда может сделать Вэй Ина больным, — сказал он, надеясь, что логика дойдёт до ребёнка. Его крошечный возлюбленный хихикнул. — Глупый старший брат. У А-Ина крепкий желудок. Он выдержит что угодно. — Он раздвинул лохмотья, обнажив своё тощее тело. — Видишь? — сказал он и ткнул пальцем в свой вздувшийся живот. Признаки голода пронзили Ванцзи ещё одной стрелой. Неужели такой и была жизнь Вэй Ина в детстве? Неудивительно, что он считал Пристань Лотоса домом. Ванцзи подхватил его из-за стола и унёс за ширму. — Время купаться, — сказал Лань Ванцзи, снимая остатки чёрной мантии. Мальчик пошевелил пальцами ног и взвизгнул, когда оказался в тёплой воде. — Ух, как приятно, — промурлыкал он, расплёскивая воду вокруг. — Не двигайся, — сказал Ванцзи и принялся освобождать красную ленту из спутанных прядей волос. Вэй Ин пускал пузыри и хлопал по воде, пока он работал. Он также развлекал себя историей о двух рыбках, выдумывая её на ходу. Ванцзи, после большого количества мыла и внутренних проклятий, наконец, снял ленту и смыл грязь с копны волос, рассыпавшейся вокруг мальчика. Когда Вэй Ин был чист, он завернул его в полотенце, а потом усадил перед собой, чтобы расчесать волосы. К счастью, Ванцзи носил с собой дорожный мешочек в рукаве-цянькунь, так что у него было хорошее масло, чтобы распутать этот кошмар. Он воспринял это как испытание своего терпения: втирал масло и, в конце концов, сумел укротить дикую гриву, превратив её во вполне приличную косу. К тому времени, как он закончил, Вэй Ин почти спал у него на коленях. После того как он уговорил ребёнка надеть простую коричневую ночную рубашку, Ванцзи уложил его в постель. Он убрал несколько прядей с лица Вэй Ина и не удержался от поцелуя в лоб. — Красивый старший брат, как тебя зовут? — спросил тот, протирая глаза. — А-Ин знает тебя? — Старший брат Чжань, ты можешь называть меня старший брат Чжань. Вэй Ин знает меня, хотя ты не помнишь. Мальчик ухватился за рукав Ванцзи. — Мм. Я понимаю. Старший брат Чжань кажется мне знакомым, но я не могу вспомнить. — Он погладил щёку Ванцзи, его прикосновение было мягким и нежным. — Сейчас в голове А-Ина много всего. Большая часть — не очень приятная. Почему плохие воспоминания вытесняют хорошие? Ванцзи хотел ответить. Он хотел предложить решение или свод правил, чтобы исцелить раны Вэй Ина. К сожалению, ни одно из трёх тысяч правил Ланей не подходило. Что бы сказал ему дядя? Он упрекнул бы его за то, что он позволил комнате так долго оставаться в таком беспорядке. Посуда всё ещё стояла на столе, покрытая рисом и кусочками еды. Остатки их ужина тоже усеивали пол, оставляя след от места Вэй Ина до кучи лохмотьев у кадки с грязной водой. Нет, его дядя был бы недоволен тем, что он потакает ребёнку вместо того, чтобы приучать его к дисциплине и чистоте. Порядок в доме порождает порядок в мыслях. Это был не Вэй Ин. Его возлюбленный не понимал концепции порядка и метода. Его мысли менялись слишком быстро для этого, он всегда создавал вещи, которые поражали Ванцзи. И всё же годы жизни в Облачных Глубинах приучили Ванцзи инстинктивно следовать таким правилам. Он вздохнул и собрался прибраться, когда маленькая рука Вэй Ина ухватилась за его рукав. — Не уходи. Не бросай меня, — умолял он, его уставшие глаза были огромными от беспокойства. Ванцзи сел обратно и провёл рукой по голове мальчика. — Старший брат Чжань не уйдёт от Вэй Ина, никогда. — Обещаешь? Он кивнул, не в силах отказать. — Обещаю. А теперь спи. Его родственная душа закрыл глаза, а Ванцзи ещё долго напевал их мелодию, даже после того, как из маленького тельца раздался тихий храп. Затем он лёг рядом с ним, не в силах оторвать свой рукав от пальчиков, вцепившихся в ткань. Вздох поднялся из глубины его золотого ядра и сорвался с губ. Уборка могла подождать до утра. Голос матери убеждал его, что некоторые вещи важнее. * * * Несмотря на его внутренние часы Ланя, Ванцзи не мог уснуть. Куда он мог пойти, если не в Облачные Глубины? Пристань Лотоса не подходила. Он не доверял Цзян Ваньиню, когда дело касалось взрослого Вэй Ина, что уж говорить о таком уязвимом ребёнке. Госпожа Цзян могла бы помочь ему, но она оплакивала мужа и заботилась о своём новорождённом сыне. К тому же она жила в Башне Кои и не имела собственной власти. Он полагал, что Не Хуайсан был вариантом, хотя Не Минцзюэ был близким другом сюнчжана и побратимом Цзинь Гуанъяо. Рассказывал ли наследник Не своему брату всё? Сомнительно. Однако насколько он мог помочь? Ло Цинъян помогла бы, но он понятия не имел, где она. Нет. Облачные Глубины всё ещё были его лучшим выбором. Если бы он вошёл через задний склон горы, возможно, ему удалось бы провести Вэй Ина в цзинши так, чтобы никто его не увидел. Ему пришлось бы рассказать сюнчжану в какой-то момент. Может быть, он сможет выдать Вэй Ина за своего собственного сына? Его дух упал, когда он начал проваливаться в сон. Его не воспитывали для интриг. * * * Цзинь Гуаншань расхаживал по своему кабинету. Ничто не шло по плану. Сначала он потерял своего единственного законного наследника; затем этот проклятый Вэй Усянь исчез вместе со всеми остатками клана Вэнь и Тигриной Печатью. Мало того, он оставил после себя нетронутые, исцелённые Могильные курганы. Никакое количество женских ласк не исправило бы эту катастрофу. Ему никогда не следовало слушать Мэн Яо — что бы ему ни приходилось делать на людях, наедине он не станет называть его Гуанъяо. Оставьте сына проститутки — испортить прекрасный план убийства. Тихий стук в дверь заставил его скрипнуть зубами. За дверью не было прекрасной девы, жаждущей чести его внимания. Нет. Только этот ублюдок стучал так. — Войдите, — рявкнул он, голова болела. Может, пара оплеух для неблагодарного мальчишки подняла бы ему настроение. — Отец? — позвал Мэн Яо, приоткрывая дверь. Небеса и Преисподние! Не могло ли это создание войти как мужчина, вместо того чтобы скулить, как какая-нибудь покинутая женщина? — Чего тебе? — потребовал Гуаншань, схватив непрошеного гостя за воротник и втаскивая его глубже в комнату. Он швырнул своего разочаровывающего отпрыска на пол, не обращая внимания на боль, которую мог причинить. — Лучше бы у тебя были хорошие новости. — Простите, отец, но новых докладов пока нет, — сказал тот, ударившись лбом об пол, будто это могло что-то изменить. Гуаншань пнул бесполезного ублюдка в бок. — Тогда зачем ты здесь, вместо того чтобы прочёсывать Могильные курганы в поисках чего-нибудь полезного? — Хотя новостей пока нет, я придумал, как мы можем обратить это в свою пользу. Это привлекло его внимание. Цзинь Гуаншань растянулся на своём изящном диване и жестом велел Мэн Яо продолжать. Ублюдок поднялся с пола и опустился на колени перед ним. Как раз вне досягаемости для пинка, отметил он с неодобрительным фырканьем. — Если мы пустим слух, что небеса поразили Старейшину Илина и его армию Вэней за смерть Цзысюаня, тогда очищение Могильных курганов будет выглядеть как небесное благословение Вашему правлению как главного заклинателя и всему ордену Цзинь. Гуаншань возликовал при этой мысли. — Небесное благословение и божественная кара. Никто не посмеет усомниться в Вашем лидерстве, из страха прогневать небеса. По телу Гуаншаня пробежала дрожь, заставившая его возжелать своих женщин. — Даже самые низкие из низких увидят в Вас милостивого лидера, купающегося в благословении как богов, так и богинь. Цзинь Гуаншань вздохнул от удовольствия, наслаждаясь тем, куда заводили его мысли. — При правильном подходе мы могли бы даже объявить эту землю владением клана Цзинь. Хихикая, Гуаншань сцепил руки за головой и откинулся на мягкую подушку. — М-м-м. Гора Цзинь Гуаншань. Мне нравится это. — Он указал ногой на дверь. — Сделай это. Ублюдок поклонился, и Гуаншань едва заметно кивнул. Он полагал, что Мэн Яо заслужил отсрочку. — Если это провалится, Мэн Яо, на этот раз с лестницы Башни Кои покатится только твоя голова. А теперь пришли мне моих дам. * * * Цзян Ваньинь расхаживал по элегантным покоям дома его сестры, в клане, куда она вышла замуж. Ребёнок на его плече наконец уснул после двух часов беспрерывного плача. Если Цзинь Лин будет продолжать в том же духе и во взрослой жизни, он станет хуже Павлина. Эта мысль заставила его бессильно обмякнуть. Как Вэй Усянь мог отнять у сестры единственного человека в её жизни, который делал её по-настоящему счастливой? Ребёнок всхлипнул ему в шею. Ладно, одного из двух людей. Считаются ли людьми младенцы, если всё, что они могут делать, — это плакать, пачкаться, есть и спать? Крошечная ручка сжалась и ухватилась за его воротник. Что-то в сердце Цзян Ваньиня дрогнуло. Да, считаются. Попа младенца, лежащая у него на ладони, заурчала и выдала струю, в то время как верх младенца икнул и извергнул липкую массу ему на шею и внутрь мантии. Ужасная вонь ударила в нос Цзян Ваньиня, почти заставив его подавиться. Действительно ли они считались…? Вот так? Держа извивающегося Цзинь Лина как можно дальше от себя, он зашагал к сундуку, где его сестра хранила припасы для младенца. — Тихо, — приказал он, уложив племянника на сложенное одеяло на полу. — И не двигайся. Большие, нахмуренные глаза моргнули, глядя на него снизу вверх, пока Цзинь Лин пускал изо рта пузыри из слюны и слизи. Липкая струйка стекала по его пухлой щеке к уху и в пучки чёрных волос. Желудок Ваньиня скрутило. На мгновение он подумал позвать одну из прислужниц сестры, чтобы разобраться с этим месивом, но его гордость не позволяла. Он мог сделать это для своей сестры и её ребёнка. Они были единственной семьёй, которая у него осталась, и он будет рядом с ними. Единственная проблема заключалась в том, что он не знал, что именно делать. Попытаться искупать его? Это существо, пытающееся найти свои собственные пальцы, было испачкано с головы до ног. Как купают младенца? Ему нужно снять одежду. Это было очевидно. Её он мог отдать служанке. Ему также нужна была вода и тряпка. Мыло? Используют ли мыло для младенца? С тяжёлым вздохом он потёр лоб и провёл рукой по волосам, слишком поздно осознав, какое количество телесных жидкостей младенца запачкало его пальцы. Его внутренняя череда проклятий занимала его мысли довольно долго, пока он вскочил на ноги, чтобы схватить таз и полный кувшин. В ужасе от того, что оставил сопляка одного слишком надолго, он вытер лицо рукавом и поспешил обратно. Итак, он отошёл всего на несколько шагов, но кто знал, какая катастрофа случится, если он отойдёт дальше? Зачем рисковать? Ваньинь снова опустился на колени рядом с Цзинь Лином. — Слушай, малыш. Я новичок в этом, так что мы должны пройти через это вместе. — Он развернул испачканную мантию и его вырвало. — Ох, Чёрт. Его племянник наградил его неодобрительным хмурым взглядом. — Ах, точно. — Чёрт. Сестра не оценит, что он учит её ребёнка ругаться. Он уставился в потолок и попытался не дышать, пока стирал месиво. Давай же, Цзян Чэн. Ты заклинатель, глава Ордена и герой войны. Ты можешь это сделать. Он заглянул вниз на крошечное тельце как раз вовремя, чтобы избежать попадания струи мочи в глаз. Пацан был как фонтан. — Чем скорее научишься пользоваться горшком, тем лучше. После больших усилий, чем Ваньинь думал, что может потребоваться, чтобы переодеть такого маленького ребёнка, он наконец сумел отмыть его, завернуть его зад в некое подобие подгузника и запихнуть извивающуюся форму Цзинь Лина в свежие мантии. Он бросил испачканное в ближайшую корзину, прежде чем сесть рядом с племянником, чтобы вытереть ему лицо и волосы. — Ах, А-Лин, всё это неправильно. Твоя мать разрывается от горя из-за твоего отца. — И, вероятно, из-за того предателя. Она всегда обожала его; даже когда он разрушал их жизни. — Знаешь, такова жизнь не должна была быть. У тебя должны были быть оба родителя и бабушки с дедушками с обеих сторон. Мои родители полюбили бы тебя. Они бы души в тебе не чаяли. Я уверен, что так бы и было. Теперь у тебя есть только госпожа Цзинь и её фу-у-у, ах, ужасный муж. — Хорошо сказано. Он чуть не подпрыгнул от звука голоса госпожи Цзинь. — Простите, — сказал он и вскочил на ноги. — Простите, простите, госпожа Цзинь. Я не, ах… — Он понял, что понятия не имеет, что сказать, особенно с вонючей тряпкой в руках, телесными жидкостями в волосах и испачканными мантиями. Какой из него глава Ордена? Он сам едва был взрослым; он должен был иметь время учиться, помогать. Она взглянула на спящую Яньли и убрала прядь волос с её лица. — Бедняжка. — Её внимание вернулось к нему. — Ты выглядишь не намного лучше. — Госпожа Цзинь закатала рукава своих белых траурных мантий и подхватила Цзинь Лина с пола. — Неплохо. Определённо лучше, чем у моего фу-у-у мужа. — Она приподняла бровь, её моложавое лицо выдавали уставшие карие глаза. — Всё в порядке. В этом возрасте одно-два случайных ругательства не приживутся. К тому же мой грёбаный муж… — Горький вздох сорвался с её губ, когда она села на ближайший табурет и поправила одежду Цзинь Лина. — пугается всё время, — добавила она шёпотом; слова были пропитаны горечью. — Я хочу забрать их в Пристань Лотоса на некоторое время, — выдавил Ваньинь, выпрямляя плечи. — Дать сестре передышку, немного покоя в более тихом месте, где ей не будут постоянно напоминать о Цзинь Цзысюане. — Там не осталось никаких воспоминаний? Никаких, которые стоило бы вспоминать, хотел сказать он, но слова не слетали с его губ. Вместо этого он попытался сохранить хоть какое-то подобие лидерского поведения. Госпожа Цзинь усмехнулась, покачиваясь вперёд-назад, отчего Цзинь Лин зевнул. — О, ты напоминаешь мне свою мать, когда так позёрствуешь. Она любила практиковать такие властные позы, когда мы были молоды. — После долгого выдоха она похлопала по табурету рядом с собой. — Я, возможно, пойду с тобой. Этот приёмный сын, которого он взял, распускает новые слухи, плетёт свои липкие сети повсюду. Терпеть его не могу, приторная жаба. — Слухи? — спросил Ваньинь, гадая, должен ли он предложить ей чай или что-то в этом роде. Конечно, теперь он был выше неё по рангу, но она была его старшей. Однако был ли у него более высокий ранг, или они были равны? Если они были равны, он был моложе, значит, он должен был прислуживать. Но он был главой Ордена, а главы Орденов не разливают людям чай. Конечно, его отец это делал, но только с семьёй. Цзяны полагались на себя. Но, с другой стороны, она была семьёй, в некотором роде. Боль пульсировала у него за глазами. Она решила проблему, налив чай для них обоих. — Да. Похоже, очищение Могильных курганов — это некое божественное благословение праведности моего грёбаного мужа. Ваньинь поперхнулся: — Что? — Я знаю. — Госпожа Цзинь фыркнула. — Нелепо. Цзинь Гуаншань и праведность — я не уверена, что даже Небеса смогут сотворить такое чудо. Там есть ещё кое-что, но я не могу повторить это. У меня слишком сильно желудок выворачивает. Итак, когда мы уезжаем? Ваньинь сжал свою чашку, пока его пальцы не побелели. — Когда захотите.