Утраченное прошлое

Выйдя из Могильника, Череп, Ведьма и Седой решили не возвращаться сразу каждый в свою комнату, а собраться всем вместе в Четвёртой, чтобы как следует обсудить первые впечатления и возможный план дальнейших действий. Любая другая комната для этого не годилась, поскольку почти в каждой стае, кроме Четвёртой, были те, кто помнил и понимал недостаточно много, чтобы в полной мере посвящать их в курс происходящих сейчас событий. - Он не такой, каким был, - задумчиво говорил Череп, раз за разом прокручивая в голове всё, что случилось в Могильнике, - вообще. Он даже ощущается по-другому. Совсем не так-же, как прежде. Такое впечатление, будто это и вовсе другой, незнакомый мне человек. И мне это здорово не нравится. Никогда не думал, что скажу это, но я предпочёл бы того, прежнего Мавра, который был до Ночи Кровавого Выпуска, а не этого неизвестного мне непонятно кого... - Как быстро ты забываешь всё то хорошее, что было в человеке, когда он становится твоим врагом, - фыркнув, отзывается Ведьма, - может, ты его и не узнал, зато мне ТАКОЙ Мавр прекрасно знаком. ТАКОМУ Мавру я поклялась в дружбе и в верности. Ради ТАКОГО Мавра я всегда вставала на сторону Маврийцев в момент разделения Дома. Или ты думал, что он подчинял меня силой, как других? "Хорошего" же ты обо мне мнения, если так... - И, тем не менее, КАЖДЫЙ РАЗ власть меняла его, - возражает Череп, - делая тем, кем он в итоге всегда и становился! И тебя потом он уже тоже удерживал именно что насильно! Тебе не кажется, что это достаточно много говорит о человеке? Если власть НАСТОЛЬКО сильно его портит КАЖДЫЙ РАЗ, так может быть это потому, что он такой и есть? - Будь Мавр действительно настолько безнадёжен, - вклинивается в их спор Седой, - Дом не цеплялся бы так за него. Да и потом, он ведь Ходок. Он создан самим Домом. А Дом не создаёт настолько жестоких существ. Мавр просто в какой-то момент свернул не туда. Но раз Дом всё ещё держит его, значит ситуация не настолько безнадёжна, как нам кажется, и с этим можно и нужно что-то делать. Но вот что? - Для начала дождёмся, пока Ян разрешит снова его навестить, - говорит только что вошедший в комнату Лось, - и вы втроём сходите к нему ещё раз. Только вы, его выпуск, и никого больше. Так будет правильно. В конце концов, если кто и может действительно помочь Мавру, так это вы. - Ты прав, - помолчав немного, соглашается Череп, и уточняет, - а что там Ян говорит? Когда можно будет снова к Мавру зайти? - Через три или четыре дня, - отвечает Лось, - как только он хоть немного окрепнет и наберётся сил. - Хорошо, - кивает Ведьма, и переводит обеспокоенный взгляд теперь уже на Неразлучников, сидящих рядом с Шакалом и Сфинксом, которые о чём-то еле слышно перешёптывались со Слепым, и в обсуждение старших относительно дальнейшей участи Мавра не вмешивались. Понаблюдав немного за ними и за Нечистью, сидевшей со всё тем-же отрешённым видом и почти ни на что не реагировавшей, Ведьма решилась и спросила осторожно: - Слепой, а... это долго продлится? - Справимся, - отозвался он, но при этом пожал плечами, как бы давая понять, что ему и самому ничего не известно. - Что именно с ней происходит? - подключился Седой. - Что? - фыркнув, вдруг взвился Табаки, - да то же самое, что бывает со мной, когда кто-то вынуждает меня обращаться к самой древней части собственной природы и вспоминать, что я такое на самом деле! Терпеть это не могу! Но я то что, я старый и опытный, привык уже, а ребёнок столкнулся с подобным впервые! Думаешь, это так уж легко? А вот нихрена подобного! - Уймись, - потребовал Слепой, демонстративно закрывая Шакалу ладонью рот, но почти сразу-же отдёрнул руку, потому что Табаки его укусил. Ведьма, глядя на это, несдержалась и тихонько рассмеялась. Шакал по-началу хотел было продолжить возмущаться, но посмотрел на Ведьму и тоже расплылся в широченной улыбке, всем своим видом напоминая сейчас чеширского кота. - Неразлучники, я забираю вас, и до тех пор, пока всё это не закончится, поселю у себя, - заявил Лось, - Нечисти нужны тишина и покой, ей и без лишнего постороннего внимания сейчас очень непросто. Возражений ни у кого не нашлось. Македонский помог Слепому собрать и отнести в комнату Лося некоторые, самые необходимые вещи и одежду, после чего Неразлучники покинули Четвёртую. Нечисть при этом всё ещё выглядела так, будто ей решительно всё равно где находиться и что делать. *** Вернувшись из Четвёртой на женскую половину Дома, Ведьма ещё какое-то время сидела, бесцельно уставившись в раскрытую на коленях потрёпанную библиотечную книжку, и честно старалась вчитываться и вникать в написанное, но получалось чем дальше, тем хуже, и вскоре она забросила это дело, подошла к шкафу, вытащила оттуда чистую одежду, большое банное полотенце, и отправилась в душ. Стоя под обжигающими кожу струями горячей воды и закрыв глаза, Ведьма постепенно начала успокаиваться, и всё равно образ Мавра, пришедшего в себя в Могильнике, больного, ослабленного и потерянного, но посчитавшего своим долгом сразу-же обратиться к Лосю, и тем самым как-бы извиниться, никак не шёл у неё из головы. ТАКОГО Мавра она прекрасно знала. ТАКОЙ Мавр всегда, на каждом круге, становился её другом, за которым хотелось пойти и которому, как казалось, можно верить. Тяжёлый диагноз в совокупности с не самой привлекательной внешностью всегда делали тихого и молчаливого Мавра своего рода изгоем в их обществе. Но дело было не столько даже во внешности или замкнутости. Это он так думал, что причина кроется именно в этом, а на самом-то деле на внешность в Доме вообще мало кто обращал внимание. Здоровых тут нет. Все, в каком-то смысле, поломаны. Либо болезнью, либо жизнью в Наружности, но чаще всего и тем и другим одновременно. Мавр не нравился обитателям Дома совсем по другой причине. Всегда, с самого детства, он будто-бы был ощутимо старше своих лет. Задавался серьёзными вопросами, много размышлял и анализировал, с лёгкостью вникал в психологию людей и учился ими манипулировать. По-началу исключительно для того чтобы защищаться от нападок сверстников. Дети жестоки, они никогда не упустят возможности поиздеваться над тем, кто слабее них и не способен дать сдачи. И если у тебя, в силу физических ограничений, нет возможности ответить ударом на удар, ты начинаешь изобретать иные способы самозащиты. Так было всегда, на каждом круге. А Ведьму, которую многие в Доме тоже считали странной и то-ли проклятой, то-ли способной насылать проклятия на других, тоже в детские годы в Доме не то чтобы жаловали. И они всегда находили друг друга. Два изгоя, отвергнутых обществом ни за что, не желавших никому ничего плохого, но не редко обвинённые в этом. Ведьма и Мавр становились друг для друга своего рода островком безопасности и очень крепко держались за свою дружбу, ведь тогда казалось, что это единственное, что у них по-настоящему есть. А потом Мавр вдруг обнаруживал в себе способность вызывать в людях страх, погружая их в самый большой кошмар, который они только могут себе представить. И он обещал Ведьме, что приберёт к рукам всех остальных в Доме и никто больше не посмеет их обижать, никто никогда их больше не тронет, и они смогут наконец-то жить спокойно, так, как всегда того и хотели. И она верила. Искренне верила ему и в него, поэтому когда оказывалось, что в Доме есть несогласный, и часть обитателей других стай готова встать на его сторону и пойти против Мавра, Ведьма всегда оставалась, предпочитая Черепу верного друга. Маврийцы и Череписты раскалывали Дом пополам, начинались их бесконечная война и противостояние, а Мавр, постепенно понимая, что благодаря своим способностям может полностью подчинить себе всех обитателей своей половины Дома, вдруг слетал с катушек и начинал отыгрываться на Маврийцах за то, что оказался не способен подчинить себе весь Дом. И это было страшно. По-настоящему страшно, мерзко и жутко, но назад пути уже не было, Мавр не собирался отпускать Ведьму, теперь уже нет. Из друга Мавр превращался для неё в монстра. Тогда-то, в полной мере осознав наконец собственную ошибку, Ведьма замечала того, кто хотел и готов был ей помочь, кто стремился её защитить, но уже не знал как. И Череп становился её тайной. Её новым, секретным убежищем, в котором, в отличие от того, что было с Мавром, она ПО-НАСТОЯЩЕМУ обретала покой, безопасность и любовь. Но для этого, казалось, всегда было уже слишком поздно. Сейчас же, стоя под душем, Ведьма не могла не думать о том, что этот круг и все последующие, которые будут такими-же, пока Нечисть окончательно не войдёт в силу, это реальный шанс всё исправить, не дать Мавру потерять голову от попавшей в его руки власти, и остаться прежним, таким, каким он, по её мнению, и должен быть. Но для этого придётся сделать почти невозможное: заставить Седого прекратить прятаться и сбегать, и взять наконец на себя ответственность за судьбы представителей своего выпуска. В том, что Череп, при таком раскладе, откажется от собственных попыток захватить власть, Ведьма не сомневалась. Череп никогда по-настоящему не стремился быть во всём главным и самым первым. Он знал себе цену и лишний раз самоутверждаться за счёт подчинения себе других ему было ненужно. А к тому, чтобы возглавить в итоге свою половину Дома, его сподвигало лишь нежелание отдавать всё в жестокие руки Мавра. Ведьма знала Черепа уже достаточно давно для того чтобы понять - если своё право на Дом объявит не Мавр, а Седой, Череп не станет с этим спорить. Но Седой боялся и совсем не хотел. И это было плохо. Очень плохо. Но сейчас, стоя под душем, Ведьма поклялась себе хотя-бы попытаться это исправить и заставить наконец Седого взять на себя ответственность. Ради всего их выпуска. Ради её с Черепом права на счастье. И ради Мавра, в котором, Ведьма продолжала отчаянно в это верить, всё ещё оставалась та, светлая сторона его личности, способная, в должных условиях, вытеснить собой всё остальное. *** В четыре года, когда ещё в Наружности отчим закрывал её в мрачном и пахнущем сыростью и плесенью подвале, Нечисть боялась темноты и прячущихся в ней монстров, которые, как ей казалось, только и ждут удобного момента, чтобы напасть. Сейчас, в семнадцать, вспоминать о тех своих детских страхах было просто смешно. Впервые в полной мере познакомившись с самой собой, Нечисть поняла: ни один монстр, даже если бы он и был в той комнате, не решился бы напасть на неё, потому что она сама монстр, и пострашнее многих. Нечисть любила Дом, любила всех его детей, и умом понимала, что Лес сделал её такой не просто так, она его оружие и гарантия их безопасности, но одно дело это всё понимать, и совсем другое - видеть их удивлённые и насторожённые взгляды, за которыми скрывается чисто инстинктивный страх. Эти их взгляды, тогда, в Кофейнике, окончательно выбили у неё почву из под ног, и она предпочла закрыться, полностью уйти в себя, и постараться временно, пока это не закончится и настолько тесный контакт с древней частью её природы не прервётся, не воспринимать ничего вокруг. Так было проще, безопаснее. Так оставался хоть какой-то шанс сохранить остатки душевного равновесия. И всё равно даже сейчас, уже сидя на диване в комнате Лося, в окружении только тех, кто никогда её не боялся, Нечисть не могла не вспоминать взгляды всех остальных. Среди них выделялся только Шакал. В его взгляде не было ни малейшего намёка на страх, напротив, его глаза были полны понимания и сочувствия. В очередной раз посмотрев на сидящих на подоконнике и тихо, в полголоса что-то обсуждающих Лося и Слепого, Нечисть тяжело вздохнула, легла на диван, свернувшись в клубок, закрыла глаза и постаралась заснуть, но ничего не получалось. До тех пор, пока она не услышала, как Слепой соскользнул с подоконника, подошёл к ней, положил свою ладонь ей на затылок, после чего она наконец-то провалилась в долгожданный и такой необходимый ей в данный момент сон без сновидений. *** - Она справится, - уверенно сказал Слепой, убирая свою руку с головы Нечисти и возвращаясь обратно на подоконник к Лосю, - да, безусловно, первое подобное знакомство с самой собой должно было состояться для неё намного позже, но сложившаяся ситуация не оставила ей выбора. И всё равно она справится. Она сама ещё не вполне представляет, насколько она сильная. Во всех смыслах. Но я то знаю. - Конечно знаешь, - сочувственно улыбнувшись, отзывается Лось, - она ведь в точности такая же, как ты.