Утраченное прошлое

Нечисть просыпается там же, где уснула: в углу на чердаке. Слепой всё ещё крепко обнимает её, но уже явно давно не спит. Почувствовав, что она тоже проснулась, он сходу спрашивает: - Ты ему ВСЁ помогла вспомнить? - Ну нет конечно, - голос Нечисти полон сочувствия, - мы же это с тобой обсуждали. Сфинкс вспомнил круг, описанный в той книге, но только до момента непосредственно выпуска, не дальше. Для того чтобы понять суть происходящего со Стальнозубым вполне достаточно, а остальное... в конце этого круга, как и договаривались. - Он спрашивал, почему так? - Нет. Он понимает, что это связано с тобой, что ты не хочешь, чтобы он что-то такое вспомнил, но лишних вопросов не задавал. - Хорошо. А то, что он вспомнил о Стальнозубом, оно ведь его даже не напугало, верно? - Да. Он принял это спокойно. Вот только... - Он хочет вмешаться и помочь? - едва заметно улыбаясь, уточняет Слепой. - Ага. В каком-то смысле. Он хочет отомстить. За себя. - Его можно понять. Но ему в это дело лучше не соваться. Всё равно он ничем тебе не поможет. - Он это поймёт, - говорит Нечисть, но не слишком уверенно. - Или подчинится, - задумчиво добавляет Слепой. *** Почти весь последующий день Неразлучники провели на первом этаже, "отбивая нападки" следователей и всевозможных проверок. В процессе Нечисть заметила, что всё ей в этот раз даётся намного легче, чем в прошлый, после убийства Помпея, когда Дом вот также, как сейчас, заполнили проверяющие. Слепой объяснил, что таково одно из проявлений её полного слияния с Домом. Проверки ничем не интересовали Нечисть, всё было привычно и стандартно, как в прошлый раз. А вот родители Дона... Если с Помпеем всё было проще: детдомовец, нигде не смог прижиться, в конце концов переведён в Дом потому что никто уже не знал, куда его ещё девать, то у Дона оказались в наличии и мать и отец, но они оба не слишком то походили на убитых горем людей, только что узнавших о гибели единственного сына. Они старательно изображали скорбь, но Нечисть чувствовала их внутреннее ликование. В конце концов отвращение к этим людям в ней достигло такого уровня, что она спросила неожиданно даже для самой себя: - Слепой, можно я их убью? - Нельзя. - спокойно, кажется даже ничуть не удивившись, ответил он, - Уясни одно, хищник - люди Наружности не виноваты в том что неспособны полюбить ТАКИХ детей. Дон небыл ни Прыгуном ни Ходоком, но он дитя Дома, а значит для Наружности всё равно, в каком-то смысле, существо из иного мира. Вспомни тот мир, который запер тебя. Хоть кто-то тебя там любил? Ну хоть один человек? - Ты же знаешь, что нет. - Вот и с Наружностью также. Мы в ней - чужеродные элементы от которых хочется поскорее избавиться, которые им, людям Наружности, невозможно ни принять, ни понять. Эти люди не виноваты в том что Дон появился именно в их семье. И не их вина, что они так и не сумели полюбить его. Далеко не все в Наружности способны полюбить тех, кого не могут понять. - Но ведь некоторых из тех, кто выбирает после выпуска Наружность, забирают вполне охотно и добровольно, скажешь нет? - Забирают. А потом стремятся как можно скорее от них отдалиться. Любыми способами. Исключения встречаются, но крайне редко. Какое-то время Нечисть молчит, а потом спрашивает: - Почему нам так уж обязательно рождаться в Наружности? Вон Табаки например всегда приходит на новый круг с Той стороны. Почему другие не могут так-же? Даже Ходоки? - У Табаки с Домом особая связь, совершенно уникального рода. И у Русалки, кстати, тоже, она ведь его. Она тоже приходит не из Наружности, а с Той стороны. Но так, увы, работает только у них двоих. У остальных не получится. - Почему? - Это слишком сложно, хищник, не забивай голову. Да я всё равно и не смогу нормально ничего объяснить. *** Комиссии и проверки закончились даже толком не начавшись. Вскоре Дом снова зажил привычной жизнью, будто ничего и не произошло. Но Нечисть чувствовала, что для Сфинкса что-то всё-же изменилось. Он ни о чём не спрашивал, да и сам ничего такого не говорил, но некое нервное напряжение, поселившееся где-то глубоко внутри него, не давало Нечисти покоя и однажды вечером, когда Сфинкс пошёл мыться, Нечисть отправилась вслед за ним. - Что происходит, Сфинкс, - спросила она, переступая порог душевой кабинки и закрывая за собой дверь, - что тебя беспокоит? - Что я сделал ему? - даже не пытаясь отнекиваться, интересуется Сфинкс, - о чём он не хочет, чтобы я вспомнил? - Сфинкс, - тяжело вздыхает Нечисть, - ты же знаешь, я пока не могу тебе ничего показать, я обещала ему. - Я и не прошу. Просто ответь: я сделал ему больно? Да или нет? - Да. Очень больно. - Я разбил ему сердце? - Неоднократно. - И что он сделал? - Создал меня, - криво ухмыльнувшись, отвечает Нечисть. Несколько секунд Сфинкс молчит, осознавая услышанное, а потом говорит уверенно: - Ты же понимаешь, что ты НЕ запасной вариант? Он любит тебя. Любит так, как никогда никого не любил. Я не помню последние пару кругов, но всё, что было до этого, мне прекрасно известно. Я знаю Слепого и уж поверь мне, я могу судить о таких вещах. - Я понимаю, Сфинкс. Правда. Всё в порядке. Я знаю, что я не запасной вариант, а осознанный, добровольный выбор. И ты в этой истории просто... своего рода его последняя капля, переломный момент, после которого он окончательно осознал, что не является в этом смысле исключением из правил и единый для большинства Ходоков закон: "хочешь любить, создай себе способное полюбить тебя в ответ существо сам" распространяется и на него. Сфинкс с нежностью смотрит на Нечисть, а потом подходит ближе и зажимает её между своим телом и стенкой душевой кабинки, не имея иной возможности обнять, говорит: - Я сейчас наверное покажусь тебе последней сволочью, но... ты однозначно стоила того чтобы неоднократно разбить ему сердце, если в результате он наконец решился создать тебя. А теперь будь другом, "склей" его сердце заново. - Этим и занимаюсь, - улыбается Нечисть, обнимая Сфинкса и утыкаясь лицом ему в грудь.