Там, где бегают лисы

      Утро после посещения «Марии» ничем не отличалось от сотен утр до него. Купол зажёгся привычной полосой вдоль «восточного» шва, яркое солнце начало взбираться на искусственный небосвод. Спустя какое-то время зазвенел будильник Грейса. Сегодня утренний урок у галечек, Райланд продолжит тему физики и будет использовать новые модельки физических сил и «Марии» для кукольного шоу, простите, демонстрации. Уроки проходят в разные часы для Грейса, но в одинаковые для самих эридианцев, потому что 1 земной день — это почти 5 дней для них. То есть уроки доктора Райланда Грейса проходят почти один раз в неделю. Для учеников. Грейс тоже подстроил график под земной и эридианские календари, и такие разновременные занятия совместно с исследованиями и другими мероприятиями не дают совсем превращать жизнь в рутину. В общем, с таким графиком не соскучишься, но и бегать, высунув язык, тоже не нужно.        Грейс шлёпнул кнопку чайника и подготовил завтрак. Пару раз споткнулся о подушки, лежащие на полу после набега Рокки, закинул их на диван. Рано или поздно пришлось бы это сделать, даже зная, что в следующий визит гостей подушки всё равно с большей долей вероятности могли оказаться на полу. Время поджимало, пора было уже накидывать кардиган с лисами, любимый всеми, — как и Грейсом, так и остальными эридианцами, — и выбегать из дома.       Но, наливая себе «чай», Райланд, к удивлению для себя, задержал взгляд на струе кипятка дольше, чем требовалось. Вода изгибалась от носика вниз и в сторону — короткая, почти незаметная дуга, — и что-то в этом изгибе задело память слишком внезапно. Линия Петровой, какой люди увидели её впервые, выглядела так же: дуга инфракрасного света, идущая от полюса звезды и резко сворачивающая к Венере. Он видел её десятки раз на графиках, на фото, на проекциях ещё до того, как узнал, что она ознаменует его собственный приговор и скорую смерть всей Земли. И не только Земли. А также Линия Петровой напомнила и о спасении миров. И о том, что Земля жива. Это грело душу. Как и кипяток, выливающийся за борт кружки…       Он не думал об этом специально. Мысль просто пришла и осталась. Пришлось унести её с собой на занятия, стараясь сделать вид, что ни она, ни кипяток его не обожгли.

***

      Урок закончился, но галечки не расходились. В прошлые занятия Грейс рассказывал им про их с Рокки миссию и про то, как постоянная тяга двигателя заменяла вес во время долгого перелёта. На сегодняшнем уроке Райланд показывал ксенонитовую большую модель «Марии» (до обновления), чтобы ученики могли не только увидеть, но и покрутить, позвенеть ею. Дети окружили модель и продолжали разглядывать её со всех сторон, тыкая в отсеки конечностями.       Ученики переговаривались между собой, разбирая по памяти каждый отсек, — Грейс вполуха слушал, как малыш-камушек поправляет другого насчёт расположения шлюза, это была славная музыкальная перепалка, — и уже начал собирать со стола записи, когда прозвучал последний вопрос. — Учитель, — заискрил нотами камешек, с фиалковыми переливами, — если бы люди сейчас построили новую «Марию», она была бы лучше этой, вопрос?       Грейс машинально открыл рот, чтобы ответить что-то очевидное, и понял, что не знает, что сказать. — Без понятия, — сказал он честно. Подход Грейса к обучению был таков, что он действительного мог сказать, что не знает. Да, по началу дети могут огорчиться, но, если их вовлечь в совместный поиск ответа на вопрос — это вызовет ещё больше интереса.       Поэтому, ожидаемо, дети удивились. — Но ты же человек.       Грейс улыбнулся. — Да. Но я покинул Землю около восьми лет назад, по земному эквиваленту. — Небольшая пауза. Райланд посмотрел на модель «Марии», — За это время люди могли придумать что-то лучше. А могли и не придумать. Я этого не знаю. Тем более, что для них прошло намного больше времени, чем для меня. Вопрос разницы во времени мы будем проходить чуть позже. Но пока просто запомните. И я обещаю, что узнаю, что нового появилось на Земле и сразу вам расскажу.       По классу прокатилась радостная гармония и галечки разошлись обсуждать что-то своё. Для них вопрос был закрыт, а урок окончен.       Для Грейса день только начинался.

***

      По дороге домой Райланд понял, что его преследуют. За ним снова шла мысль, дыша ему в затылок. Грейс прогулялся лишний круг по пляжу, пытаясь проветрить голову, но всё равно где-то сидело, прицепившись, это рассуждение.       Он не знал не только, какие корабли теперь строят люди. Он вообще почти ничего не знал о современной Земле.       Нет, конечно, он знал, что человечество выжило. Знал, что астрофаги перестали затенять Солнце — ему лично сообщил об этом Рокки. Знал, что планета постепенно восстановилась после нескольких лет без прежнего количества солнечного тепла.       На этом его знания пока и заканчивались.       Он не знал, сохранилось ли сотрудничество, которое однажды объединило весь мир. Не знал, чему научила человечество катастрофа — и научила ли вообще. Не знал, помнят ли ещё проект «Аве Мария» или она давно превратилась в главу школьного учебника. Восемь лет для него — и куда больше для Земли — было достаточно долгим сроком, чтобы любой из этих ответов мог оказаться неверным, и он бы об этом даже не подозревал.       Грейс остановился у поворота тропы к лестнице на гору к дому. Воздух не только не помог избежать мысли, но также и подстегнул новые: до сих пор он рассказывал Рокки о Земле так, будто хорошо её знает, но ведь на самом деле он рассказывал только о мире, который однажды покинул. Не по своему желанию, это важно. Та Земля могла измениться до неузнаваемости. Но также та Земля могла остаться прежней. Он не знал, какой из этих вариантов реален, и вот от этого неопределенного незнания было куда страшнее, чем от любого конкретного плохого ответа.       Он думал об этом весь вечер. Слово «Земля» в его голове давно превратилось в красивое яркое слайд-шоу, которое он по привычке выдавал за настоящее. Нет, физика и прочие многие науки вряд ли изменились, здесь можно быть определённо спокойным. Но рассказывая Рокки про океаны, личностей, фильмы, города, Грейс понял, что рассказывал музей, а не мир. И вот та самая гадкая мысль: Райланд очень хочет увидеть Землю, но сердце в пятки уходит от страха, чтобы выяснять правду в одиночку. За эти годы он почти разучился делать важные вещи без Рокки рядом, и, кажется, обоих это устраивало и было взаимно. Но раз на корабле Грейс увидел «сторону Рокки», значит ли это, что Райланда одного никто не планирует отпускать? Да, один настойчивый инженер определённо будет рядом, в этом он уверен.       Вечером Грейса навестила Эдриан — проверить вместе новую партию рассады в экспериментальном субстрате. Они внимательно осмотрели горшки, Грейс отмечал на ноутбуке, что комментировала эридианка. И только после этого оба позволили себе сесть поболтать. — Скажи, Грейс, ты уже решил, вопрос? — Спросила она без предисловий, перескочив с другой темы. — Нет, — сказал Райланд, отводя взгляд — Надеюсь, вы полетите, — Эдриан топнула ногой. Грейс удивился контрасту настойчивого жеста и мелодичности и нежности интонации, с какой она это сказала. — А я надеюсь, что это не приказ, мэм. Но почему ты так думаешь? — Четыре года мы учились у человека, а Рокки и того больше, — сказала Эдриан. — Одного человека, который теперь живёт среди нас и терпит наши эксперименты, участвует в них, стал официально почётным гражданином Эрида. Теперь пора понять людей. Весь ваш вид. Пора знакомиться, но только, если люди готовы. — Ты не боишься того, что мы найдём? Не боишься за реакцию людей? Даже путешествуя к звёздам, возможно человечество всё ещё не готово к знакомству с кем-то ещё… Мы молоды как вид, в этом наша основная проблема. — Сказал Грейс. В нём борются оба — любопытство и ужас. За оба народа, даже не за себя. — Боюсь. Страх — плохая причина не собирать данные. — Она помолчала, потрогав конечностью рассаду. Грейсу порой было так жаль эридианцев, что даже в своих ксенонитовых костюмах для грейсового биодома они не могут почувствовать текстуру растений, их свежесть и мягкость листьев. Но эридианцев пытаются. Это мега-настойчивые ребята, поэтому когда-нибудь они найдут способ потрогать растения и многое другое. Мысли Грейса прервала продолжившая говорить Эдриан. — Если однажды мы захотим открыть людям существование Эрида, сначала нужно узнать, готовы ли они узнать о нас. Ты — один человек, Грейс. Хороший человек. Ты — наша семья. Ты — ♫ [ A₃ ♯ C₄ ] ♫. Эм… Нужно слово, мы не часто используем его. — Слышу что-то, связанное с близостью, но не могу уловить весь смысл. Поясни. — Идеальный резонанс как правило двух эридианцев или чуть больше, плюс… Тот, кому доверяешь жизнь. Это самое близкое. Не друг. Может быть частью семьи. — Родственная… душа? — Предположил Грейс, подперев рукой подбородок. — Сложное понятие, не особо знакома со значением «душа», но полагаю, что да. Самая высокая степень когерентности. — Да, определённо эта фраза. Нас с Рокки определённо можно так назвать. — Да, да, да. Скажу ещё только, что один человек — это не выборка, Грейс, на неё нельзя опираться, принимая решение за весь вид.       Эхом эта фраза осталась с Грейсом надолго после того, как Эдриан ушла: мысль о том, что он, возможно, никогда не был доказательством готовности людей к контакту. Он был просто одним человеком, которому повезло — или не повезло, в зависимости от того, как посмотреть, — оказаться первым. В любом случае… — Мне нужно поговорить с Рокки.

***

      На следующее утро Грейсу пришло уведомление: в отсеке обмена документами между Эридом и «Землёй 2.0» — так Грейс называл его биокупол в обычной жизни — появился документ.       Официальный манифест от Совета Эрида умещался в небольшом ксенонитовом цилиндре размером с ладонь. На его полированном торце была выбита глубокая рельефная печать — знак верховной власти.       Грейс принёс цилиндр домой, сел на диван и повернул стопорное кольцо. По часовой — открывать, против часовой — закрывать, и спасибо, что без аммиачной бомбы. Внутри компактного корпуса мягко взвёлся пружинный механизм, и, скрытые в нём струны, начали свое движение. Из крошечных акустических прорезей полился звук. Цилиндр пел на высоком, церемониальном языке Совета. Звук был невероятно чистым, без единого диссонанса. Настоящая юридическая поэзия, завязанная на законах физики. Это направление языка было сложным, но даже официальное звучание было упрощено для Грейса. Он закрыл глаза, вслушиваясь в плотный гул струн. «Межзвёздная экспедиция корабля «Мария».» «Основные задачи: — Испытание модернизированного корабля в межзвёздном перелёте. — Проверка новых энергетических систем. — Анализ долговременной работы реактора. — Сбор сведений о состоянии человеческой цивилизации после восстановления звезды. — Оценка возможности будущих дипломатических контактов. *Дополнение: любые действия, способные привести к преждевременному публичному раскрытию существования Эрида, запрещены до завершения оценки потенциальных рисков»       Грейс переслушал документ несколько раз. Похоже, его желание и мысли решили отцепиться от него и прилепиться к Совету Эрида. Иначе как объяснить, что теперь это его и Рокки официальные задания для экспедиции? И Грейс несколько раз возвращался к последнему пункту. Именно он говорил о том, кем стали эридианцы за эти годы. Они не собирались прилетать с плакатом «Давайте дружить!» и ждать жвачки и розовой ваты в ответ. Они изучили достаточно человеческой истории и культуры, чтобы понимать: вид, который встречает нечто совершенно новое, редко реагирует на это одинаково хорошо во всех частях планеты. За осторожностью здесь стояло уважение к тому, насколько действительно молодым и непредсказуемым видом являлось человечество. И Грейс был удивлён и благодарен, что эридианцы поняли это даже не увидев население Земли вживую.       Но страх никуда не делся. Теперь он был поделён на двоих.       Райланд отложил цилиндр на подлокотник дивана и посмотрел в окно. Где-то по ту сторону купола Рокки наверняка держал в руках тот же самый документ. И также как и Грейс Рокки тоже был бы в панике.

***

      Дом Рокки и Эдриан располагался в «Районе Купола» — самом престижном и технически сложном квартале столицы. Жилой сектор Купольного комплекса (поддерживающего кусочек «Земли» Грейса) Эрида считался триумфом планетарной инженерии. Снаружи сама структура выглядела как колоссальный титановый монолит. Внутри него, за четырьмя слоями вакуумной изоляции и автоматических радиаторов, за суррогатным Солнцем, матрицей симуляции неба, поддерживался ледяной (для Эрида) оазис для единственного на планете человека.       Так вот, дом Рокки и Эдриан был интегрирован непосредственно в одну из внешних несущих опор комплекса, отлитую из цельного ксенонита и титана. Как и все эриданские жилища, он был абсолютно тёмным. Без окон, без дверей. Входной туннель, изогнутый под углом в девяносто градусов для гашения звуковых волн с улицы, вёл в центральный зал. Здесь не было ни поверхностей. Стены из тяжелого металлического композита вместо привычных человеку картин и безделушек покрыты сложнейшей, шероховатой акустической резьбой и рельефами. Мебель именно такая, какой вы и представляете: тяжёлая, экстремально низкая и, как бы сказал Грейс, скучная. Человеческому глазу эта комната показалась бы пустой и зловещей, лишенной цветов и света, но для чуткого слуха эридианцев она была наполнена идеальной гармонией форм, текстур и безопасных, наглухо зафиксированных предметов.       Кроме гостиной на первом этаже были спальные места и более изолированные комнаты для... обеда.       На верхнем уровне располагался рабочий отсек. Ниша Эдриан была забита вещами, которые были похожи на странный футуристический конструктор. На её ксенонитовом столе, прочно зафиксированные в магнитных пазах, стояли объёмные модели, которые они собирали вместе с Грейсом.       Самой крупной была модель «идеального грунта» — разборный тридцатисантиметровый куб из прозрачного ксенонита и другого металла, воспроизводящий структуру земного гумуса в масштабе. Эдриан любила перебирать его по частям. Её ниша была украшена звенящими кристаллами, которым эридианка часто подпевала.       Отсек Рокки был святилищем чистой, строгой инженерии. Центральное место здесь занимал огромный ксенонитовый терминал, напоминающий додекаэдр — главный тактильный архив данных Эрида и, своего рода, пункт связи. Прямо сейчас его поверхность непрерывно вибрировала: десятки тысяч крошечных серых металлических штифтов ежесекундно поднимались и опускались, воссоздавая в трехмерном рельефе чертежи обновленной «Марии» и комментарии к ним. А на другой стороне архива поднимался рельеф документа, в котором сообщалась важная миссия.       Рокки сидел в своей потолочной люльке, опустив три ноги на этот бурлящий архив. Его пальцы быстро скользили по выступам, постоянно перепроверяя все системы «Марии». Корабль перестроили, и он больше не был тесным челноком смертников. Теперь нужно быть уверенным, что это будет ковчег, рассчитанный на долгие годы автономной работы и жизни, способный доставить не только до орбиты планеты, но и до самой Земли. И проверки, и стресс-тесты никогда не бывают лишними. Особенно у нового небольшого шаттла «Марии».       Саму модель шаттла строили вместе с Грейсом, модернизировали эридианскими технологиями. Сейчас, в принципе, весь этот проект по подготовке «Марии» является союзом наук двух цивилизаций. Воистину поразительное зрелище. Восторг, восторг!       Рокки не сразу решился прочесть рельеф документа. Нужно было собраться с силами. И не зря. Ведь к концу прочтения, верхние чешуйки эридианца пророкотали панические ноты. Когда что-то сообщают на словах — это кажется менее серьёзным, чем есть на самом деле. А когда дают официальный документ… В геометрической прогрессии увеличивается тревога и ответственность. Работать над экспедицией ради Грейса — это личный проект и подарок. Что ж, теперь это ещё и работа...       «…Любые действия, способные привести к преждевременному публичному раскрытию существования Эрида, запрещены до завершения оценки потенциальных рисков» …       Он провёл пальцами по рельефным символам документа, снова и снова возвращаясь к одной и той же фразе, надеясь, что она изменится. Но информация оставалась стабильной.       Если люди окажутся не готовы к тому, что где-то ещё есть разум, кроме их собственного, то Эрид придётся держать в тайне столько, сколько потребуется. А если Эрид останется в тени, у Грейса не будет способа честно объяснить, где он провёл все эти годы, а также никто из них двоих не сможет сказать людям правду о том, кто такой Рокки и откуда он взялся. Придётся жить под прикрытием и неопределённо долго. Или чего похуже… Нужно продумать какую историю рассказывать, кому, в какой момент, что делать, если кто-то усомнится…       Грейс, насколько его знал Рокки, не рвался обратно в прежнюю жизнь — он хотел просто узнать, какой стала Земля сейчас. Рокки рад, что он смог воплотить мечту Райланда в жизнь. Сложно было продумать, как выжить рядом с ним на планете, которая никогда не была рассчитана на существование Рокки, но все, кто был привлечён в эту авантюру рассчитывали только на временное пребывание Рокки на планете. Теперь же любая ошибка в их с Грейсом поведении или в поведении людей могла стоить ему жизни.       Но даже это тревожило меньше, чем должно было. Больше всего Рокки заботило не то, выживет ли он сам. Он боялся, что будет с Грейсом, если что-то пойдёт не так с Рокки, посреди чужой теперь для обоих планеты.       Им нужно быть максимально осторожными, если Грейс согласится лететь. А согласится ли сам Рокки? Тяжкий вопрос не давал нормально размышлять. И другие лезли наперегонки. Даже параллельную идею доработок «Марии» невозможно было развивать.       У входа в нишу Рокки под самым потолком покачивалась собранная баллистическая модель. Ксенонитовый шарик обозначал Землю, а тяжёлая сфера — Эрид, и остальные маленькие сферы — звёзды и соседние созвездия. Также там были и другие звёзды, и системы, и все они были соединены Линией Петровой. Рокки протянул конечность, коснулся земного шарика, заставив его медленно вращаться и хрустально перезванивать в пустоте. До этой далёкой планеты теперь оставалось меньше полутора лет пути, и главный инженер Эрида делал всё, чтобы обновлённая «Мария» выдержала не только космический перелёт, но и чего похуже.       Из коридора появилась Эдриан. Она не издала ни единого щелчка, но её массивная конечность поднялась вверх и мягко, но твердо обхватила вращающийся шарик Земли. Хрустальный звон смолк. Рокки не шевельнулся, но его верхние чешуйки на панцире слегка раздражённо приподнялись. В замкнутом пространстве ниши повисла тишина. Недолго думая, Эдриан издала низкий, вибрирующий гул, который на эриданском языке означал глубокое сомнение. Это были не слова, а выражение эмоции. Серьёзный разговор, которого они оба избегали последние несколько недель (человеческих), больше нельзя было откладывать… — Ты боишься людей, вопрос? — спросила Эдриан.       Рокки молчал. Затем он вылез из люльки и медленно подошёл к партнёрше. — Нет, — Раздался тихий и низкий рокот инженера. — Боюсь другого.       Эдриан издала вопрошающий звук, топнув несколько раз ногой. — Даже не раскрытия нашего народа. А того, что люди попросят Грейса остаться. — Песня Рокки дрогнула.       Эридианка сменила своё звучание на более нежное, отпустила модельку Земли и слегка покачнулась из стороны в сторону. — Тогда пусть это будет его выбор. — Именно поэтому и боюсь.       Эдриан вплотную подошла к Рокки и начала легонько постукивать пальцами по панцирю партнёра. Успокаивающие волны прошли сквозь Рокки. Он знал, что она поймёт. Ведь Рокки боялся того, что планета, где Грейс родился и прожил бо́льшую часть жизни, однажды предъявит на него больше прав, чем сам Рокки может только мечтать… Что он не сможет дать Грейсу то, ради чего стоит вернуться на Эрид.

***

      Грейс нашёл Рокки следующим вечером у воды около лестницы к дому. Свет биокупола уже погас, оставив только дежурную красноватую полосу вдоль кромки воды. Рокки сидел неподвижно на песке, чуть выше линии прибоя, там, где волны почти дотягивались до него. Поза эридианца была довольно напряжённой. — Кажется… — подал голос Грейс, останавливаясь рядом, получилось хрипло. — Кажется, я принял решение.       Он сел рядом, слегка облокачиваясь плечом на Рокки. Ксенонитовый костюм стал более гибким, поэтому уже не впивался швами Грейсу в кожу и не рвал одежду. — Я тоже, — сказал Рокки. — Ты первый, — выпалил Грейс, не сводя взгляд с «заката». — Нет. Ты. Утверждение.       Спустя какое-то время они решили произнести ответ одновременно на «раз-два-три». И в итоге они произнесли одно и то же слово в одну и ту же секунду. — Согласен.       И оба замолчали. А затем рассмеялись. Грейс хлопнул в ладоши, ставя точку в обсуждении. Теперь — за дело. Рокки поднял две передние конечности разом и потряс корпус с каскадом высоких нот.       Этот полёт будет прыжком в неизвестность. И не от того, что они снова вернутся в космос, нет. Теперь никто не знал, что принесёт им возвращение к колыбели человечества. Но сейчас, на этом пляже это было неважно. Страх перед будущим, так долго державший их в оцепенении, только что сдался перед общим, твёрдым решением и смехом родственной души. Полтора года пути начались прямо здесь и сейчас, на этом пляже. И впервые за несколько дней будущее перестало казаться чем-то, чего нужно бояться