Том Риддл-старший и Англия 30х годов

Ему было тридцать два года, и его жизнь уже катилась к закату. Оставалось ещё немного времени, чтобы наконец исполнить свой долг: жениться, завести наследника или двух и тихо доживать свой век. Во всяком случае, именно это повторяла ему мать каждое утро. В зависимости от её настроения уровень истерии и упрямства менялся от осторожных уговоров до прямых ультиматумов. Тому было тридцать два года. Солидный возраст для сквайра и землевладельца сельской Англии. И чертовски молодой возраст для проектного аналитика Межгалактической Станции Содружества МР-305. Сегодняшнее утро прошло достаточно спокойно. Камердинер отца разбудил Тома около восьми, распахнул шторы и сразу удалился. Он больше не настаивал на помощи с утренними сборами и ванной, наконец приняв новые правила как очередную блажь молодого хозяина. Завтрак в девять утра проходил в малой столовой: отец читал утреннюю газету, а мать строгим взглядом следила за сервировкой стола. Гренки, овсянка, яйца с беконом, тосты и джем. Её взгляд смягчился, когда она увидела вошедшего в комнату Тома. — Доброе утро, дорогой. Опять сегодня планируешь бродить по окрестностям? Пешком? Не понимаю этого увлечения. Возьми хотя бы лошадь! Ты так давно не катался верхом! С прошлой зимы, как ты… — Мэри! — отец строго взглянул на женщину, и она тут же замолчала. Том сделал вид, что ничего не произошло, и продолжил завтракать. В столовой повисла тишина. Был слышен лишь размеренный стук столовых приборов, тиканье напольных часов и шелест утренней газеты. В холле тихо переговаривались слуги, где-то хлопнула входная дверь, а за окном слышался шум гравия под колёсами проезжающей телеги. Солнечные лучи падали сквозь тонкие кружевные занавески, укладываясь причудливыми узорами на ковёр и накрахмаленную скатерть. Сегодня и правда обещал быть чудесный день для прогулки. Прошлой зимой Том серьёзно заболел. Когда он пытался расспросить о случившемся, никто не мог толком объяснить, что произошло. Мать сразу начинала плакать и говорить, что чуть его не потеряла. Отец коротко отвечал, что врач уже всё объяснил. Слуги отводили глаза и повторяли одно и то же: — Ехали верхом, сэр. Видимо, упали. А Сэм с фермы под холмом вас нашёл. И слава Богу, иначе бы замёрзли насмерть. Том этого не помнил. Он вообще мало что помнил и с трудом отвечал на вопросы о прошлом. Родители решили, что он потерял память, и старались избегать лишних упоминаний этого неприятного инцидента. На самом деле они не были его родителями. Для Тома это были два совершенно чужих взрослых человека — Томас и Мэри Риддл, с которыми он теперь жил, принимал пищу и ездил в гости к соседям. Он не мог вспомнить, когда именно впервые пришёл в сознание. Поначалу память возвращалась обрывками: слышались голоса, споры, плач. Картина перед глазами была размытой и слишком яркой. Постепенно он смог начать различать окружающие предметы: стул у изголовья кровати, лицо служанки с графином воды, тяжёлые портьеры. Было то жарко, то холодно. Тело ломило, а лёгкие разрывало от кашля, но внутри оставалась спокойная уверенность: скоро всё закончится, и его вытащат, даже если травмы окажутся серьёзными. На борту космической станции давно не было летальных исходов. В самых тяжёлых случаях пациентов помещали в лечебную капсулу на сутки, максимум на двое, а дальше можно было отлеживаться в каюте ещё неделю. Поэтому, когда Том впервые окончательно пришёл в себя и огляделся, он решил, что точно находится в лечебной капсуле. А чтобы ему не было скучно, его сознание подключили к виртуальной реальности. Тёмные обои с узором, мебель из натурального дерева, тканевые портьеры — всё это давно не встречалось в обычной жизни и просто не могло быть настоящим. Седой старик в причудливом наряде назвался его врачом. Он нахваливал порошки и микстуры и обещал, что после морского воздуха Том вновь почувствует себя полным сил. Том тут же рассмеялся, но задохнулся от кашля, прикрыв глаза от боли в груди и грохота в голове. — Доктор, я в восторге! Всё вокруг такое реальное, — просипел он между вдохами. — Текстуры, детали, воздух! Пять из пяти. Но можно мне ещё обезболивающее? Голова просто раскалывается. Том прикрыл глаза. — Сколько часов мне ещё здесь лежать? Ларри меня убьёт. Проект по аналитике сдавать через три дня. В комнате повисло молчание. — Я не уверен, что правильно вас понял, — наконец ответил доктор после продолжительной паузы. — Как вы думаете, где вы сейчас находитесь? Том распахнул глаза. — Сектор 2А, левое медицинское крыло, отделение для людей… — он замялся. — Гуманоидов, — добавил он неуверенно, наблюдая, как с каждым произнесённым словом брови мужчины поднимаются всё выше и выше. Дверь резко распахнулась. — Том, дорогой! В комнату ворвалась незнакомая пожилая женщина и порывисто его обняла. — Простите… а вы кто? Теперь застыли уже все трое, и Том окончательно перестал понимать, что здесь происходит. Интуиция забила тревогу. Это розыгрыш? Испытание от своих? Системы лазарета дали сбой? Он на вражеском корабле под допросом? Неужели ваалийцы?! Тут же сработала военная подготовка. Межгалактическая станция была гражданским объектом на нейтральной территории, но каждый член экипажа имел военное звание и проходил регулярные тренировки. Несмотря на головную боль и резь в глазах, Том внимательно запоминал слова врача, а на все вопросы отвечал, что ничего не знает или не помнит. Взгляд метнулся к запястью — коммуникатора, конечно, не было. Одежда тоже оказалась чужой. Будто задумавшись над очередным вопросом о своём самочувствии, он провёл пальцами по позвонкам на шее и с облегчением нащупал чип у самого первого шейного позвонка. Где бы он ни находился — на вражеском корабле, в симуляции или на чужой планете, — свои найдут его по сигналу маяка. А сам чип тем временем зафиксирует всё, что происходило с его телом. Память действительно подводила, не давая ответов: что было вчера? Какое сейчас число? Уже намного позже, когда врач убедился в его полной вменяемости и ясности рассудка, Том выяснил, что пролежал в постели три месяца. Ночь на морозе, проведённая в сугробах, где Сэм нашёл его лишь по чистой случайности, обернулась тяжёлой формой воспаления лёгких. Затем последовали туберкулёз, корь, грипп, дифтерия, коклюш и брюшной тиф. Доктор только разводил руками, причитая, что Том умудрился собрать почти все болезни разом, будто никогда в жизни не болел ими в детстве. Что было правдой. Люди его эпохи редко болели благодаря генетически модифицированной ДНК, направленной на усиление организма и повышение устойчивости к агрессивной среде обитания. Том был уверен, что выжил только благодаря улучшенному иммунитету и чипу, вживлённому в шею в первый же год работы на станции. Устройство не только отслеживало местоположение и записывало показатели организма, но и постоянно мониторило данные. В критической ситуации, близкой к смерти носителя, оно выбрасывало в кровь одну дозу нанороботов, способных остановить кровотечение, зафиксировать переломы и оказать экстренную помощь. Видимо, свою порцию он уже израсходовал, когда три дня пролежал без сознания, захлёбываясь кровавой пеной у рта. Настолько тяжёлым было состояние, что мать уже позвала священника для отпевания и отпущения грехов. Дальше началось очень медленное и долгое восстановление: гимнастика для атрофированных мышц и два месяца на морском берегу. И вот теперь, спустя больше года, всё ещё оставалось загадкой: где же находится настоящий Том Риддл?