Падший ангел

Юлин проснулась рано. Очень рано. Солнце ещё только выходило из-за горизонта, окрашивая небо в бледно-розовые и золотистые тона, а воздух был прохладным и свежим, пахнущим утренней росой и травой. Вокруг стояла тишина. Только храп и шуршание глейдеров нарушали её — кто-то ворочался во сне, кто-то бормотал что-то невнятное. Юлин перевернулась на спину и посмотрела на светлеющее небо. Всё-таки, солдатская сущность даёт о себе знать. Организм привык просыпаться с первыми лучами солнца, независимо от того, сколько ты спал накануне. Девушка тихо встала, стараясь не шуметь, и направилась к небольшому ручью, что протекал неподалёку, чтобы умыться и переодеться. Через несколько минут она была готова. На Юлин были те же чёрные брюки-карго с разрезами на коленях, чёрные ботинки на массивной подошве. Наверх она одела чёрную узкую кофту с рукавами до локтей и заправила её в брюки. Сверху накинула тёмно-фиолетовую, почти чёрную, рубашку с короткими рукавами до половины плеч — она мягко струилась при каждом движении, добавляя образу загадочности. Юлин взглянула на свою левую руку. На ней красовалась татуировка — красный китайский дракон, обвивающийся вокруг меча Цзянь. Дракон был изображён в динамике, его тело изгибалось плавными линиями, а чешуя, казалось, переливалась в утреннем свете, хотя была выполнена в одном цвете. Меч был прямым и тонким, с изящной рукоятью, и дракон, казалось, защищал его, обвивая кольцами. Девушка улыбнулась своим мыслям. Она помнила, как Юйфань набивал её — они сидели в тесной комнатке, и брат с сосредоточенным видом выводил линии на её коже. Она помнила, как они молили начальство разрешить им сделать это. Те сначала не разрешали, говорили, что татуировки — это лишнее, что это непрофессионально. Но они с Юйфанем не сдавались. Они ходили к начальству снова и снова, пока те не сдались. Юйфань тогда сказал: "Это наша память. О том, кто мы есть на самом деле". И она согласилась. Юлин принялась за причёску. Она чуть наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то, и ловко собрала волосы в высокий хвост — движения были уверенными, быстрыми, будто она проделывала это сотни раз. Затем скрутила хвост в плотный пучок и закрепила парой шпилек, не глядя, почти на ощупь. Отделив прядь у лба, она принялась плести тонкую косу — пальцы привычно перебирали пряди, затягивая узор ровно, но не слишком туго. Косу она уложила поверх пучка, обернув вокруг основания, и тут же подхватила ещё одну тонкую прядь, чтобы сплести сбоку маленькую косичку — ту самую деталь, что делала причёску по-особенному живой, чуть небрежной. Девушка посмотрела на себя в зеркало — маленькое, потёртое, висевшее на дереве — и улыбнулась своему отражению. Она выглядела как солдат. Как та, кто знает своё дело. И это придавало ей уверенности. Юлин пошла обратно к гамакам. Почти все глейдеры спали. Кроме Алби, Ньюта и Минхо. Они стояли чуть дальше постройки, где находились гамаки, и о чём-то оживлённо болтали. Минхо яростно размахивал руками, что-то эмоционально рассказывая, Ньют улыбался, слушая его, а Алби стоял чуть в стороне и натачивал нож о точильный камень. Ньют повернулся, увидел Юлин, и на его лице расцвела тёплая улыбка. Он помахал ей рукой, и Юлин почувствовала, как внутри разливается приятное тепло. Она улыбнулась в ответ и направилась к ним, стараясь незаметно прикрыть левую руку рукавом рубашки, чтобы скрыть татуировку. Она пока не была готова показывать её всем. Не сейчас. Девушка подошла к ним. Минхо и Алби улыбнулись ей в знак приветствия, и Минхо, не сбавляя темпа, продолжил свой рассказ. — ...и тогда я говорю ему: "Галли, ты серьёзно думаешь, что я не замечу, что ты подложил мне в кружку не пойло, а какую-то бурду?" — Минхо снова замахал руками, изображая Галли. — А он смотрит на меня с таким невинным лицом! Говорит: "Я не знаю, о чём ты". А я ему: "Ты что, думаешь, я не чувствую разницу? У меня, блядь, нюх, как у собаки!" И он сдался! Представляешь? Галли сдался! Сказал, что это просто шутка, что он хотел проверить, заметишь ли ты. А я ему: "Заметил, идиот! В следующий раз будешь подкладывать нормальное пойло, а не эту бурду!" Минхо гордо выпрямился и посмотрел на Алби, который ухмыльнулся в ответ. — Ты опять врёшь, — сказал Алби, не отрываясь от ножа. — Галли никогда не сдаётся. Он даже не признал, что Юлин уделала его вчера. — Он признал! — возмутился Минхо. — Он просто сделал это очень тихо! Так, чтобы никто не слышал! Ньют усмехнулся и покачал головой. — Ты просто хочешь показаться героем, Минхо. — Я и есть герой! — заявил Минхо, ткнув себя в грудь пальцем. — Просто вы не готовы это признать! Юлин рассмеялась, глядя на их перепалку. С ними было легко. Просто. Как будто она знала их всю жизнь. — Ладно, — сказал Алби, убирая нож в ножны. — Пойдёмте, я покажу вам кое-что. Он направился к одной из стен Лабиринта, и ребята последовали за ним. Стена была высокой и массивной, покрытой мхом и тёмными пятнами, оставшимися от дождя и времени. Но на одном участке стены поверхность была гладкой, почти отполированной — видимо, её специально обработали. Алби остановился перед этой стеной и указал на неё рукой. — Это стена, на которой новички вырезают свои имена, — сказал он, и его голос стал серьёзнее. — Это традиция. Каждый, кто приходит в Глейд, должен оставить здесь свой след. Навсегда. Чтобы мы помнили, что мы здесь были. Что мы жили. Юлин подошла ближе и посмотрела на стену. На ней было множество имён. Некоторые были вырезаны аккуратно, ровными буквами. Другие — неровно, словно их вырезали дрожащей рукой. Третьи были глубокими и чёткими, как будто их автор хотел, чтобы их помнили. — Мы все здесь, — сказал Алби, проведя рукой по стене. — Все, кто когда-либо жил в Глейде. Это наша история. Он указал на одно имя — вырезанное глубоко, но уже немного стёртое временем. — Это я. Алби. Я вырезал его в первый день. Я был здесь первым. Потом он указал на другое имя. — А это Ньют. Он пришёл одним из первых. Уже тогда он был спокойным. Слишком спокойным для новичка. Ньют усмехнулся и пожал плечами. — Я просто не умел бояться. Или умел, но не хотел показывать. Алби перевёл взгляд на Минхо. — А это Минхо. Видишь, как криво вырезано? Он торопился. Всё время торопится. — Я не торопился! — возмутился Минхо. — Просто у меня рука дрожала! Я же нервничал! — Ты никогда не нервничаешь, — усмехнулся Ньют. — Нервничал! — упрямо повторил Минхо. — Просто я это хорошо скрываю. Юлин улыбнулась, глядя на них, и перевела взгляд на стену. Ей нужно было оставить здесь своё имя. Свой след. Алби протянул ей нож. — Твоя очередь. Юлин взяла нож и подошла к стене. Она задумалась на мгновение, а потом начала вырезать своё имя. Буквы выходили ровными и чёткими, как на татуировке. «Юлин». Когда она закончила, она отступила на шаг и посмотрела на свою работу. Теперь она была здесь. Навсегда. — Красиво, — сказал Ньют, стоя рядом с ней. — У тебя твёрдая рука. — Я думаю, она долго не сотрётся, — добавил Минхо. — Ты, наверное, в прошлой жизни была художником. Юлин усмехнулась и посмотрела на Минхо. — Может быть. Я не помню. Алби убрал нож и похлопал Юлин по плечу. — Ты одна из нас теперь. Юлин почувствовала, как внутри разливается странное тепло. Ей было приятно. Она была нужна здесь. — Ну что, — сказал Алби, оглядывая ребят. — Пошли завтракать. Все уже проснулись. Они направились к костру, где уже собрались остальные глейдеры. Кто-то сидел на брёвнах, кто-то стоял, а кто-то уже копошился у импровизированной кухни, где Фрайпман разливал по мискам горячую кашу. Юлин села на свободное бревно рядом с Ньютом и Минхо. Она взяла миску и принялась за еду, но через несколько мгновений заметила, что на неё смотрят. Многие глейдеры переглядывались, перешёптывались, бросая взгляды на её левую руку. Юлин опустила взгляд на руку и поняла, что нечаянно закатала рукав рубашки. Её татуировка была видна всем. — Ого, — сказал кто-то из толпы. — У тебя есть татуировка? — Красивая, — добавил другой. — Что это за дракон? — спросил третий. Юлин на мгновение замерла. Она не знала, как объяснить. Она не могла сказать правду. Но и молчать было странно. Она посмотрела на свою татуировку и пожала плечами с видом, будто сама удивлена. — Понятия не имею, — сказала она. — Она была на мне, когда я очнулась. Как и всё остальное. Я просто... знаю, что это китайский красный дракон. Он обвивает меч Цзянь. — А что это значит? — спросил Минхо, и в его глазах загорелось любопытство. Юлин задумалась. Она не могла рассказать правду, но могла сказать то, что "всплыло" в её памяти. — Я не знаю, почему он у меня, — медленно сказала она, делая вид, что пытается вспомнить. — Но я помню, что драконы в китайской культуре — это символ силы, удачи и защиты. А меч Цзянь — это оружие воинов и философов. Он символизирует справедливость. Глейдеры смотрели на неё с интересом. — А ты помнишь ещё какие-нибудь легенды? — спросил кто-то из парней, садясь рядом. Юлин пожала плечами, изображая лёгкое замешательство. — Иногда что-то всплывает, — сказала она. — Как будто я читала их когда-то. О драконах, которые летали над горами. О воинах, которые сражались с демонами. Глейдеры смотрели на неё с интересом. — Расскажи нам одну из них, — сказал Минхо, подавшись вперёд. Юлин улыбнулась. — Может быть, — сказала она. — Как-нибудь вечером, у костра. Если вы обещаете не заснуть. Глейдеры засмеялись, и Юлин почувствовала, как напряжение отпускает. — Память — странная штука, — добавила она, снова посмотрев на свою татуировку. — Почему-то я помню легенды, но не помню, откуда они. Она улыбнулась и покачала головой. — Наверное, это всё, что у меня осталось. Глейдеры смотрели на неё, и в их взглядах не было страха. Только интерес и, возможно, капля уважения. Ньют мягко коснулся её плеча. — Ты не одна, — сказал он тихо. — Мы все что-то потеряли. Но мы всё ещё здесь. Юлин посмотрела на него и улыбнулась. — Спасибо, — прошептала она. После завтрака Алби подошёл к ней. — Юлин, мы с советом хотим обсудить возможность сделать тебя бегуном, — сказал он. — Пойдём с нами в хижину для собраний, нам нужно поговорить. Юлин почувствовала, как внутри неё всё сжалось. Она знала, что должна идти. Но в этот момент в голове раздался знакомый зов — брат. Юйфань. Он звал её. Срочно. Она заставила себя улыбнуться — натянуто, неестественно. Она чувствовала, как левый глаз начинает темнеть, как вены на лице начинают проступать. Она изо всех сил пыталась остановить это, подавить черноту, удержать контроль. — Извините, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не могу. Мне нужно... мне нужно немного пройтись. Я плохо себя чувствую. Алби нахмурился, но ничего не сказал. — Всё в порядке? — спросил Ньют, глядя на неё с беспокойством. Юлин почувствовала его взгляд, но не могла встретиться с ним глазами. Она боялась, что он увидит черноту. — Да, — ответила она слишком быстро. — Просто... голова кружится. Мне нужно проветриться. Она развернулась и пошла в сторону леса, чувствуя спиной взгляды глейдеров. Она знала, что Ньют смотрит на неё. Она знала, что он что-то начинает подозревать. И это пугало её больше, чем всё остальное. Юлин вошла в лес и, как только деревья скрыли её от посторонних глаз, побежала. Она бежала вглубь, подальше от поляны, подальше от всех, кто мог бы её увидеть. Она искала самое тёмное, самое укромное место. Нашла. Небольшая полянка, скрытая густыми ветвями, где даже солнечный свет почти не проникал. Она забралась на дерево, на самую высокую ветку, откуда можно было видеть окрестности и убедиться, что никто не идёт за ней. Она прислонилась к стволу, закрыла глаза и позволила черноте взять своё. Левый глаз потемнел, вены на лице проступили чёрными линиями. Но солнце уже поднялось выше, и его лучи пробивались сквозь листву, попадая прямо в её лицо. Глаз шиза не был приспособлен для дневного света. Острая боль пронзила левый глаз, и Юлин зашипела сквозь зубы, пытаясь прикрыть его рукой. Но она не могла прервать связь. Она должна была услышать брата. «Юйфань, гэ», — позвала она мысленно, чувствуя, как боль усиливается. Он откликнулся почти сразу. «Юлин, я должен сказать тебе кое-что важное, — голос брата звучал напряжённо. — Я только что узнал. Джейкоб... он получил повышение. Он теперь один из тех, кто управляет Лабиринтом А». Юлин замерла. Сердце пропустило удар. «Что?» «Он теперь будет управлять Лабиринтом, Юлин, — повторил Юйфань. — Тот самый Лабиринт, в котором ты находишься. Он будет следить за тобой. И я знаю, что он ненавидит тебя после того, что сделал. Он будет пытаться навредить тебе. Будь осторожна, сестрёнка. Пожалуйста». Юлин сжала ветку, на которой сидела, так, что пальцы побелели. Она чувствовала, как страх смешивается с яростью. «Как ты узнал?» «Мне рассказали, — ответил Юйфань. — Я не могу сказать, кто именно. Но информация точная. Просто знай, что ты должна быть настороже. Он не простил тебя за то, что ты хотела сбежать. И он сделает всё, чтобы ты не выбралась из Лабиринта. Он боится тебя, Юлин. Он боится, что ты выберешься и убьёшь его». Юлин услышала в голосе брата не только тревогу, но и что-то похожее на гордость. Джейкоб боялся её. Боялся того, что она сделает, если выберется. И это было прекрасно. «Он боится, что я убью его? — переспросила она, и в голосе её послышалась холодная усмешка. — Тогда он прав. Я убью его. Я найду его и заставлю заплатить за всё». «Я знаю, что ты это сделаешь, — сказал Юйфань. — Но будь осторожна. Он будет ждать твоей ошибки. Он будет пытаться уничтожить тебя до того, как ты сможешь добраться до него». «Я не позволю ему», — сказала она. «Я выживу. Я выберусь. И я убью его». Она сказала это без колебаний. Без страха. «Береги себя, Юлин, — сказал он, и в его голосе она услышала искреннюю тревогу. — Я не хочу тебя потерять». «Я тоже, — ответила она. — Спасибо, что сказал». Связь оборвалась. Юлин открыла глаза. Чернота медленно сходила, возвращая лицу нормальный цвет. Но левый глаз всё ещё болел от солнечного света. Она прикрыла его ладонью, пытаясь унять боль. Голова кружилась так сильно, что мир поплыл перед глазами. Она прислонилась к стволу, пытаясь перевести дыхание. Силы покидали её. Она спрыгнула с дерева и, шатаясь, подошла к тому месту, где лежали её кунаи. Она схватила их, чувствуя, как в груди разгорается ярость. Ей нужно было успокоиться. Нужно было взять себя в руки. Она метнула кунаи в дерево. Первый нож вонзился в кору. Второй — рядом. Третий — чуть выше. Она подошла к дереву и попыталась вытащить их, но лезвие одного из ножей скользнуло по её правой ладони. Кровь хлынула из глубокого пореза. — Чёрт, — прошипела она. Голова кружилась ещё сильнее. Она на мгновение прислонилась к дереву, стараясь не упасть. Кровь не останавливалась. Ей нужна была помощь. Она с трудом пошла обратно. Каждый шаг давался с трудом. Она направилась прямо к хижине меджаков. В хижине меджаков быстро перевязали её руку. Рана была глубокой, но неопасной. Меджак наложил швы и туго забинтовал ладонь. Юлин сидела на койке и смотрела в одну точку. Она не чувствовала боли. Только злость. Когда перевязка была закончена, Юлин встала и вышла из хижины. И в этот момент она увидела их. Алби, Ньют и Минхо выходили из хижины для собраний. Они о чём-то переговаривались, явно обсуждая что-то важное. — ...она должна стать бегуном, — говорил Минхо. — У неё есть талант. — Я согласен, — ответил Алби. — Но сначала нам нужно поговорить с ней. Ньют заметил её первым. Он увидел, как она стоит у хижины меджаков, как её правая рука перевязана, как она бледна. Но в её глазах горел огонь. Она была зла. — Юлин! — окликнул он её, подходя ближе. — Что случилось? Юлин не ответила. Она просто посмотрела на них. Взгляд у неё был тяжёлый, холодный. Она чувствовала, как ярость переполняет её, и с трудом сдерживалась. — Мне нужно побыть одной, — сказала она, и голос её звучал хрипло. Она развернулась и пошла обратно в лес. Ньют, Минхо и Алби переглянулись. Они видели, как она уходит. Как она зла. Как её руки сжаты в кулаки. Как она стискивает зубы. Они не понимали, что с ней происходит. — Что с ней? — спросил Алби. — Я не знаю, — ответил Ньют, глядя вслед Юлин. — Но я должен узнать. — Мы все должны, — добавил Минхо. Они стояли и смотрели, как она скрывается в лесу. Их взгляды были полны тревоги и недоумения. Юлин вошла в лес и, когда деревья скрыли её от посторонних глаз, остановилась. Она чувствовала, как ярость клокочет внутри неё, как она переполняет её. Она не могла успокоиться. Она смотрела на дерево, которое стояло перед ней, и видела в нём Джейкоба. Видела его лицо. Его предательство. Его страх. — Ты боишься, Джейкоб? — прошептала она. — Ты должен бояться. Потому что я выберусь. И я убью тебя. Она подошла к дереву и начала бить по нему кулаками. Каждый удар был полон ярости. Она вымещала всю свою злость на этом несчастном дереве. Кровь уже текла по её костяшкам, но она, казалось, не замечала этого. Она била снова и снова, пока не устала. Потом она отошла назад и метнула кунаи в дерево. Все три ножа попали в одно место, оставляя глубокие зарубки на коре. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на израненное дерево. Она не жалела его. Она не жалела никого. — Заебись, — прошептала она, глядя на свои разбитые костяшки. Она подошла к дереву и, вытащив кунаи из коры, повернулась к другому дереву. Оно было голым, без веток и листьев — просто высокий сухой столб, стоящий в одиночестве посреди поляны. Его кора была тёмной и шершавой, идеальной для того, чтобы оставить на ней след. Юлин прислонилась к нему на мгновение, переводя дыхание. Потом подняла кунай и начала вырезать. Она работала с яростью, но вкладывала в каждую линию всё, что чувствовала. Сначала она вывела контуры дракона — его тело изгибалось, охватывая ствол. Она делала его злым. Острые линии, раскрытая пасть, когти, впивающиеся в кору. Глаза дракона были пустыми и холодными — такими же, как у неё самой, когда она смотрела на мир через черноту. Потом она вырезала меч Цзянь — прямой, тонкий, идеально ровный. Дракон обвивал его, защищая, но сам выглядел угрожающе. Она вырезала китайские символы на лезвии меча. Маленькие, чёткие, почти идеальные. Они складывались в слова, которые она знала, но не могла объяснить. Символы силы. Символы мести. Символы того, что она не сдастся. Дракон получился огромным — почти на всё дерево. Он был красивым и страшным одновременно. Каждая чешуйка была проработана, каждая линия была глубокой и чёткой. Он выглядел живым. Когда она закончила, она отступила на шаг и посмотрела на свою работу. Дракон смотрел на неё из дерева, и он был злым. Он был её отражением. Но она не остановилась. Рядом с деревом валялись куски старого сухого дерева — обломки веток, небольшие коряги, куски ствола, которые когда-то откололись от этого же дерева или прибились сюда ветром. Юлин подошла к ним и подняла один из кусков. Она села на траву, положила кусок дерева на колени и начала вырезать. Маленького дракона. Она делала его таким же злым, как и большой, но компактным. Глаза, пасть, когти — всё было проработано с той же тщательностью. Она вырезала снова и снова, пока не закончила. Потом взяла следующий кусок. И следующий. И следующий. Она работала, не замечая времени. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в тёплые оранжевые и розовые тона. Лес становился темнее, и тени удлинялись. Но она продолжала вырезать. Маленькие дракончики появлялись один за другим. Некоторые были с мечами, другие — просто злые, с раскрытыми пастями. Они были разного размера, разной формы, но все были похожи на того, большого, что она вырезала на дереве. Все были злыми. Все были её. Она вырезала их, пока вокруг не стало совсем темно. Пока на небе не зажглись первые звёзды. Пока усталость не стала такой сильной, что она едва могла держать кунай в руках. Она сидела на траве, окружённая маленькими деревянными драконами, и смотрела на них. Они были грубыми, но живыми. Как её ярость. Как её боль. Как её решимость. Она чувствовала, как кровь капает с разбитых костяшек, оставляя на деревянных фигурках тёмные пятна. Она не обращала на это внимания. Она просто смотрела на свои творения и чувствовала, как ярость медленно уходит, уступая место чему-то другому. Чему-то тёплому и спокойному. Она взяла два небольших куска дерева и начала вырезать из них дракончиков на подставках. Она делала их особенно тщательно, вкладывая в каждую деталь больше времени, чем в остальных. Они были меньше, но более проработанные. Чешуя, когти, глаза — всё было вырезано с особой аккуратностью. Когда она закончила, она взяла кунай и на подставке каждого дракончика вырезала имена. Китайские иероглифы ложились на дерево ровно и чётко. На первом дракончике она вырезала 纽特 — Ньют. На втором — 民浩 — Минхо. Она смотрела на них и улыбалась. Они были особенными. И она знала, кому они принадлежат. И в этот момент она услышала шаги. Она не обернулась. Она знала, кто это. — Юлин, — раздался голос Ньюта. Он был тихим и мягким. — Уже ночь. Ты здесь с самого утра. Юлин подняла голову и увидела его. Ньют стоял на краю поляны, глядя на неё с беспокойством. Рядом с ним стоял Минхо, который смотрел на её творения с восхищением. — Я... я не заметила, как прошло время, — сказала она, чувствуя, как голос звучит хрипло. — Мы искали тебя, — сказал Минхо, подходя ближе. — Ты пропала на целый день. Юлин посмотрела на свои руки, на разбитые костяшки, на маленьких драконов, разложенных вокруг неё. — Я просто... я хотела быть одна, — сказала она. — Я не хотела, чтобы вы волновались. Ньют сел рядом с ней на траву. Он взял один из маленьких драконов в руки и повертел его, рассматривая. — Они красивые, — сказал он. — Все эти драконы. И тот, что на дереве. Ты очень талантлива. Юлин посмотрела на него. В его глазах она видела искреннее восхищение, и это согрело её. — Это просто злость, — сказала она. — Ничего особенного. — Это не просто злость, — сказал Минхо, садясь с другой стороны. — Это ты. И это красиво. Ты сильная, злая, но красивая. Юлин усмехнулась. Она чувствовала, как тепло разливается по груди. Она протянула руку и взяла одного из дракончиков на подставке — того, что был с именем Ньюта. — Это тебе, — сказала она, протягивая его Ньюту. — Я сделала его похожим на тебя. Добрым, но сильным. Надёжным. Таким, на кого можно положиться. Ньют взял дракончика в руки и внимательно посмотрел на него. Он провёл пальцем по вырезанным иероглифам на подставке. — А это что? — спросил он. — Твоё имя, — ответила она. — На китайском. 纽特. Ньют. Я не знаю, почему я это помню. Но я помню. Ньют посмотрел на неё с теплотой. — Спасибо, — сказал он. — Я буду беречь его. Она улыбнулась и протянула второго дракончика Минхо. — А это тебе, — сказала она. — Он похож на тебя. Такой же наглый, но умный. С быстрыми ногами и острым языком. Минхо взял дракончика и усмехнулся, рассматривая его. — Наглый? — переспросил он. — Я бы сказал, уверенный в себе. — Наглый, — повторила она с усмешкой. — Но я всё равно тебя люблю. Минхо повертел дракончика в руках, рассматривая его в лунном свете. Потом перевёл взгляд на большое дерево, покрытое узорами. Луна освещала его, и вырезанный дракон казался живым. Его тени двигались, создавая иллюзию, что он дышит. Минхо присвистнул. — Блин, — сказал он, глядя на дерево. — В темноте он выглядит живым. И страшным. Вот это я понимаю — искусство. Я бы не хотел встретить такого в тёмном переулке. Ньют рассмеялся. Юлин тоже улыбнулась. — И правда, — сказал Ньют, глядя на дерево. — Очень реалистично. Особенно глаза. Они... злые. — Потому что я злая, — сказала Юлин. — И он — моё отражение. — Ну, теперь мы знаем, что ты делаешь, когда злишься, — сказал Минхо, разглядывая своего дракончика. — Ты создаёшь шедевры. Если бы ты была скульптором, мы бы все уже жили в музее. Юлин усмехнулась. — Я бы сделала драконов на каждом углу, — сказала она. — Чтобы вы знали, кто здесь главный. Ньют засмеялся, и Минхо тоже усмехнулся. Они посидели ещё немного, глядя на звёзды. Потом Ньют встал и протянул руку Юлин. — Пошли, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть. И перевязать руки. Юлин взяла его руку и поднялась. Она собрала оставшиеся фигурки и пошла к выходу из леса. Ньют и Минхо шли рядом. Когда они вышли на поляну, глейдеры, которые ещё не спали, сразу заметили их. Многие смотрели на дракончиков в руках Ньюта и Минхо. Они перешёптывались, показывали пальцами, но никто не подошёл. — Смотри, у них что-то в руках. — Это она сделала? — Она умеет вырезать? Юлин слышала эти голоса, но ей было всё равно. Ньют и Минхо тоже не обращали на них внимания. Они подошли к своим гамакам. Ньют положил дракончика на ящик рядом со своим гамаком — так, чтобы видеть его перед сном. Минхо сделал то же самое, поставив своего дракончика на видное место. Юлин смотрела на них и чувствовала, как тепло разливается по груди. — Они будут охранять ваш сон, — сказала она с улыбкой. — Тогда я буду спать спокойно, — ответил Минхо, зевая. Ньют улыбнулся и лёг в гамак. Юлин подошла к ящику, который стоял недалеко от гамаков. Она положила на него оставшихся дракончиков — тех, что были без подставок. Потом нашла клочок бумаги и карандаш и написала: «Кому нужен дракон — берите. Каждый похож на кого-то из вас. Выбирайте своего». Она положила записку рядом с фигурками и отошла. Глейдеры, которые ещё не спали, подходили к ящику, рассматривали дракончиков, перешёптывались. Кто-то уже взял одного, рассматривая его в лунном свете. — Похож на меня, — услышала Юлин чей-то голос. — А этот — на Галли. Злой такой. Юлин улыбнулась и пошла к своему гамаку. Она легла и закрыла глаза. Сон пришёл почти сразу, оставив её с улыбкой на лице. Она знала, что это только начало. И она знала, что она не одна.