Мы побелили солнце

Бабушку хоронили, как и полагается, на третий день. Я ничего не понимал. Я словно находился в астрале. Утратив способность плакать, есть, даже мыслить, я овощем лежал на кровати и смотрел в потолок. Будто похоронили в тот день меня, а не бабушку. Будто умер я, а не она. Будто меня замуровали в толстый купол, где я плаваю в жидком азоте и сплю. Сплю, сплю, вечно сплю, как показывали фильмы о космосе. Персонажей в них замораживали, чтобы они долетели до нужной планеты и не состарились, но только до какой планеты летел я? Может, милосердный организм сам меня и заморозил. Пожалел, чтоб я не мучился. Порой, я даже задумывался: почему я вообще тут нахожусь? Кто я вообще такой? Я не пришел на похороны. Хотел бы, страшно хотел, но не смог! Мое тело на тот момент все еще было в криогенной заморозке. Я не видел и не понимал ничего, что происходило вокруг. Я спал, я все это время спал, только с открытыми глазами - и не мог проснуться. Не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Словно душа, вышедшая из тела, изо всех сил бьется и пытается снова в него вернуться - и не может. Но хуже мне стало только тогда, когда заморозка начала проходить. Точно так же проходит анестезия, а боль возвращается. И это были самые мучительные дни. Каждая мысль о бабушке была настолько болезненной, насколько болезненно засадить ржавый гвоздь в свежую рану. И я ревел, я ревел с такой силой, что меня снова начинало рвать. Мать, конечно, крутилась рядом. Помогала мне дойти до туалета, пыталась кормить бульоном, но любую еду мой желудок упрямо из себя исторгал. Я не слышал даже ее слов - только звон в ушах. Я не видел ее лица - лишь черное, подрагивающее пятно. Я ревел, а если слезы кончались - икал, корчился в лихорадке или наполнял желчью таз возле кровати. А когда проваливался в сон - видел бабушку, видел ее в самых разных эпизодах моей жизни. А в конце - всегда похороны. Похороны - и я снова просыпаюсь весь мокрый от слез. Корчился, ползал по кровати, пронзительно звал ее в темноте... Я помню, что приезжали врачи. Я помню даже, что именно Игорь настоял на приезде скорой, но лучше мне от их визита не стало. Они назначили сильные антидепрессанты и что-то вкололи мне, но после этого я снова впал в былую заморозку. Сегодня будет третий день, как мне полегчало. Вернее, третий с момента, когда я смог считать дни. И тогда мать заговорила о школе. Я уже мог слышать и слышал, как она спорит по этому вопросу с Игорем. И как удивительно хладнокровно он ей отвечает. - Да ты хоть понимаешь, что это не мой дом! Мама, кажется, всерьез на меня обиделась, раз завещала дом Лоре. Даже не Дане, а Лоре! - Может, потому что твоя сестра старше пацана и может распоряжаться домом до совершеннолетия Даньки? - А разница? Он с теткой всю жизнь будет ютиться в своей гнилой деревеньке? Да тут и думать нечего, в городе в школу пойдет. Как я позже узнал, зачислить меня хотят как раз в ту, где работает Игорь. Изумительно. И школа теперь новая. И одноклассники, значит, будут новые. И друзья. Мать мастерски перечеркнула всю мою прошлую жизнь. Даже не перечеркнула, а вырвала все страницы с корнем. - Я. Не. Пойду. Это первая внятная фраза, что я смог сказать после недель истерики. Я не столько боялся идти в новую школу, сколько не хотел навсегда сжигать страницы прошлого. Я даже не тосковал по друзьям. Забавно, что у каждого, кого я считал таковым, были друзья намного ближе меня, а со мной... они общались скорее не из жалости, а просто от скуки. И я привык. И смирился. - Дома хочешь сидеть? - мать всплескивает руками. - Как будешь аттестат получать? Тебе бы хоть девятый закончить, вот и закончишь в городе. Ты кем вообще хочешь быть в будущем? Никем. Ни с чем я не справлюсь. Ничем не увлекаюсь, нет у меня никаких талантов, кроме "заседания в гаджеках". Предметы в школе я кое-как вытягивал на тройки, ни к одному не имел предрасположенности: писал с ошибками, считал на калькуляторе, в истории знал только Петра Первого и Гитлера, а в физике не понимал ни единого слова. Однажды я даже обозвал Австрию Австралией, и это дало весомый повод нашей географичке на каждом собрании козырять прискорбным "Ну что за дети пошли, некоторые даже Австрию и Австралию путают!". Может, из-за вечных желтых пятен я не мог как следует сосредоточиться на уроках. А, может, я просто дебил. - Так что, Дань? Кем хочешь в будущем работать? - Никем. - Как это? Ну по каким предметам в школе у тебя пятерки? - По музыке. - Поешь хорошо? - мать аж расцветает. - Да не. Мы на музыке только концерты всякие смотрим. А училка всем пятерки ставит. - Учителя у вас, значит, такие, что талантов никаких не выявляют! Лишь бы деньги получить! Вот наши, московские, настоящие специалисты! Что, и по физкультуре даже пятерок нет? - Я на нее не хожу. - Прогуливаешь? - Не. Там... то физрук не придет, то еще что... Ага, или попросту желтый спортзал. Я старался приходить, когда занятия шли на стадионе или на лыжах, чтобы получить хоть какие-то оценки, но все-таки чаще всего уроки были в ядовито-лимонном спортзале. - Дань, тебе отучиться осталось всего один годик, ну! С Игорем будете ходить. Туда даже ехать не надо, в двух шагах от дома школа. А что я мог возразить? Мог бы и дальше упрямиться, но что бы из этого вышло? В лучшем случае - увезла бы меня мать обратно в деревню к теть Лоре. Да, тетя никогда меня не обижала, всегда привозила подарки (нормальные, не арбуз), да и в принципе относилась ко мне хорошо, но жить в доме бабушки с кем-то чужим еще хуже, чем жить с кем-то чужим не в ее доме. Поэтому я все-таки сдаюсь. Вижу, как мать возится с документами, заполняет заявления на прием и отчисление, но никак на это не реагирую. И, когда почти выхожу из того состояния, в которое впал после смерти бабушки - иду в новую школу. Игорь соглашается меня проводить, ведь город я не знаю абсолютно. Но по пути не говорит мне ни единого слова. Идет слишком быстрыми и большими шагами, что я едва за ним поспеваю. Но ему, кажется, на это откровенно плевать. Он точно за что-то на меня зол или обижен! Я и сам не рвусь заводить диалог, но его вечно поджатые губы и полное игнорирование меня уязвляет. С каждым пройденным метром волнение усиливается. Я уже и не беспокоюсь о том, как меня примут одноклассники и добрые ли окажутся учителя. Главное, чтоб мне ничего не попалось желтого... Только не желтый... Даже при одной мысли о нем ладошки потеют, а сердце начинает биться чаще. Когда мы оказываемся с Игорем в коридоре школы, он уже порывается свернуть куда-то в сторону неприметной дверцы рядом с учительской, но я судорожно хватаю его за край ветровки. - Стойте! Вы что, бросите меня здесь? Даже после этого он ничего не говорит, но раздражается сильнее. Рывком разворачивается, минует бдительную техничку у входа и теми же быстрыми шагами идет по коридору. Неохотно кивает в сторону кабинета с табличкой "физика", а затем - решительно удаляется. - О, а вот и Даниил пришел! Проходи, Даня, садись на свободное место... Знакомьтесь, ребята, это Даниил Решетняк. - Данила, - буркнув, усаживаюсь рядом с черноволосой девчонкой и утыкаюсь взглядом в парту. Урок уже идет. Игорь привел меня по своему времени и не позаботился о том, чтобы я не опоздал. Судя по голосу, это та же самая училка, которая звонила ему по поводу "Занимательной астрономии". Только я не смотрю на нее. Боковым зрением замечаю банановое платье и теперь всеми усилиями стараюсь не поднять взгляд. - Данила, - с долей патетики повторяет училка, а я чувствую на себе десятки липких взглядов. - Ну, может, расскажешь о себе? Хмыкаю. Что я мог рассказать о себе? Что ссусь от желтого? Что только переборол истерику по бабушке? Что нихрена не умею? Конечно, пусть поржут, а потом загнобят меня как нефиг делать. Знаем, плавали. - Нечего рассказать о себе? - Да он немой, - взрывается хохотом кто-то с задних парт. - Эй, пацан, мы с тобой случайно не родственники? И реплика становится пропуском для остальных идентичных. - У него очки от Юдашкина походу, раз он везде с ними гоняет. - Слышь, а ты в натуре из деревни? - Да чего вы к нему пристали, очень милый мальчик! Может, нравится ему очки носить! - Ой, Анька, завались, не даст он тебе. - Ти-ши-на! Голос училки громом раскатывается по классу - а, учитывая, насколько он низкий, гром выходит очень эффектный. Ребята не замолкают, но гул переходит в шепот. Училку это устраивает. - Ну, раз тебе нечего о себе рассказать, я пожелаю тебе успешно ужиться с остальными ребятами. Надеюсь, ты быстро вольешься в коллектив и со всеми подружишься... - слышу, как она подходит к компьютеру и щелкает мышкой. - Бурденко, ну что ты лыбишься? Не рассчитывай, что я буду вас знакомить весь урок! Садись и смотри на доску, я сейчас включу вам видеофильм про электродвижущие силы. К сожалению, звука нет, я сто раз уже мастера просила починить, да пока его допросишься... Но здесь есть текст, так что следите и конспектируйте. И я поднимаю наконец взгляд на бледную электронную доску, цвета на которой были настолько блеклые, что мне вообще не докучали. Да и фильм черно-белый, только до зевоты скучный, еще и без звука. Какие-то стрелочки, схемы, электроны, фотки ученых... - На Путина похож, - вдруг шепчет мне сидящая рядом девочка, кивнув на портрет. Усмехаюсь. Бросаю на нее беглый взгляд. Девочка имела исконно татарскую внешность, но татаркой она была красивой. Лисий разрез глаз, угольные волосы и интересные, ярко синие зрачки в черном ободке. Может, линзы такие? - Меня Яна зовут, - она улыбается и протягивает мне хрупкую ручку. Я аккуратно ее пожимаю. - А если серьезно, зачем тебе очки? - Нравятся. - Я удивилась, что Колобусе понравились, - она хихикает, играясь с замочком от пенала. - Кому? - Мы ее Колобком зовем, - Яна кивает на физичку. - Потому что она маленькая и круглая. Она всегда орет на нас, когда мы не в школьной форме, а тут ты в очках, в капюшоне, да еще и в трикушках. - Это спортивные штаны. - Колобусе пофиг, - она понижает голос. Берет ручку и начинает чиркать в тетради абстрактные узоры, поглядывая на электронную доску. Делает вид, что конспектирует. - А реально ее как зовут? - А реально - Ульяна Яковлевна. Но по имени ее никто не зовет, только физичкой или Колобком. Я поправляю очки и посильнее натягиваю капюшон. Мельком смотрю на видео. Эта нудятина будет идти еще целых девять минут... - А ты как... - шепчу, - в физике шаришь? - Ну, - она смеется, - на четверку вытягиваю. И то за счет конспектов и презентаций. Она презентации любит, хотя вообще в компах не разбирается. Слушай, а ты... - она отрывается от узоров в тетради и смотрит на меня со всей серьезностью. - Ты же с техником нашим вместе живешь? - Не вместе. Он просто мамин мужик. - Он прикольный, - серьезность мигом спадает, и она снова улыбается. - Нас один раз училка по инглишу за ним отправила, мы тогда впервые у него побывали. У него такая каморка уютная. И ноут есть. У него этот... Шрек на рабочем столе. - Шрек? - Ну да, когда в мультике он из туалета выходит. А еще Игорь Палыч меня учил камерой профессиональной пользоваться! Это давно было, в классе седьмом. Меня заставили мероприятие снимать и эту штуковину дали, а я ее даже включать не умела. - И че, он научил? - Да. Он даже рассказал, как правильно снимать, чтобы камера не тряслась. Нужно чуть податься назад и упереться локтями в живот, а ленточку от фотика повесить на шею. Она натянется, и будет что-то типа штатива. Только в такой позе устаешь быстро, потом руки как деревянные... - А он откуда знает? Он же не фотограф. - Ну, наверное, их этому учили... А ты чего его сам не спросишь? Ты же с ним живешь. Хмыкаю. Натягиваю на подбородок воротник, машинально пряча поджатые губы. - Он со мной не общается. - Вообще? - Практически. - А... мать? Только хмыкаю. Кажется, эта девчонка начинает лезть мне в душу. Разве я обязан отчитываться ей обо всем? - Зато вы теперь и в школе видеться будете, - Яна задорно взмахивает рукой. - Может, сблизитесь... Фыркаю. Очень нужно мне с ним сближаться. Скоро мать его кинет, как всех своих ухажеров - вот тогда и посмотрим, кто над кем посмеется. - П-с-с, Дэн, - вдруг вылетает сзади. Медленно оборачиваюсь и натыкаюсь на широкое улыбчивое лицо, похожее на морду мопса. - Дай очки погонять? Вскидываю средний палец и машу им перед мопсовской мордой. - Ну дай! Я же верну! - пацан даже не обижается и толстыми пальцами, заляпанными чем-то жирным, сцапывает очки с моего носа и надевает на свой. - Тебе жалко или че? А что происходит дальше, я помню как в тумане. Кажется, я вскакиваю, вмиг ощутив себя раздетым и уязвимым. Мной уже движут животные инстинкты выживания; я бьюсь отчаянной мышкой против человека - ни на что не способной, но дикой и жаждущей жить. Кульминацией становится, когда нас с Мопсом оттаскивает друг от друга Колобуся. Правда, Колобуси я не вижу, а вижу только ядовито-банановое пятно, которое кислотной каплей отпечатывается на веках и разъедает их, даже когда они закрыты. Вся моя нервная система, будто взбесившись, ударяет в череп кувалдой и вопит лишь одно: бежать! - На уроке! - с таким низким голосом Колобуся умудряется визжать! - Драться! При учителе! Даня, вот так ты вливаешься в коллектив?! Сел сейчас же на место! - Пусть он очки вернет! - Очки ты заберешь у меня только с матерью! - из жирной руки Мопса они кочуют в сморщенную ладонь Колобуси. - На уроках положено сидеть в школьной форме, но никак не в дискотечном прикиде! Особенно когда из-за этого прикида вы друг друга переубивать готовы! Ноги врастают в пол. В последний раз у меня так кружилась голова, когда я спустился на землю после бешеного аттракциона, что приезжал к нам в деревню на День защиты детей. - Верните. - Живо садись на свое место, Решетняк! - Верните! - Не повышай голос! И нервы лопаются воздушным шариком. Находиться в этом классе, где на тебя буквально давили и тыкали в глаза желтым, сил больше не было. Я срываюсь. Под восторженный вой детей выхватываю очки у Колобуси, вылетаю из класса, нахожу туалет и падаю перед унитазом. Нет, меня не рвет - тошнота и головокружение медленно проходят. Я лишь пытаюсь отдышаться в этой стерильно белой и пропахшей хлоркой кабинке. Скоро меня начинает бить мелкая дрожь, а на лбу выступает пот, но это скорее от облегчения. Пошатываясь, я с трудом поднимаюсь на ослабших ногах. Шмыгаю носом. Надеваю очки. А все-таки дна и вправду нет. Как тогда объяснить, что с каждым днем я проваливался все глубже? Выжидаю еще немного. Не хочу попадаться на глаза Колобусе или кому-то еще. Просачиваюсь по коридору, добираюсь до маленькой дверцы рядом с учительской и взмокшей рукой в нее колочу. Но не жду, когда Игорь откроет, а просто врываюсь к нему и обессиленно прислоняюсь к стене. Желтых цветов у него нет. Сама каморка тесная, но по-домашнему обставленная. В самом углу компьютерный стол, заставленный кружками; в другом - маленький диванчик, который застелен цветастым пледом и на который небрежно брошена ветровка; а около двери - шкаф со всякими проводами, фотоаппаратом и зарядками, а еще с чайником, пакетом конфет и вазочкой с овсяным печеньем. - Данко? Он сидит за ноутом, и я краем глаза замечаю, что у него открыт диалог в ВК. На меня он смотрит уже без былой неприязни, лишь с легким удивлением. Самое смешное, что и на работе он был в той же самой футболке с Цоем и в тех же самых поношенных джинсах. - У физички звук опять пропал? - разворачивается ко мне на вращающемся стуле, сложив руки на груди. - Отведите меня домой. - Тебя? Домой? А у вас сегодня один урок, что ли? Даже он еще не закончился. - Какая разница?! Я домой хочу! Игорь Палыч! - Ну так вали, - спокойно хмыкает, теряет ко мне интерес и разворачивается к ноуту. Стучит по клавишам, печатая кому-то ответ. - Влетит тебе, а не мне. - Я дороги не знаю... - увожу взгляд. Царапаю сзади простенькие блеклые обои. - Вы так быстро сюда шли, что я не запомнил... Я раньше почти не был в городе! - Я тебе че, собака-поводырь? - Вы чем-то важным заняты?! Игорь вздергивает брови, а я прикусываю язык, вжимаюсь в стену сильнее и накрываю голову капюшоном, как бы извиняясь за грубость. Но Игорь лишь смеется. Теребит губу с проколом и, крутанувшись на стуле обратно ко мне, любопытствует: - Сам сбежал или физичка выкинула? - Не ваше дело, - бурчу, но стараюсь произнести это уже тише и мягче. Он сценически закатывает глаза. Барабанит подушечками пальцев по подлокотникам и качает головой. - Данко, вали на урок. Ты по-любому будешь доучиваться здесь, хоть весь лопни от негодования. Твои бунты тут нахер никому не нужны. Или ты фильмов про американских подростков насмотрелся, где школьники чуть губы сквасят, а предки им уже с обожанием в ноги валятся? - Давайте вы меня учить не будете?! Вы мне отец или кто?! Чего вы лезете, куда вас не просят?! Чего вы в жизнь мою лезете? Вам какая разница, что я смотрел? Я! Вам! Не сын! Вы даже словами объяснить дорогу не можете, только переписываетесь с какими-то лохами! - я срываюсь на слезы, но мне плевать. Я зашел слишком далеко, а сцена в классе слишком истощила мои нервы. - Вам же похрен на меня! Так почему вы включаете заботливого папку прямо сейчас, когда ваша забота нахер не всралась?! Наверное, финал триады он уже не разбирает, потому что завершаю я ее, захлебываясь плачем. Весь дрожу, опускаю голову до комичного низко, но ничего не вижу - темные стекла заливает слезами. Я не понимаю, почему у меня сдают нервы именно сейчас. Не понимаю, почему я выплескиваю все душевное состояние именно на Игоря. Но понимаю одно: мне сейчас хорошенько влетит. Игорь медленно поднимается. Встрепенувшись, я хочу уже рвануть к двери и даже напрягаюсь для этого, но он спокойно берет меня за плечо и сажает на диванчик. Я икаю. Тут же накидываю на плечи его ветровку и кутаюсь в нее, спасаясь от озноба. Если можно пахнуть "по-советски", то куртка пахнет именно так. Старыми сигаретами, кассетами, мятными жвачками и колой. Будто он носил ее, еще будучи подростком, когда все эти вещи были популярны среди молодежи, но при этом ветровка совсем не выглядела старой. Игорь скрипит дверцами шкафа, ставит чайник и через пару минут садится рядом со мной, протягивая смешную кружку с мемом "попей говна" и плавающей в ней долькой лимона. Это был такой неожиданный жест, что я даже не отказываюсь. Прикрываю глаза, чтобы не обжигаться о желтизну - и прихлебываю чай с приятной кислинкой. Почти никогда не пробовал лимон... Такой терпкий... - Спасибо, - выдавливаю. Жмурюсь и делаю еще один обжигающий глоток. Игорь молчит. Беспокоюсь, что он обиделся, и продолжаю: - Вы простите меня, пожалуйста... Нервы сдали. Снова молчание. Я даже открываю глаза, чтобы посмотреть на него. Но Игорь не обижен, не рассержен и не раздражен. Мне даже кажется, что он легонько улыбается. - Вы не сердитесь? - Завязывай, а? - он морщится. - Терпеть не могу, когда извиняются по сто раз. - Простите... - ловлю его взгляд и осекаюсь. - Да, я понял. - Молодец. Можешь не рассказывать, что у тебя там в классе случилось - мне, в принципе, фиолетово. Только ответь: насколько все хреново? - Очень, - вздыхаю, обводя контуры паука на кружке. - Опять вырвало? Усмехаюсь. Делаю еще один кислый глоток. - Данко, можно вопрос? - Я не беременный! - Я два раза одну шутку не шучу. Ты типа того... - он указывает на мои запястья. Закашливаюсь и мотаю головой: - Что? Нет! Я не нарик! - Да ну? - Отвечаю, я не нарик! Смотрите, - закасываю рукава кофты и демонстрирую абсолютно гладкие руки без единого следа от укола. - Просто психика очень расшатана. - К врачу сходи. - Ага, чтобы потом все надо мной ржали... - Ну, во-первых, есть такая штучка, называется она врачебной тайной. Во-вторых, не у тебя одного с психикой не лады. Было бы, с чего тут ржать. Так и будешь шугаться всего подряд? - Разберусь. - Разбирайся. Кутаюсь в ветровку потеплее. Допиваю остатки и даже задеваю языком лимонную дольку. Чая уже нет, но кружка все еще остается горячей, и я с удовольствием грею об нее руки. У Игоря на столе продолжает мерно мурлыкать беленький ноут, а за дверью только разносится звонок с урока. Но спокойствие обрывается сразу, как только в каморку врывается Колобуся, а яд ее желтого платья моментально отравляет глаза...