Триггер

Как только Сейдж, Подводный и Хоумлендер располагаются в своих креслах, в огромные золотистые двери, раздражающе стуча каблучками, врывается та, кто сейчас вообще-то должна тихо собирать личные вещи и сдавать охране свой пропуск. Её место не более получаса назад заняла Сестра Сейдж. В услугах вице-президента Эшли Баррет более не нуждается компания Хоумлендера. - Эшли, ты уволена! Что именно тебе непонятно? - Простите, сэр... Случилось кое-что очень срочное! - Да? - раздражённо отзывается Хоумлендер, нехотя предоставляя ей привилегию снова говорить в этих стенах. Эшли кликает на свой планшет, включает несколько больших экранов. Камера при входе в здание Vought показывает огромное столпотворение журналистов, будто Семёрка устроила пресс-конференцию [ничего такого они сегодня вообще-то не проводят!] и мужчину со щитом, что стоит на ступеньках рядом с собственной статуей... Солдатик! - Он же давно подох... - срывается растерянное с губ Хоумлендера. Сейдж напрягается. Обычно она прекрасно понимает, что происходит. Сейчас она ничерта не понимает! Подводный предпочитает наблюдать и помалкивать. Его босс не в настроении и он по опыту знает, что если открыть рот в такое время, можно попасть под горячую руку. - Что это за хер? Самозванец?! Как давно?! - указывая на экран, нервно спрашивает Хоумлендер. - Прямой эфир прямо у нас на пороге. - торопливо отчитывается Эшли. - А до этого он дал интервью, где рассказал про плен, предательство и пытки! Старое руководство Vought замешано! Наши акции за двадцать минут рухнули на тридцать процентов и продолжают падать! - Солдатик! Солдатик! Скажете что-то ещё? - интересуется пресса. - Хоумлендер - хуесос. Толпа на изображении с камеры резко умолкает, потрясённая. Все знают, что за подобные публичные заявления можно прослыть старлайтером... и, в лучшем случае, тебя отменят. А в худшем... не найдут, чтобы отменить. И тут предшественник Хоумлендера, легенда, первый супергерой, прославленный национальный герой, авторитет и кумир многих поколений, известный как сильнейший сверхчеловек всех времён, говорит такие вещи. Прикормленная корпорацией пресса, в которой, разумеется, давно уже нет никаких старлайтеров, не знает, как на это реагировать. В зале собраний Семёрки Эшли в ужасе хватается за сердце. На её глазах акции компании, куда инвестированы все её сбережения, стремительно пробивают очередное историческое дно. Чашка с кофе рассыпается в руке Хоумлендера на мелкую крошку. - Эти крашенные волосы, голубые глаза, сладенькое личико. Нежно-розовый бальзам на губах... - сплюнув себе под ноги, продолжает комментировать Солдатик. Делает непристойный жест рукой, означающий дрочку. - А ещё этот костюм, будто с хэллоуинской оргии семидесятых... В моё время плащи за спиной носили, чтобы прятать жирный зад... или кривую походку. Его, должно быть, так крепко ебут, что он ходить нормально не может... Глаза Хоумлендера вспыхивают красным. Сейдж хмурится. Эшли в ужасе пятится к стене. Подводный прячется под стол, предчувствуя погром. - Говорю вам, он точно педик. - продолжает девяносто девятью этажами ниже распинаться Солдатик. - Сосёт хуи своим хорошеньким напомаженным ротиком и причмокивает от наслаждения. Мужиков, что ебут его во все дырки, даже можно понять... Хоумлендер поднимается. Медленно. Неотвратимо. Как падает атмосферное давление перед бурей. - В нём же нет ничего мужского. Чисто манерная сучка. Стол, на который рукой опирается Хоумлендер, начинает дрожать. - И... - Солдатик вдруг запинается в своей речи; колеблется, будто очень не хочет что-то говорить, но в конце-концов решается: - ...как больно ни было это признавать, этот блондинистый педик - мой сын. Акции компании Vought замирают в падении, не зная, как реагировать на такие дела. Толпа журналистов у подножия башни Vought взрывается шумом новых вопросов. Репортёры толкаются, перекрикивают друг друга. Развернувшись к ним спиной, Солдатик направляется в сторону входа в здание.