Триггер

- Он направляется сюда. - в ужасе произносит Эшли, в тот же момент мысленно проклинает своё решение двухлетней давности, а именно решение выделить средства на модернизацию лифтов. Тогда оно ей показалось хорошим. Способствовало минимизации времени на перемещение между этажами, сокращению числа опозданий, повышению рабочей продуктивности... Лифт теперь просто летает и прямо сейчас это совсем не хорошая новость! Они не успевают ничего предпринять, как тяжёлые золотистые двери резко распахиваются и в зал совещаний Семёрки с видом главы команды входит тот, кто десятки лет считался героически погибшим... Чей памятник стоит у входа в здание... - Все, кроме моего сына, пошли вон. Живо съебали с этажа! Повторять Солдатику не приходится. Эшли выбегает из помещения первой. Раздражающий стук её каблучков становится всё тише, стремительно отдаляясь. Сейдж и вылезший из-под стола Подводный не бегут, но тоже заметно спешат, будто куда-то сильно опаздывают. Солдатик останавливается в пяти метрах от сына, рассматривает его. Хоумлендер представляет собой жалкое зрелище. Ещё более жалкое, чем прежде казалось, глядя на него по TV. Нарцисс, педик, явно обидчивая, слабохарактерная мямля... его сын. Если самого Бенджамина отец считал недостойным носить семейную фамилию разочарованием, интересно, что бы он сказал, увидев такого внука? Должно быть, в гробу переворачивается... - Не верю! Не может... - наконец отмирает сынок. Ротик приоткрыт. Нижняя губа жалко дрожит. Он даже фразу не заканчивает, потому что срывается голос. Прав был Солдатик в интервью: ничего мужественного. Бен хмыкает. - Подними секретные архивы. - Как... - Осень 80го. Меня вызвали в лабораторию Фогельбаума. Какой-то генетический эксперимент. До сих пор помню тот журнал. Пентхаус. Даниэль Дэно. Киска, пушистая, как кисточка... - Что?.. - Из моей спермы сделали ребёнка. Он родился весной 81го. Мальчик. Мой сын. Ты. По щекам Хоумлендера начинают течь слёзы. Его плечи трясутся. Слабак, какой же слабак... Жалкая размазня... "И твой сын." - напоминает Бену внутренний голос. - "Твоя ответственность." Солдатик сокращает разделяющее их расстояние. Сгребает своё дитя в объятия и держит так несколько долгих минут, пока его великовозрастная детка не перестаёт трястись. - Где твоя комната, мальчик? Хоумлендер указывает рукой. Бенджамин подхватывает сына под предплечье, тащит в сторону его личных апартаментов. * * * * Джон не понимает, что с ним происходит. Тело ощущается слабым, будто он не только лишился всех своих сверхспособностей, а у него разом перестали нормально работать все кости и мышцы. Он едва переставляет ноги... И ему страшно. Солдатик ведёт себя так, будто ему виднее. Будто ему принадлежит тут всё, включая самого Джона. Хоумлендеру казалось, он давно избавился от вбитых ему в подкорку программ послушания. Он же освободился. Поднял голову. Возвысился над жалкими людишками. Сверг Стэнфорда Эдгара. Вырезал тех, кто над ним издевался. Не сработали их грязные манипуляции... Возможно, он, выращиваемый сладким и послушным пред лицом власть имущих фигур, просто до сих пор не получал достаточно сильного триггера. Не было того человека, кто действительно вёл бы себя с ним так, как будто им владеет. Кураторы всегда его опасались. Мэдлин отлично прятала свой страх. Эдгар, правда, не боялся, пытался командовать и до поры это даже работало, но и он отлично осознавал, что не может его контролировать. Солдатик по-хозяйски садится на его постель, укладывает сына поперёк своих коленей, задницей вверх. - Что ты... Джон пытается подняться, пытается вырваться из странного и унизительного положения. Собственное странно ослабшее тело его подводит. Он неловко и нелепо дёргается, пока Солдатик [папочка?] стягивает вниз его штаны вместе с нижним бельём, обнажая задницу. И тяжёлая пятёрня отца опускается на упругие ягодицы сильнейшего супера современности. Сознание Хоумлендера не сразу догоняет реальность. Его что.... Шлёпают?! Как такое вообще возможно?! Его никогда в жизни не шлёпали! Никто не смел прикасаться! Все боялись! Удар ощутимый, тяжёлый. Так необычно... Под кожей разливается приятное тепло. Затем ещё один. Второй удар немного приводит его в себя. - Ай! Да что ты делаешь?! - Воспитываю тебя, идиота. Джон вновь пытается вырваться. Крепкая рука Солдатика его удерживает, а другая ритмично опускается на ягодицы, принося тепло, унижение и боль. - Я за эту страну чуть в лаболатории не сдох, потом воевал! Не собираюсь я жить в ебанутой диктатуре! Ты всё отменишь. Мне вообще похуй, как! - Да как ты сме... - Смею! - особенно сильный шлепок. - Чтоб завтра у нас была демократия. Никаких преследований за мнения! Не любят тебя, неженку? Называют тебя хуесосом? Тоже мне проблема. Тебя актёрскому мастерству чтоли не учили? Жизнь - игра. Улыбаешься и машешь! Только хуесосы бегают за хейтерами и орут, что они и кончик в рот не брали! - Ай!! - Если сам не разберёшься с тем, что натворил, разберусь я. * * * * Папуля его оставляет, как есть: униженным, заплаканным, растрёпанным и вспотевшим, со спущенными штанами и покрасневшей избитой задницей. Впервые в жизни отшлёпанным. Хоумлендер всё ещё не может понять, что он чувствует на этот счёт. Он очень зол, ровно настолько же растерян, не понимает, что ему со всем этим делать... и у него каменно стоит член. Пока он, опираясь лбом и левой рукой на край постели, дрочит, от беспомощной злости кусая губы в кровь, Солдатик так же методично, как его шлёпал, захватывает власть в Vought.