Призрачные тени

Ночь в Восточной Польше выдалась на удивление тихой после ливня. Ветер стих, оставив после себя лишь влажный, тяжелый воздух, который оседал на коже липкой пленкой. Где-то вдалеке, за гребнем леса, горел одинокий огонек. Это был не город, а скорее промышленный пригород, состоящий из ржавых труб, заброшенных заводов и унылых серых панелек. Бойцы «Призраков» покинули зернохранилище через час после того, как Гоуст затушил свою сигарету. Прайс, изучив данные с планшета, пришел к выводу, что у них есть небольшая фора. Курьер из ангара должен был передать координаты некоему «Куратору» в городе Бяла-Подляска. Имя, конечно же, было фальшивкой, но на планшете сохранился адрес старой гостиницы под названием «Звезда», где «Куратор» арендовал номер на подставное лицо. Машина остановилась за два квартала от отеля. Двигатель заглох, и в салоне воцарилась звенящая тишина. Прайс выключил фары, и они остались стоять в темноте, слыша лишь шум дождя, вновь начинающего накрапывать на крышу внедорожника. — Задача, — начал Прайс, разворачиваясь на сиденье и глядя на задний ряд, где сидели Рен и Гоуст. Между ними было расстояние не больше ладони, и они оба старательно игнорировали друг друга. — «Звезда» — место сбора местной криминальной элиты. Охраны много, но это не военные. Профессиональные головорезы. Нам нужно проникнуть в номер 311, взять «Куратора» живым, выбить из него информацию о цепочке поставок оружия. Прайс перевел взгляд на Гоуста и Рен. В его глазах не было ни капли сомнения. — Рен, ты будешь прикрытием снаружи. Райли идет на штурм. Газ и Соуп остаются на подхвате. — Сэр, — тихо произнесла Рен, ее голос звучал спокойно, как всегда, но она чувствовала, как внутри закипает раздражение. — Я могу пойти с Райли на штурм. Я так же хорошо работаю внутри. — Знаю, — кивнул Прайс. — Но у тебя есть другая задача. Ты — его глаза снаружи. Мы не знаем, сколько у них людей. Райли может зачистить этаж, но если поднимется тревога... ты должна отрезать пути отхода. — Или прикрыть ему задницу, если он облажается, — добавил Соуп, усмехнувшись. Он сидел рядом с Газом, чистым и невероятно собранным для человека, который только что прошел через перестрелку. — Или прикрыть ему задницу, — согласился Прайс. — Вопросы есть? Вопросов не было. Рен бросила короткий взгляд на Гоуста. Он сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и смотрел прямо перед собой. Даже не повернул головы в ее сторону. Он был полностью сосредоточен, отключил все эмоции. И именно эта его способность переключаться, выключать человечность, приводила Рен в бешенство. — Хорошо. Пошли, — скомандовал Прайс. Они выскользнули из машины бесшумно, как тени. Дождь застучал по капюшонам, заливая лица. Асфальт под ногами был мокрым, скользким, отражающим желтый свет уличных фонарей. Они разделились. Газ и Соуп растворились в темноте боковых переулков, занимая позиции. Прайс остался ждать в машине. Рен и Гоуст двинулись вперёд, к старому зданию отеля. Оно представляло собой трехэтажное строение из поблекшего желтого кирпича. Вывеска над входом, когда-то яркая, теперь была тусклой и местами облупившейся, освещаемая лишь тусклой лампой. В окнах горел свет, но шторы были плотно задернуты. Гоуст двигался впереди. Он шел не размашистым шагом, а крадучись, прижимаясь к стенам, сливаясь с ночными тенями. На нем был легкий тактический костюм, без тяжелого бронежилета для большей мобильности. Рен следовала за ним, не отставая ни на шаг, держа в руке пистолет с глушителем. Они обошли здание. Гоуст остановился у пожарной лестницы, ведущей на второй этаж. Ржавая металлическая конструкция скрипела под его тяжестью, когда он начал подниматься, но он делал это плавно, гася звуки своим весом. — Жди сигнала, — прошептал он в гарнитуру, не оборачиваясь. — Я не отойду, — ответила Рен, оставаясь внизу, прижимаясь спиной к холодной кирпичной стене. Она подняла глаза, следя за тем, как он бесшумно пробирается по карнизу к окну номера 311. Внутри отеля было душно. В коридоре стоял запах дешевого лака, старого табака и грязной кожи. Слышалась громкая музыка из бара на первом этаже. Гоуст вошел через незапертое окно, приземлившись на пол внутри темной комнаты, которую использовали как складской коридор. Его глаза привыкли к темноте. Он двинулся дальше, к двери номера 311. Рен следила за ним по тепловизору, который был подключен к ее планшету. Она видела его красный силуэт, пробирающийся по лестнице, а затем замирающий у нужной двери. Внутри номера были два тепловых силуэта. Один сидел, другой ходил. — Цель внутри. Двое, — тихо сообщил он. — Работаем, — прошептала она в ответ. Гоуст выбил дверь одним ударом ноги. Раздался глухой треск, крик испуганного человека, звон стекла и приглушенный хлопок пистолета с глушителем. За три секунды все было кончено. Телохранитель лежал на полу с простреленной головой, а «Куратор» — толстый, лысеющий мужчина в дешевом костюме — был прижат лицом к столу, а Гоуст упирался коленом ему в спину. — Тихо, сука, — прошептал Гоуст. — Сделай вдох, и я всажу пулю тебе в затылок. Тебе ясно? «Куратор» заскулил и что-то забормотал по-русски, пытаясь вывернуться. — Заткнись, — рявкнул Гоуст и ударил его рукояткой пистолета по голове, заставляя замолчать. — Гоуст, — голос Рен в гарнитуре был напряженным. — У нас движение. С первого этажа поднимаются четверо. Кажется, они услышали шум. Гоуст выругался сквозь зубы. — Черт. Принимаю. Закрываю дверь. Дай мне пару минут, чтобы вытрясти из него душу. — У тебя нет пары минут, — ответила Рен, крадучись к главному входу. Она увидела, как дверь отеля открылась, и на улицу вышли трое мужчин в кожаных куртках, оглядываясь по сторонам. Еще один остался внутри, на страже. — Они выходят наружу. Они знают, что где-то есть наблюдатель. Рен прижалась к стене, скрываясь в тени за мусорным баком. Ее сердце билось ровно, как метроном. Она ждала. Один из мужчин направился прямо в ее сторону, держа в руке пистолет. Когда он поравнялся с ней, она выскользнула из тени. Молниеносное движение, лезвие тактического ножа полоснуло по горлу противника. Хрип, бульканье, и он осел на землю. Рен поймала его за воротник, не давая телу с глухим стуком упасть в лужу, и оттащила в тень. Второй и третий уже заметили движение. Она выхватила пистолет, сделала два точных выстрела. Оба упали. Но четвертый, внутри, поднял тревогу. Завыла сирена. — Гоуст, у нас большие проблемы! — крикнула она в рацию. — Они вызывают подкрепление! Уходи, пока не поздно! В тот же миг дверь номера 311 на втором этаже с грохотом распахнулась, и Гоуст вылетел наружу. Он тащил за собой бесчувственное тело «Куратора», перекинутое через плечо. — Слышал! Уходим через крышу! — крикнул он, перепрыгивая через перила и скатываясь вниз по лестнице. Они встретились в вестибюле, когда входная дверь отеля взорвалась, впуская внутрь еще десяток вооруженных людей. — За мной! — крикнул Гоуст. Он рванул в сторону заднего двора, таща тяжелого грузчика за собой. Рен прикрывала его, стреляя на ходу. Пули свистели над ушами, откалывая куски штукатурки и кирпича. Они ворвались в тесную комнатушку — старую кладовку, которая служила черным ходом на задний двор. Там было темно, пахло плесенью и старыми тряпками. Гоуст захлопнул дверь, заблокировав ее шваброй, и сбросил тело «Куратора» на пол. — Черт, черт, черт, — выдохнул он, прислонившись спиной к стене. Снаружи раздались крики, топот ботинок и лай собак. Они слышали, как враги прочесывают коридоры, но у них была пара минут, пока их не нашли. — Мы в ловушке, — прошептала Рен, стоя у окна. Она осторожно выглянула в щель между шторами. — Весь двор оцеплен. — Знаю, — хрипло ответил Гоуст. Он вытащил пачку сигарет, выбил одну дрожащими пальцами и закурил. Пламя зажигалки осветило его лицо. Глаза под черепом горели яростью и адреналином. Он сделал глубокую затяжку, выдохнул, и дым заполнил тесное пространство. Рен хотела рявкнуть на него, сказать, чтобы он убрал эту чертову сигарету, которая выдаст их запах, но когда она обернулась, слова застряли у нее в горле. Гоуст смотрел на нее. Не как на солдата. Не как на напарницу. Он смотрел на нее как на женщину. Его взгляд скользнул по ее мокрой тактической майке, облепившей грудь, по напряженным мышцам на руках, по каплям воды, стекающим по ее шее в декольте. В этом взгляде смешались адреналин, гнев и голод. — Ты чертовски красиво убиваешь, Рен, — прошептал он, выдыхая дым прямо в ее сторону. — Заткнись, — ответила она, но ее голос прозвучал тише, чем она планировала. — У нас проблема. Нам нужно уходить. — Ага, — усмехнулся он, приближаясь. Он сделал еще одну затяжку, дым повис в воздухе, окутывая их. — У нас проблема. Но я, кажется, нашел решение. — И какое же? — спросила она, чувствуя, как его близость выбивает из колеи. Он выбросил сигарету на пол, затушил ее ботинком. А затем сделал шаг вперед, зажимая ее в углу между стеной и старым деревянным шкафом. — Решение в том, чтобы перестать бояться, — прошептал он, кладя руки на стену по обе стороны от ее головы. — Перестать сражаться друг с другом... и начать сражаться вместе. Его тело прижалось к ее. Тяжелое, горячее, пропахшее порохом и табаком. Он наклонил голову, и его губы — сквозь ткань балаклавы — скользнули по ее шее. Рен задержала дыхание. Ее руки уперлись ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но его мышцы были твердыми, как сталь. — Не надо, — выдохнула она, закрывая глаза. Внутри все пылало. — Сейчас не время, Гоуст. — Самое время, — прохрипел он, прижимаясь бедром к ее бедру. Он чувствовал, как бьется ее пульс, как она дрожит, как отчаянно борется с собой. — Мы в аду, Рен. Вокруг люди, которые хотят нас убить. И в этом аду единственное, что я хочу — это забыться в тебе. Он грубо схватил ее за подбородок, приподнимая лицо. Его глаза были безумными, дикими, почти звериными. — Ты чувствуешь это? — прошептал он, прижимаясь губами к ее губам сквозь ткань. — Этот жар? Этот страх? Это единственное, что делает нас живыми прямо сейчас. И я хочу выжечь это страхом внутри тебя. Она не выдержала. Адреналин в крови зашкаливал, нервы были натянуты до предела. Его слова, его запах, его грубость — все это было неправильным, но именно неправильным ей сейчас и нужно было. Ей нужно было перестать быть солдатом. Она дернула его за воротник куртки, притягивая к себе, и впилась поцелуем в его балаклаву. Грубо, отчаянно, кусая ткань. Гоуст застонал, прижимая ее сильнее к стене, его пальцы впились в ее бедра. — Сейчас... — прохрипел он, расстегивая ее ремень. Его пальцы в перчатках были грубыми, нетерпеливыми. — Я хочу тебя прямо сейчас, Рен. Только не кричи. Если они услышат, мы мертвы. Он грубо стянул ее тактические штаны вместе с бельем, обнажая бедра. Воздух в комнате был прохладным, но его кожа пылала. Он прижался к ней, одной рукой грубо сжимая ее ягодицу, а второй скользя по ее животу вниз, к самому сокровенному месту. Пальцы, жесткие от табака и оружейной смазки, скользнули по ее влажным складкам. Он проник внутрь сразу, двумя пальцами, грубо, бесцеремонно, заставляя ее выгнуться дугой. Он не снимал перчатки — грубая ткань и кожа терли ее нежную плоть, добавляя почти болезненных ощущений к нарастающему экстазу. — Ты такая мокрая, детка, — прошептал он ей на ухо, его голос был хриплым, вибрирующим. — Только что убила троих, а уже течешь на моих пальцах. Какая ты... грязная. Ты мой личный маленький убийца. Его слова, его ритмичные, грубые толчки пальцами внутри нее, его горячее дыхание — все это сводило ее с ума. Она вцепилась ногтями в его плечи, прикусила губу, чтобы не застонать слишком громко. Он не снимал с нее тактическую майку. Он просто задрал ее, обнажая твердые, влажные соски, и прижался к ним грудью, жесткой от бронежилета. Ткань терлась о ее кожу, причиняя почти боль и доставляя невероятное наслаждение. — Черт, Рен, — выдохнул он, когда она сжалась вокруг его пальцев. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на моей руке, пока за этой дверью тебя ищут эти ублюдки. Представь, они ворвутся сюда и увидят тебя — капитана, идеальную солдатню — с моей рукой у тебя между ног. — Заткнись... — прошептала она, кусая его шею через ткань, чувствуя, как приближается разрядка. — Нет, — прохрипел он, ускоряя движения пальцами, вдавливая большой палец в ее клитор, трущийся о грубую ткань ее же трусов, стянутых на коленях. — Я хочу слышать, как ты стонешь мое имя, Рен. Давай. Выдай это мне. Она больше не могла сдерживаться. Оргазм нахлынул на нее, как приливная волна, грубый, глубокий и опустошающий. Она зажмурилась, задрожала, судорожно вцепившись в него, прикусив его плечо, чтобы заглушить крик. Ее тело выгнулось, колени подогнулись, но Гоуст держал ее, не давая упасть, продолжая двигать пальцами, пока она не обмякла. Ткань его тактической куртки пропиталась влагой, выделившейся во время ее спазмов. Тяжело дыша, она открыла глаза. Слезы от напряжения стояли на ресницах. Гоуст смотрел на нее, его глаза были мутными, похоть все еще блестела в них. Его перчатки были мокрыми. — Этого мало, — прошептал он, вытаскивая пальцы и поднося их к ее губам. Он провел мокрой перчаткой по ее нижней губе, давая ей попробовать себя на вкус. — Потом. Мы закончим потом. Он быстро застегнул на ней штаны, почти не глядя, и выглянул в окно. Прежде чем она успела сказать хоть слово, Гоуст схватил «Куратора», потащил его к подвальному люку и пинком открыл его. — Здесь лаз в старые коммуникации, — бросил он. — Веди, Рен. Нам нужно убраться отсюда, пока нас не поджарили, как крыс. Рен вытерла губы тыльной стороной ладони. Вкус его дыма и грязи все еще был у нее во рту. Она ненавидела его за то, что он делал с ней. Но, черт возьми, она хотела его еще сильнее. Она прыгнула первой в темный, воняющий канализацией люк. За ней последовал Гоуст, таща за собой полумертвого «Куратора». Сверху, над ними, раздался грохот выбиваемой двери и звуки стрельбы, но они уже были глубоко под землей, скрываясь в темноте, от которой не было спасения. Только запах сигарет и мокрой земли витал в сыром воздухе подземелья.