Призрачные тени

В воздухе висела сырость. Не та, что бывает после обычного дождя, а тяжёлая, пропитанная болотными испарениями и гарью, которая въедалась в легкие, оседая на языке привкусом ржавчины. Где-то вдали, за полосой хвойного леса, все еще горел ангар, уничтоженный за час до этого. Небо над Польшей наливалось свинцовым брюхом, готовое пролиться холодным осенним ливнем, но погода медлила, словно сценарист, выжидающий самый драматичный момент. Капитан Александра «Рен» Рейнс стояла на коленях в грязи. Густая, черная жижа чавкала под наколенниками, когда она смещала вес, перенося его с одной ноги на другую. Перед ней, распластанный на мокрой земле, лежал труп. Мужчина. Лет тридцать пять. Русский наемник, если верить нашивке на обгоревшем рукаве. Его глаза были широко открыты, остекленевшие и влажные от дождя, который только начинал накрапывать. Вмятина от пули на виске была аккуратной, почти хирургической, — работа ювелира, а не мясника. Рен не чувствовала отвращения. За годы службы она привыкла видеть мертвых, но они никогда не становились для нее просто кусками мяса. Каждый труп — это чья-то сломанная жизнь, чей-то ненаписанный финал. Она протянула руку в тактической перчатке и коснулась его лица, закрывая веки. В этот короткий жест она вложила всю свою усталость. Война высасывала человечность, и она цеплялась за эти маленькие ритуалы, чтобы не превратиться в машину. — Ты там уснула, капитан? Или решила завести себе мертвого парня? Голос раздался сзади, прямо из сгущающихся сумерек. Низкий, с хрипотцой, в которой так отчетливо звучали нотки старой Англии. Это был тембр, который невозможно было спутать ни с кем. Она ненавидела этот голос. И одновременно он вызывал у нее трепет, холодок, который не имел ничего общего с осенней погодой. — Мне нужно проверить документы, — ровно ответила она, поднимаясь на ноги и игнорируя его колкость. Она отряхнула колени, но грязь въелась в ткань, оставляя темные, влажные пятна. — Он не из простой пехоты. У него полевой командирский планшет. Это может быть тот, кто отдал приказ о засаде. — Ага, значит, ты не просто так на него пялилась, — хмыкнул Саймон «Гоуст» Райли. Он шагнул из тени елей, бесшумно, словно призрак, которым и являлся. Рен всегда поражалась его способности двигаться. На нем был тяжелый амуниционный жилет, набитый магазинами и оборудованием, но он ступал по чавкающей жиже с грацией танцора. Плечи его были развернуты, голова держалась прямо, сканируя местность, даже когда он приближался к ней. Атмосфера вокруг него всегда сгущалась, становилась почти осязаемой. Он излучал угрозу. Но в этот раз к угрозе примешивалось что-то еще. Гоуст подошел вплотную, почти касаясь ее плечом, и сунул руку в нагрудный карман своего разгрузочного жилета. Щелчок. Металлическая зажигалка сверкнула в сумерках, озарив на мгновение его глаза — стальные, хищные, смотрящие на нее из прорезей черепа. Он прикурил. Ярко-оранжевый кончик сигареты вспыхнул, разгоняя серость вокруг. Гоуст выдохнул. Густой, тяжелый дым — ментоловый, с отчетливым привкусом дешевого табака и жженой бумаги — поплыл прямо ей в лицо. — Хочешь? — спросил он, протягивая пачку, но не предлагая, а скорее дразня. — Спасибо, я не убиваю свои легкие в свободное время, — отрезала она, отворачиваясь, чтобы не вдыхать этот проклятый дым, который, несмотря на ее слова, казался ей до безумия притягательным. Запах сигарет Гоуста ассоциировался у нее с опасностью, с адреналином. Он пах смертью и озоном. — Отрицание — это первая стадия, Рен, — усмехнулся он, втягивая в себя еще одну порцию дыма. На мгновение его пальцы на мгновение задержались на фильтре, поправляя его. — И кстати, твой "мертвый парень" чуть не снес мне голову четверть часа назад. Так что я, пожалуй, попрошу не хоронить его с почестями. Он это не заслужил. Рен резко развернулась, сверля его глазами. В тусклом свете вечера ее зрачки казались почти черными, только тонкая зеленая кайма выдавала их истинный цвет — цвет молодой листвы, холодный и яростный. — Еще одно слово про «мертвого парня», Райли, и я пришью тебя к этой грязи, пока ты не поймешь, что у войны есть границы приличия, — прошипела она, сжав кулак. Перчатки скрипнули от напряжения. Гоуст картинно приподнял бровь, прорисованную на ткани маски. Ему явно нравилось выводить ее из себя. Он смотрел на нее, на эту злую, грязную, чертовски красивую женщину, стоящую в окружении трупов, и в его глазах мелькнуло то самое выражение, которое она ненавидела больше всего — голод. Смесь похоти и превосходства. — О, да у тебя, оказывается, есть характер, капитан. Отлично. Мы на одной волне, — произнес он, и в его словах послышалась почти насмешка. Он снова затянулся, дым медленно струился из-под маски, обвивая его лицо, пока он смотрел на нее, изучая линию ее подбородка, влажные от пота пряди, выбившиеся из косы, и глубокий вырез ее тактической майки. Раздался резкий звук рации, нарушая эту вязкую, наполненную ненавистью тишину. — Призрак — Один, вызывает всех. Докладывайте о статусе. У нас есть объект, приближающийся с северо-востока. Капитан Рейнс, вы там как? Голос был низким, с командными нотками. Это был Джон Прайс. Всегда спокойный, всегда контролирующий ситуацию. Рен тут же нажала тангенту гарнитуры, отрывая взгляд от Гоуста, чей дым все еще витал вокруг нее, окутывая ее кожу. — Здесь Рен. Объект ликвидирован. Взяла его планшет. Сейчас буду расшифровывать. В секторе чисто. — Добро. Жду всех в точке сбора. Газ уже подгоняет транспорт. И, Райли... Гоуст лениво поднес сигарету ко рту, ожидая команды. — Затуши бычок, когда вернешься. У нас тут не курилка. Мы на задании. — Так точно, сэр, — протянул Гоуст с откровенной насмешкой, но окурок все же полетел в грязь, зашипев и погаснув. Он раздавил его каблуком тяжелого ботинка. Они вернулись в лес. С каждой минутой дождь усиливался, пробиваясь сквозь густые кроны сосен. Тяжелые капли стучали по тактическим шлемам, скатывались по козырькам, заливая глаза. Дышать стало труднее — воздух превратился в месиво из влаги и лесного перегноя. Трава под ногами была скользкой, как мокрая кожа. Гоуст двигался впереди, широкими, уверенными шагами, а Рен следовала за ним, глядя на его широкую спину, обтянутую бронежилетом. Они шли в полном молчании, но это молчание не было мирным. Каждый их шаг отдавался напряжением, как натянутая струна. В лесу было темно, почти по-настоящему. Единственные ориентиры — это бледные пятна редких полян. Наконец, они вышли на широкую грунтовую дорогу, где их уже ждали. Машина стояла на обочине — старый, видавший виды внедорожник с облупившейся черной краской. Рядом, облокотившись о капот и насвистывая что-то незатейливое, стоял Кайл «Газ» Гаррик. Увидев их, он широко улыбнулся, обнажив белые зубы, которые блеснули в темноте. — Ну, наконец-то, голубки! Я уж думал, вы там решили уединиться в кустах, — подколол он, разводя руками. — Время идет, пока вы тут с планшетами возитесь. Рен нахмурилась, но не ответила. Она привыкла к подколкам. Газ был душой компании, и подкалывать — это его работа. В отличие от Гоуста, Газ не был злым. Он просто получал удовольствие от жизни, даже посреди ада. — Рот закрой, Газ, — процедил Гоуст, проходя мимо него и бросая короткий взгляд на номер машины. Водительское окно опустилось, и на них уставился Джон Прайс. Он сидел спокойно, сжимая руль. Его седые усы и суровый, как скала, взгляд не предвещали ничего хорошего. Он оглядел Рен и Гоуста, и его взгляд чуть задержался на влажной грязи на коленях Рен, а затем на сигаретном пепле, прилипшем к ее разгрузочному жилету. — Планшет у тебя, Рен? — спросил Прайс, пропуская их слова мимо ушей. — Так точно, сэр. Полный, — ответила Рен, подходя ближе и протягивая планшет в окно. Прайс принял его, привычным движением проверил целостность и закинул на заднее сиденье, где уже сидел Соуп, сосредоточенно чистящий свой автомат. — Садитесь в машину, — скомандовал Прайс. — У нас мало времени. Враг знает, что мы здесь. Нам нужно уходить до того, как начнется настоящая охота. — А кто сказал, что охота уже не началась? — спросил Гоуст, садясь на заднее сиденье и устраиваясь рядом с Рен. От него пахло дождем, табаком и старой кровью. Она почувствовала его бедро, прижатое к ее бедру, когда машина дернулась, въезжая в грязь. Газ прыгнул на пассажирское сиденье, хлопнув дверцей, и внедорожник сорвался с места. Внутри машины было тесно. Слышалось только дыхание и мягкое жужжание двигателя. Салон был пропитан запахом оружейной смазки и сырой земли. Рен смотрела в боковое стекло на мелькающие стволы сосен, пытаясь отгородиться от Гоуста, но было невозможно. Каждое движение, каждое покачивание машины заставляло их тела сталкиваться. Гоуст не двигался, он просто сидел и смотрел прямо перед собой, но она чувствовала, как его взгляд, даже не глядя на нее, электризует воздух вокруг. — Итак, — прервал тишину Прайс, поглядывая на планшет, который Соуп подал ему с заднего ряда. — По нашим данным, это не простой наемник. У него был доступ к засекреченным спутниковым снимкам, Рен. Ты понимаешь, что это значит? — Это значит, что у нас есть утечка в АНБ или в «Джи-Эс-Джи», — спокойно ответила Рен. — Или же нас специально подставили, и этот планшет — всего лишь еще одна часть головоломки. — Или у нас есть свой «крот» прямо на борту, — добавил Соуп, вытирая затвор автомата. Он нарочно бросил взгляд на Гоуста. Гоуст лениво зевнул, не сводя глаз с дороги. — Если бы я был предателем, Соуп, я бы не стал так нагло курить на месте преступления, — ответил он, не поворачивая головы. — Слишком уж по-идиотски. — Ага, — усмехнулся Газ. — Как будто у тебя есть другие способы быть идиотом. В машине раздался сдержанный смех. Даже Рен позволила себе легкий намек на улыбку, быстро скрывшуюся. Смех снял напряжение. На мгновение они стали просто командой, где все друг друга знают, но все равно за каждым углом ждет предательство. Прайс проехал еще пять миль, прежде чем остановиться у старого, заброшенного зернохранилища. Стены его были покрыты ржавчиной, но внутри они могли развести небольшой костер и переждать непогоду, чтобы проанализировать планшет. Через час они уже сидели в темном, пропахшем плесенью помещении. Прайс разложил на карте находки из планшета, Газ и Соуп проверяли оружие, а Рен стояла у пролома в стене, глядя на дождь, который теперь лил стеной, превращая землю в сплошное грязевое месиво. Дождь барабанил по металлической крыше, создавая монотонный, усыпляющий шум. Внутри зернохранилища было тепло только у небольшого костра, разведенного из мусора. Пахло гарью, мокрой шерстью и потом. Капли воды просачивались сквозь дыры в крыше, падая в лужицы, которые уже стояли на бетонном полу. Рен достала флягу, приложилась к ней, обжигая горло тепловатой водой. Она устала. Физически. Морально. Ей хотелось закрыть глаза и исчезнуть, хотя бы на пару часов. Она не заметила, как он подошел. Гоуст встал прямо за ее спиной. Слишком близко. Нарушая личное пространство, которое она так тщательно оберегала. — Не спи, капитан, — тихо сказал он, и она услышала хруст, когда он достал новую сигарету. Чиркнула зажигалка. В темноте на мгновение вспыхнул оранжевый свет, осветив его стальные глаза, смотрящие на ее затылок. — Сейчас не время курить, Райли, — холодно ответила она, не оборачиваясь. — Прайс сказал, что у нас нет времени на это. — А мне плевать на то, что сказал Прайс, — прошептал он, наклоняясь к ее уху. Его голос был хриплым, низким, интимным. Он стоял так близко, что она чувствовала жар его тела даже сквозь мокрую тактическую куртку. — Мне нужно было, чтобы ты побыла рядом минутку. Планшет — это дерьмо. Мне нужно было посмотреть на тебя, чтобы понять, не сломалась ли ты. — Я не ломаюсь, — отрезала Рен, резко обернувшись. Их лица оказались в дюйме друг от друга. Свет костра падал на его балаклаву, превращая череп в зловещую маску, но его глаза, напротив, казались почти человеческими. Она вдохнула его запах. Дым, табак, мужское тепло и что-то горькое, дикое, необъяснимое. Вдруг она поняла, что зачарована. Что это чувство ненависти, которое она испытывала к нему в ангаре, сейчас превратилось во что-то другое, более опасное. Он усмехнулся. — Нет, не ломаешься. Ты — кремень. Но я смотрю на тебя, и вижу, что внутри у тебя пожар. Как и у меня. — Он сделал глубокую затяжку, и, даже не выпуская дым, слегка приблизился, будто намереваясь поделиться им с ней. — Хочешь знать, что я делаю, когда хочу унять этот пожар, Рен? — Мне все равно, — прошептала она, но ее голос дрогнул. — Лжешь. — Он легко коснулся пальцем ее подбородка, заставляя поднять голову выше. Его кожаная перчатка была жесткой и прохладной, но даже через нее она чувствовала его грубую силу. — Я представляю, как зажимаю тебя в угол. Как срываю с тебя эту форму, слышу, как трещит ткань... И как ты стонешь. Прямо под звуки дождя. Тихо, чтобы нас не услышали, но так, чтобы я понял — ты полностью моя. Его слова ударили по ней, как пощечина. Грязные, низкие, порочные. Дым от его сигареты обвил ее лицо, и она вдохнула его запах — горький, терпкий, чертовски эротичный. Она хотела оттолкнуть его. Ударить. Сделать что-то, чтобы разорвать этот порочный круг. Но ее тело предало ее. Она почувствовала, как кровь приливает к лицу, и как внизу живота разливается тяжелое, тянущее тепло. — Ты — ублюдок, — выдохнула она, смотря прямо в его глаза. — Да, — легко согласился он. — Твой ублюдок. Он затушил сигарету о бетонную стену, даже не глядя на нее. А затем, в одно движение, схватил ее за пояс разгрузочного жилета и притянул к себе. Она уперлась руками ему в грудь, но ткань его куртки была влажной, а под ней — твердые, как камень, мышцы. — Остановись, — прошипела она, но ее голос сорвался на хрип. — Сейчас же, или я закричу. — Кричи, — ответил он, прижимаясь лбом к ее лбу, так что ткань маски коснулась ее кожи. — Кричи, и я заткну тебя поцелуем. Я давно хотел узнать, каков на вкус твой гнев. Он наклонил голову, и его губы (сквозь ткань) накрыли ее губы. Дым, горечь, запах пороха и влажной земли — все смешалось в этом неистовом, грубом, почти зверином поцелуе. Она не ответила, она просто не могла пошевелиться. Но она и не оттолкнула его. Через секунду, которая длилась целую вечность, он отстранился. Его глаза блестели в темноте, почти безумные. — Вечером, — прошептал он, отпуская ее и делая шаг назад. Его голос снова стал ледяным. — Мы поговорим вечером. А пока... береги свою голову, капитан. Потому что она мне нужна. Он развернулся и ушел в темноту ангара, к костру, оставив ее стоять у стены, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем. Дым от его сигареты все еще витал вокруг нее, смешиваясь с запахом дождя. Рен провела рукой по губам. Грубая ткань его балаклавы оставила жжение. И это жжение казалось ей почти сладким. Она снова повернулась к дождю, глядя на размытые огни далекой деревни. Война, смерть, грязь. И он. Саймон Райли. Человек, которого она должна была ненавидеть всей душой. Но который, кажется, уже владел частью ее души, разжигая внутри тот самый пожар, о котором он говорил. Где-то вдалеке нарастал гул вертолета. Враг приближался. Или это было ее собственное сердце, стучащее в унисон с приближающейся катастрофой? Ночь обещала быть долгой. Очень долгой.