Система: спаси своего учителя от роли нового злодея 2.0

После последней встречи с Ло Бинхэ прошло несколько месяцев. Время, которое должно было быть потрачено на «восстановление» сил и духа, растянулось в утомительно изматывающую паузу. По ощущениям напоминавшую оковы роскошной темницы. Императорский дворец превратился для Шэнь Цинцю в поле тонкой дипломатической войны. Противниками выступили его же родители, чья изначальная тревога за сына, медленно, но верно превращалась в настойчивое удушающее давление. Сначала были «нежные намёки», наполненные «заботой». Например, за завтраком в павильоне Чжаохэ: — Цинцю, непременно взгляни на древние свитки, доставленные с далёкого севера Поднебесной. — Императрица сделала глоток чая, бросив на сына мягкий взгляд, — Говорят, постигший скрытую в них мудрость обретает безмятежность духа и ясность ума. Что может быть нужнее будущему правителю? В них описана древнейшая техника «Безмятежного озарения», она усмиряет пылкость нрава и направляет помыслы к пользе государства. Подумай о своём долге, дитя. Вежливо склонив голову, Шэнь Цинцю тщательно подбирал слова. Он отломил кусочек рисовой лепёшки, давая себе время на ответ: — Благодарю матушку за заботу. Мудрость предков, вне сомнения бесценна, — интонация была спокойной и почти почтительной. Он сделал небольшую паузу, переведя взгляд на блюдо с засахаренными плодами лотоса, прежде чем снова встретиться с взором Императрицы: — Однако, не менее важен и путь через испытание духа и тела среди бедствий. — он аккуратно положил палочки рядом с тарелкой, — В школе Цанцюн, с её древними традициями, совершенствуются с несколькими подходами. Глава Цанцюна, Непревзойдённый Лорд Ло Бинхэ не только величайший мечник, но и бессмертный мастер, способный раскрыть потенциал любого в суровых условиях. Там учат не только силе и дисциплине, которая необходима будущему правителю, но и тому, как встретиться лицом к лицу с внезапными бедствиями и полнейшим хаосом. — Справляться с неожиданными бедствиями, — раздался спокойный, но задумчивый голос Императора. — Мужчина с изящностью отставил в сторону чашку, тихий стук о стол прозвучал как «точка» в конце фразы сына. Его глубокий взгляд, подобно озеру в безветренную погоду, остановился на Шэнь Цинцю, — Мудрое стремление, сын мой. Без сомнения, но скажи Нам, садовник, который хочет вырастить величественную сосну, станет сразу бросать молодой саженец на милость ураганов? — не дав сыну вставить и слова, он продолжил, — Нет. Сперва, садовник укрепит его в защищённой почве, будет поливать и укрывать от лютых морозов и когда ствол окрепнет, а хвоя станет густой, древо сможет выстоять любые бедствия. Брови Шэнь Цинцю невольно приподнялись, а губы сузились. Он не знал, что на это ответить. Император неторопливо откинул широкий рукав халата: — Ты – саженец, надежда Тайхэ. Испытания духа и тела неизбежны, но всему своё время, сын Наш. Мастера царства, которые служили трём поколениям наших предков, могут дать тебе ту же дисциплину и силу, даже лучше, чем кто-либо другой. — Пик Цинцзин место суровое и уединённое. Глава Цанцюна, человек могущественный, но чуждый. Разве может посторонний, как бы ни был он велик, понять тонкости твоего сердца и истинные нужды твоего положения лучше, чем кровь от крови твоей? — в его глазах мелькнула тень чего-то, что было сильнее простой неохоты отпускать, — Путь правителя лежит здесь, среди своего народа. Учись управлять. Постигай науки и искусства при дворе. Сейчас твоё место – здесь, где тебя любят и оберегают от лютых морозов, к которым ты не готов. Его тон в конце стал мягче, но в нём явно слышалась стальная непреклонность. Это было подобно приговору, вынесенному с беспощадной заботой. Мужчина вновь взял чашку, давая понять, что его позиция ясна и не подлежит дальнейшим обсуждениям за этим завтраком. Воздух в павильоне сгустился, наполнившись сладким ароматом фруктов и горьким привкусом бессилия. Шэнь Цинцю крайне сильно нахмурился и не желая продолжать с ними трапезу, молча встал и ушёл. Не оборачиваясь, он вышел из павильона Чжаохэ. Его шаги по полу отдавались гулко, нарушая всю утреннюю гармонию дворцовых фасадов. Слуги и евнухи, заслышав этот жёсткий ритм, ощущая его недовольную ауру, спешили отскочить в сторону и почти припасть к земле, не смея поднять взгляда. «Душители! Вот вы кто! Неудивительно, что оригинальный герой рванул на пик Цинцзин при первой же возможности! Да кто угодно бы сбежал из этой позолоченной тюрьмы! Гиперопека до тошноты!» Он вернулся в свою комнату, где его окружила тишина, нарушаемая шелестом собственных одежд. Прикоснувшись ладонью к прохладной стене, он закрыл глаза, пытаясь заглушить внутренний крик. Мысль о «саженце» вызывала у него горькую, язвительную усмешку и новый приступ ярости. Они лелеяли его так, что корни, которым следовало уходить глубоко в землю в поисках влаги, были аккуратно подстрижены и загнаны в тесный фарфоровый сосуд. «Укрепим корни»... Да вы своими «заботливыми» руками готовите ему участь дерева-бонсай, которое навсегда останется маленьким, кривым и полностью зависящим от садовника!» Оглядев пространство, он почувствовал щемящее чувство. У наследного принца в комнате не было ничего, что ему бы нравилось. Ни одной безделушки, ни одной игрушки, ни одной книги. Ни одного намёка на хоть какие-нибудь увлечения! Только роскошная пустота… Невольно в памяти всплыл недавний эпизод. Он раздобыл нелепое, слащавое чтиво, что тайком переписывали служанки. И начал читать один из тех сентиментально-наивных романов, сравнимый с историями о влюбленных как «Ромео и Джульетта» – чтиво, которое конфуцианские моралисты клеймили, как крайне легкомысленное и развращающее нравы. Но ничто не ускользало от их «заботы». На следующий день Императрица, мягко, словно между делом сказала: — Заметила, сын мой, что ты увлёкся несерьёзными сочинениями. «Повесть о Западном флигеле»¹… Мило, но сюжет там довольно пустой и сентиментальный. Для юноши твоего склада ума и положения, куда полезнее будет «Чуньцю» с комментариями Цзо². Рядом Император молча кивнул, а его взгляд был красноречивее любых слов. После этого разговора трогательная история любви и любое её упоминание будто стёрли из дворца. Спорить бесполезно. Уговаривать бессмысленно. Что-то скрыть невозможно. Жить невыносимо! Они поглощали его целиком, не оставляя даже крошечного, тёмного уголка для чего-то своего, пусть глупого, пусть никчёмного, путь бессмысленного. Эта тотальная осведомлённость была страшнее любого прямого запрета. 【Пользователь демонстрирует завидное упорство, — как-то раз прокомментировала система, — однако, ежедневное противостояние с императорской волей истощает ваши психические ресурсы. Вероятность эмоционального срыва или тактической ошибки растёт.】 «Я не знаю, что делать, — мысленно ответил Шэнь Цинцю, глядя в окно на тренирующихся во внутреннем дворе стражников. — Сам не хочу здесь оставаться, но после того обморока и ночных тренировок с мечом, надзор за мной ужесточили до предела! Как мне выбраться отсюда? Я не смогу со своими навыками одолеть всю стражу…» 【К сожалению, это одно из ключевых отличий и отклонений от сюжета. В оригинальной новелле главный герой обладал абсолютной силой, что делало любые споры с ним – бессмысленными. Вы же, продемонстрировали уязвимость, предоставив родителям возможности для более усиленного контроля.】 Неужели принц всё время строил из себя наглого и крайне непоколебимого демона, просто чтобы родители не свели его с ума своей опекой? Это горькое и удушающее осознание сжимало сердце и давило на грудь. Но именно в таком состоянии, когда чаша терпения была переполнена до краёв, он случайно подслушал один интересный разговор. В укромном уголке сада от внутреннего двора. Двое младших евнухов, полагая, что поблизости никого нет, вполголоса делились новостями, от которых у Шэнь Цинцю кровь застыла в жилах: — …и говорят, сам Ло Бинхэ... — Тише ты! Это же… — Именно он! Был тут! Расспр... Больше Шэнь Цинцю ничего не расслышал, так как приближаться было крайне опасно. Но в этот момент им овладела слепая ярость, а изумрудные глаза окрасились в алый. Быстрыми шагами, с аурой словно он вот-вот всех переубивает, направился к Залу Небесного Спокойсвия, даже не запомнив, как именно туда дошёл. Отбросив все церемонии и этикет, Шэнь Цинцю буквально ворвался, пнув дверь с такой силой, что она ударилась о стену с ужасным стуком. Стражники даже не успели вовремя среагировать, чтобы остановить юного принца. — Цинцю. Ты забыл о приличиях. Мы не давали повеле... — Как Вы посмели утаить от меня приезд учителя?! — Шэнь Цинцю яростным, но утончённым движением убрал нависшую прядь с лица, продолжая прямиком идти к трону, и словно предчувствовав что отец может зацепиться за эту тему, он твёрдо продолжил: — Неважно откуда я это узнал, — Шэнь Цинцю резко взмахнул рукой, отрезая возможный вопрос. — Важно то, что Императорское величество, чьё слово – закон, перед лицом собсвенного сына оказались лжецом. Вы говорили, что не будете мне препятствовать. Где же теперь ваша милость, если вы попираете ногами то, с чем ранее согласились? Император медленно поднялся с трона. Его голос приобрёл особенную, ледяную тональность, от которой у всех присутсвующих невольно пробежал холодок с головы до пяток. Обычно с этим тоном, Император казнил государственных изменников: — Ты смеешь обвинять Нас во лжи? — мужчина холодно ухмыльнулся, — Твоё состояние было слишком нестабильным после обморока, и ты нуждался в долгосрочном наблюдении. Мы скрыли визит не из коварства, а из заботы, Цинцю. Император, не повышая голоса, продолжил: — К тому же, ты неверно истолковал Наши слова, Цинцю. Мы сказали: «не станем препятствовать». Мы не станем препядствовать твоим речам и порывам, но не твоему бегству. Мы не давали тебе разрешения покинуть дворец. Мы лишь обещали, что не накажем тебя за дерзость. А ты уже видишь в этом свободу? Опасная поспешность для того, кто называет себя будущим правителем. — И это вы называете «не препятствовать?» Вы играете словами, отец! — голос Шэнь Цинцю сорвался на крик. Император, отбросив все церемонии, говорил с ним напрямую, будто отдавая приказы: — Цинцю! Нам надоели твои детские капризы! Твои красивые слова о «народе» и «мудрости» всего лишь попытка побега от ответственности! Ты наследник Тайхэ! Твоя обязанность учиться править – здесь и сейчас, а не блуждать в поисках призрачного «понимания». Мы не позволим тебе растратить свой талант и время! В Зале Небесного Спокойствия воцарилась ужасающая тишина, которую не нарушал даже шелест одеяний. Придворные замерли, стараясь казаться невидимками, не смея дышать. От ауры этих двоих, исходило что-то ужасно зловещее. Возможно, если сейчас им подать оружие, то сразу же начнётся схватка насмерть. В этот момент Шэнь Цинцю, до краёв наполненный чужой жизнью, чужой судьбой и грузом ответственности, вспоминая лучшего друга, почувствовал, что больше не в силах ничего терпеть. Он поднял голову и встретился с отцовским взглядом, как равный ему демон, принявший решение. Юноша сжал кулаки и с дикой яростью ответил: — Отец! Если я не увижу, что лежит за стенами нашего дворца, то никогда не смогу стать достойным правителем Тайхэ! Я буду лишь его тенью, марионеткой в руках тех, кто это понимает! Вы правда готовы передать престол такому наследнику?! Император медленно поднялся с трона: — Ты осмелился обвинить Нас в том, что Мы растим марионетку? Твоя дерзость не знает границ, Цинцю! — Дерзость?! — голос Шэнь Цинцю сорвался на крик, — Нет, отец! Это не дерзость! — он топнул ногой, — Вы душите меня! Вы заперли меня в этой… в этой золотой темнице и называете это любовью! — Молчать! — голос Императора также сорвался, — Забыл с кем разговариваешь? Ты забыл о долге, о крови, о тысячелетней династии, что доверена тебе! Твои капризы – ничто! — Капризы?! — Шэнь Цинцю продолжал кричать от ярости и обиды, — Вы называете капризом моё искреннее желание стать поистине благородным мужем, а не идеальной фарфоровой куклой на троне?! Ваш «совершенный наследник» будет лишь пустой скорлупой, которую сметёт первый же настоящий ветер перемен! Я не хочу быть бездушной марионеткой на троне! Шэнь Цинцю тяжело дышал. Его грудь вздымалась от нахлынувших эмоций. Сердце стучало так громко, что отдавалось в уши. Император на мгновенье замер. Его взгляд полный гнева, сменился задумчивостью. Он молчал так долго, что Шэнь Цинцю стало физически не по себе. Он даже успел осознать всю глубину своего опрометчивого поступка от которого сердце невольно ёкнуло, а по спине прошёлся холодный пот и руки слегка задрожали. Император медленно, но с невероятным достоинством, откинулся на спинку трона. Немного постукивая пальцами по резному подлокотнику. Тишина была невыносимой для всех. Наконец, Император произнёс: — Хорошо. Хочешь познать жизнь, лежащую за стенами дворца? Испытать её на себе? Жаждешь доказать свою волю. Мы дадим тебе этот шанс. — он сделал паузу от которой напряглись абсолютно все в зале, — С завтрашнего дня, Ты перестаёшь быть наследным принцем Тайхэ. Отныне, Ты простолюдин. Обычный демон – без титулов, охраны и богатств. Мы не будем тебя удерживать. Если путь в Цанцюн – твоё истинное желание, ступай. Взгляд Императора стал более суровым: — Но ступай так, как ступают все простолюдины. Пешком, без слуг, несущих паланкин. Без кошелька с золотом. Без меча, выкованного великим мастером из дворцовых арсеналов. Возьми одну смену простой одежды и сосуд для воды. И иди. Пройди весь путь от ворот столицы до врат Цанцюна на своих ногах. Испытай на себе, что такое голод, ночлег под открытым небом, милость или немилость случайных встречных. Познай же ту самую «жизнь простолюдин» о которой так громко говоришь. Уголки губ Императора дрогнули в подобии холодной усмешки: — Если твоё тело и дух вынесут это… Тогда, возможно, в твоих словах была крупица истины. Но если ты сломаешься, то забудь о Цанцюне – навсегда. Будешь учиться здесь, у Нас, без лишних слов и капризов. Таков Наш указ. Император отвернулся, глядя куда-то вдаль за стены зала: — Ты сделал свой выбор, сын Наш. Теперь иди и докажи, что он чего-то стоит. Шэнь Цинцю молча поклонился и вышел из Зала Небесного Спокойствия, стараясь не терять самообладание. Его шаги эхом отдавались в пустых, величественных коридорах. Стражники избегали его взгляда, а шепот придворных затихал моментально, едва он успевал показаться. Весть, как всегда, обогнала весь дворец быстрее любой птицы. В своих покоях он застал уже начавшуюся суету. Старший евнух, глаза которого были полны скорби, почтительно доложил: — Ваше Высочество, согласно Высочайшему указу, все вещи, кроме самого необходимого... — Всё в порядке. — сухо перебил Шэнь Цинцю. На подносе лежал один комплект одежды из грубой ткани, простые сандалии, кошель с горстью медных монет, ничем не примечательный меч, фляга для воды и небольшой узел с печеными лепёшками – паек на пару дней, не больше. Для Шэнь Юаня, выросшего в тесной квартирке, где счёт каждому юаню был подобен священному ритуалу, эти жалкие пожитки выглядели почти уютно. Грубая ткань щекотала ладони знакомым ощущением дешевизны. В его душе, вопреки всякой логике, вспыхнула ноющая ностальгия. Это было похоже на небольшое возвращение домой. Когда слуги удалились, он присел на край огромной, почти уже чужой кровати. В тишине покоев, воспоминания понеслись бешеным вихрем. Он вспомнил заваленный книгами стол в общаге, запах дешевой лапши быстрого приготовления, смех Сян Фэя… и тут же, как удар хлыста, нахлынуло знание оригинального романа. В новелле главный герой отправился на хребет Цанцюн иначе. Не в одиночку, а с личными слугами. Он ехал в роскошном паланкине, запряженном небесными лошадьми. На пике Цинцзин для него выстроили небольшое, изящное поместье. Но он не падал в обморок в руки Ло Бинхэ при первой встрече, а потом вновь ночами учился мастерству меча. «Чёрт! — с горькой усмешкой подумал Шэнь Цинцю, сжимая в кулаке рукав своей новой одежды, — С одной стороны монеты, это неплохое раскрытие персонажа и его семьи, но с другой...» С другой стороны, он чувствовал лишь горечь. Сожаление за настоящего наследного принца, чью хитрость, эгоцентризм и силу он теперь понимал. И печаль за себя, получившего в наследство его судьбу, но лишенного всех его козырей и привилегий. Ему предстояло пройти тот же путь, но начать не с его вершины, а в роли простолюдина с самого подножия. 【Однако, данный сценарий предоставляет уникальную возможность для проработки характера и повышения эмпатии к персонажу!】 — внезапно прозвучал мелодичный голос, пытаясь утешить. Шэнь Цинцю ничего не ответил, лишь мрачно уставился в наступающую темноту за окном. 【Статистика подтверждает: у главных героев, начинающих с «нуля», шанс на органичный рост и завоевание искренней преданности аудитории выше, чем у остальных персонажей!】 «Прекрасная статистика, — язвительно ответил юноша, — Она согреет меня, когда буду ночевать под дождём и жевать землю от голода». «Я даже не имею представлений, как пройти весь путь от столицы Тайхэ до гор Цанцюна… Это же через пол-империи! Неужели у него… у меня... не осталось ни одной лазейки?!» — лихорадочно перебирал все свои мысли Шэнь Цинцю, вглядываясь в темноту, где уже проступали силуэты ночи. И тут его осенило, подобно вспышке молнии. «Система! — мысленно крикнул он, — В оригинале у принца были личные слуги! Скажи, есть ли среди них хоть один, кому настоящий Шэнь Цинцю мог бы доверять на все сто процентов в таких обстоятельствах?!» Тишина в голове длилась дольше, чем ему хотелось бы. 【Да. Существует одна единица с показателем лояльности 97,9%.】 «Кто?» 【Ваша личная служанка. Прислана ко двору в десятилетнем возрасте из рода матери. Её жизнь была спасена персонажем от жестокого наказания за ошибку предшественницы шесть лет назад. Сам Шэнь Цинцю назначил её личной прислугой.】 Шэнь Юань внутренне восхитился оригинальным героем. Всё же он не был бессердечным монстром! Но как Сян Фэй мог упустить подобное в сюжете? Ведь эти, казалось бы мелкие, человечные моменты, уравновешивающие его злодейство, делали персонажа по-настоящему живым. «Как мне с ней связаться?» 【Шансы крайне низки. После вашей вспышки гнева в Зале Небесного Спокойствия, логично предположить, что все личные слуги наследного принца изолированы и находятся под усиленным наблюдением. Попытка контакта с высокой вероятностью будет перехвачена.】 Шэнь Цинцю стиснул зубы. Чёрт! Значит, он действительно один! Мелькнувшая призрачная надежда потухла сразу же, как зародилась, оставив за собой лишь горький осадок. Но их диалог прервал стук в дверь. Прежде чем он успел ответить, дверь приоткрылась и вошли три незнакомые служанки. Они несли простые, горячие блюда: пропаренный рис с тушёными овощами и чаем. Последняя трапеза наследного принца во дворце. Работали они крайне быстро и слаженно, намного быстрее, чем его личная прислуга. После того как подносы были расставлены, одна из служанок молча встала у двери, прислонившись к ней ухом, а вторая заняла позицию у окна. А затем одна из служанок не глядя ему в глаза, плавно опустилась на колени и склонилась в почтительном поклоне. Эта картина была настолько неожиданной и выбивающейся из всех дворцовых протоколов, что Шэнь Цинцю не смог сдержать удивления и похоже система тоже была ошарашена. Они будто переглянулись, а затем уставились на склонившуюся служанку. Она заговорила, но её голос был настолько тихим, что если не находиться рядом, то практически ничего не удалось бы расслышать: — Ваше Высочество, прошу прощения за дерзость. Завтра, в нише за второй каменной черепахой у ручья Линьцюань³, будут лежать предметы для вашего удобства в пути. К сожалению, его Величество Император строжайше запретил вам любую помощь. Но… Достопочтенная Императрица не согласна с его волей. Она не может открыто ослушаться, однако считает, что их сын не должен отправляться на верную гибель. Она поднялась и снова склонилась уже прощаясь: — Будьте осторожны, дорога в Цанцюн длинна и опасна. Да будет на всём вашем пути спокойствие⁴, Ваше Высочество. Сказав это, служанка сделала едва уловимый жест рукой. Две другие тут же отошли от своих постов. Втроём они быстро выскользнули из комнаты, оставив после себя лишь запах простой еды и взволнованную тишину. Шэнь Цинцю, и будто система тоже, несколько секунд просто молча смотрел на закрытую дверь, переваривая услышанное. 【Неожиданный поворот событий. Логично предположить, что воля Императрицы не столь искренняя, как кажется. (¬ ¬ )】 «Но это может быть и искренним жестом! Матушка главного героя очень сильно его любит, — мысленно воскликнул Шэнь Цинцю, глядя на скромную трапезу, — Она не может открыто перечить указу, но действительно может помочь... Она же мать, как ни как». Он медленно поел, ощущая, как последние остатки ярости и обиды растворяются в холодном, трезвом расчёте. Испытание на прочность вот-вот начнётся. Ночь была довольно тревожной. Шэнь Цинцю просыпался от каждого шороха, прислушиваясь к звукам дворца. В голове проносились обрывки знаний о дорогах и опасностях из собственных воспоминаний о новелле. Нарастающий страх был силён, но с ним боролось странное, почти лихорадочное возбуждение. Впервые за всё это время, его судьба была в собственных руках. Не в руках родителей, не в рамках сюжета, а именно в его. Наступил рассвет. Первые лучи солнца коснулись высоких дворцовых крыш, окрасив их в глубокие насыщенные оттенки. Шэнь Цинцю облачился в простую одежду, ткань была непривычно колючей, даже для его прошлой нищей жизни. Он быстро собрал свои длинные волосы в простой высокий хвост, закрепив его дешевым шнурком. И повесил самый обычный меч на пояс. В последний раз взглянув на роскошные, но безликие покои, он выдохнул с горькой улыбкой. Слуги проводили его из дворца, оставив у ворот, которыми практически никогда не пользовались. Подсказки системы вели его глубже в лес. К месту, где ручей Линьцюань делал крутой поворот, образуя небольшой залив. Пока Шэнь Цинцю шёл, его голова раскалывалась от мыслей: «Доверять ли Императрице? Не ловушка ли? Но зачем Императрице устраивать ловушку? А вдруг они догадались, что их сын другой человек из-за ночных тренировок?! И теперь они хотят избавиться от меня! Но тогда почему они не сделали этого раньше?!» Логика, страх и тревожность боролись с крошечным, тлеющим угольком надежды на материнскую жалость. Вторая каменная черепаха, поблёкшая от времени и покрытая изумрудным мхом, скрывалась в густых зарослях папоротника у самой воды, словно пытаясь укрыться от мира. Сердце Шэнь Цинцю забилось быстрее. Он окинул взглядом туманную чащу. Остановившись рядом с черепахой, он прислушался – ничего, кроме шелеста листьев и плеска воды. Дрожащими от напряжения руками он раздвинул влажную зелень у основания скульптуры. За ней в небольшой искусно скрытой нише, лежал небольшой, туго перевязанный мешок из грубой ткани. Его пальцы лишь коснулись шероховатой поверхности, как сзади, послышались шаги. Он рванул в сторону инстинктивно пригнувшись. Из-за стволов деревьев вышли двое мужчин. Их одежды были тёмно-серыми, простого покроя, а нижняя часть лиц скрыта повязками, но их взгляд выдавал в них не простых разбойников. Он нервно рассмеялся. Прижимая находку к груди, юноша медленно выпрямился и крайне сильно нахмурился. Раздражение внутри него, разгоралось подобно пламени во время пожара. Его изумрудные глаза приобрели кровавый оттенок, а вокруг него сгустился лёгкий багровый туман из выпускаемой силы наружу. Резко в ушах зазвенело, а в голову словно ударила молния, пронзив невыносимой болью. И внезапно в сознании пронеслись обрывки: Тёмные фигуры. Вспышки света. Хруст костей. Нескончаемые крики боли. Изуродованные окровавленные тела. И чувство… леденящей пустоты. Оно длилось недолго, но оставило после себя странную уверенность и привкус отвратительной горечи на языке. — Серьёзно?! — вырвалось из уст Шэнь Цинцю, — Как банально! До одури банально! Двое мужчин замерли, но их глаза сузились для переоценки обстановки. Тот, что был чуть впереди, медленно провёл рукой по рукояти меча, скрытого под плащом: — Ваше Высочество, — прозвучал низкий, бесстрастный голос, — Мы здесь по Высочайшему повелению. Вы проиграли испытание придя сюда, прошу Вас немедленно вернуться во дворец. — По чьему велению? — с сарказмом поинтересовался Шэнь Цинцю, а на его лице появилась кривая улыбка, а багровый туман вокруг него заклубился сильнее, — Приказ исходит от того, кто хочет доказать, что его сын не способен продержаться даже первые сутки, не так ли? В глазах переднего мужчины мелькнуло нечто, похожее на сожаление, но оно тут же погасло: — Последнее предупреждение, Ваше Высочество. Вы уже проиграли. Возвращайтесь во дворец. Вы показали, что совершенно не готовы к тому, чтобы самостоятельно пройти испытание, иначе… нам придётся убить Вас – здесь и сейчас. — Убить? — повторил Шэнь Цинцю, а его кривая улыбка замерла на лице. Он приподнял голову, взгляд, который ещё недавно был наполнен гневом, теперь казался пронизывающим и странно отстранённым. Листья и трава вокруг него, мгновенно свернулась и почернела, словно обугленные. Шэнь Цинцю сделал уверенный шаг вперёд навстречу им. Отбросив мешок в сторону, словно сбросив с себя оковы. Его сознание расширилось, охватывая каждый шелест листочка, каждое микродвижение мышц в открытом участке лиц наёмников. — Вы говорите, я проиграл придя сюда? — он вновь рассмеялся, но в этом смехе не было ничего от нервозности, он взглянул на них с явным высокомерием, — А мне кажется, что именно вы проиграли, решившись подойти ко мне настолько близко и самоуверенно. Передний мужчина выпустил короткий выдох. В его глазах не осталось ничего, кроме холодной решимости. Предупреждение было проигнорировано. Игра в слова закончилась. — Хорошо. Ваше Былое Высочество. — сухо произнёс мужчина и кивнул напарнику. Они атаковали одновременно, расходясь веером не в лоб, а под углом, чтобы рассечь его внимание и пути к отступлению. Первый с длинным мечом, сделал мощный выпад вперёд. Меч сверкнул в тусклом свете солнца, пробивающимся сквозь кроны деревьев, делая короткую, смертоносную дугу. Лезвие намеревалось бить не в тело цели, а в пространство позади него, предполагая, что тот сделает инстинктивный прыжок. Второй в низкой стойке, ринулся вперед почти ползком. Два изогнутых тесака в его руках свистнули в воздухе. Их цель сухожилия под коленями, чтобы повалить и полностью обездвижить, превратив цель в мишень для финального удара. Всё произошло в мгновенье, но для Шэнь Цинцю оно растянулось. Увидев, как первый мечник только собирается сделать выпад, и услышав, как второй готовится выпустить тесаки. Холодная усмешка тронула его губы. Он не стал отступать от удара меча, как они рассчитывали. Вместо этого он шагнул вперёд, полностью нарушая их задумку. Первый мечник почти сразу подметил, что цель сама идёт на клинок и на долю секунды застыл в недоумении. И этого Шэнь Цинцю было достаточно. В момент, когда лезвие меча должно было пронзить пустое пространство, Шэнь Цинцю резко выставил вперёд раскрытую ладонь и выпустил демонический поток тёмной ци. Багровый сгусток ударил в клинок наёмника, заставив того с небольшим криком от боли проехать несколько метров стоя на ногах по земле, поднимая в воздух смесь травы и грязи. В тот же миг, не глядя на второго, Шэнь Цинцю согнул колени и оттолкнулся вверх спиной к земле. Его прыжок был неестественно высоким и лёгким. Два тесака просвистели под ним разрезая только воздух. Второй наёмник рванулся вперёд, под траекторию падения цели. Но на пике прыжка, ловким и быстрым движением рука Шэнь Цинцю достала меч из ножен. Он выпустил небольшую вспышку багровой ци в землю, чтобы сменить свою траекторию. Она отбросила его немного в бок, к стволу дерева. Юноша оттолкнулся ногами от древесной коры, изменив направление. Приземлившись за спиной второго наёмника, который пронесся по пустому месту. Шэнь Цинцю не стал медлить, пока тот, потеряв цель, начинал разворот, обычный меч в руке принца с небольшой силой демонической ци ударил тупой стороной по затылку второго наёмника. Раздался глухой, костяной стук. Глаза мужчины закатились и он рухнул прямо на руку принца. Шэнь Цинцю мгновенно приставил остриё своего меча к обнаженному горлу наёмника и поднял взгляд на первого, который стоял уже в шаге от него с вытянутым мечом. — Мы Вас недооценили, Выше Высочество, — сдавленно выдохнул мужчина, медленно опуская меч, но не выпуская его из левой руки. — Видимо, Ваше Высочество всё это время готовился. Похвально, Ваш стратегический ум не знает границ. — он сделал едва заметный вдох, — Мы не собирались Вас убивать. Император приказал вернуть Вас живым, любыми средствами. Пальцы на мече Шэнь Цинцю белели на рукояти меча: — Мой отец желает доказать мне, что я саженец, не выдерживающий ураганов. А я докажу обратное. Даже если для этого мне придётся стать изгнанником или омыть руки в крови. Он отступил на шаг, резко оттолкнув от себя тело второго наёмника. Тот рухнул на землю, а Шэнь Цинцю опустил меч: — Я не вернусь в ту клетку! Но если Цанцюн для меня закрыт и любой путь полностью отрезан, то я отрекаюсь не только от престола! — он медленно поднял меч, чтобы холодное лезвие легло поперёк его ладони, — Этому лезвию будет проще принять мою жизнь, чем видеть, как я становлюсь нежным садовым цветком, что всю жизнь тянется к солнцу, которое ему не принадлежит. Лучше честная смерть, чем долгая жизнь совершенной марионетки на троне. Мужчина слегка задумался. Он медленно, вложил меч в ножны и сделал шаг назад, склонив голову в глубоком поклоне: — Слова Вашего Высочества будут переданы Императору и Императрице, — его голос потерял всю бесстрастность, отдавая чистое уважение, — Ваша воля подобна закалённой стали. — Доложите не только ему! — голос Шэнь Цинцю сорвался, в нём показалось накопленная усталость и горечь. Алый свет в его глазах начал угасать, оставляя лишь небольшой блеск. — Немедленно найдите способ известить Главу Цанцюна, что его ученик покинул ворота дворца и направляется на пик Цинцзин. — Как прикажете, — глухо произнёс наёмник, — Весть будет сегодня же отправлена, но скорость доставки и ответ зависит не от нас. — он медленно выпрямился, а его взгляд скользнул по бледному лицу принца, а затем по его руке всё ещё сжимающей меч, — Вернётесь ли вы во дворец, чтобы дождаться ответа из Цанцюна? — Нет. Я не сделаю ни шага назад. — с твёрдостью произнёс юноша. Шэнь Цинцю подошёл к брошенному ранее мешку и поднял его, отряхивая прилипшие травинки: — Я пойду по главной дороге, что ведёт к перевалу. Она известна всем, — он взглянул на наёмника, — Если Учитель пожелает меня найти, то искать будет на этой тропе. Больше не сказав ни слова, Шэнь Цинцю повесил меч обратно на пояс, поправил грубую ткань одежды и шагнул прочь от ручья, в направлении, где сквозь деревья уже угадывалась протоптанная дорожка.

≪━─━─━─━─◈─━─━─━─━≫

1. «Повесть о Западном флигеле» — знаменитая китайская пьеса, написанная драматургом Ван Шифу. Повествующая о любви студентов Чжана Шэна и Цуй Ин-ин, которую считают китайским аналогом «Ромео и Джульетты». Оказавшая огромное влияние на всю китайскую литературу, несмотря на споры о её "аморальности". 2. «Чуньцю» — это древняя китайская хроника царства Лу. А «Цзо» (или Цзо Чжуань) — это самый знаменитый, подробный и исторически насыщенный комментарий к ней, расширяющий краткие записи в «Чуньцю» до полноценной исторической панорамы эпохи, с описанием событий, личностей, мотивов и обычаев, часто сравниваемый с эпическим романом. 3.《林泉 ｜lín quán》Линьцюань — «Лесной источник». 4.《一路平安｜yīlù píng'ān》Способ пожелать доброй дороги — Буквально «на всём пути спокойствие/безопасность».