сейчас или никогда

Из её легких разом выкачали воздух, и на секунду кажется, что это проделки Лиззи с их связью, но Лиззи давит фальшиво-дружелюбную улыбку и говорит что-то вроде: — ...о, а это Джози, мы двойняшки. Зелёные (твёрдое подтверждение пресловутым ведьминским корням) глаза обращаются к ней. Проходятся с головы до пят, а после сталкивают на скорости с чужим взглядом, чтобы окончательно снести Джози с ног. — Приятно. Пенелопа. Где-то рядом Лиззи стискивает зубы, но Джози до невесомости этого не замечает. Есть только это мгновение, и оно единственное, что имеет хоть какое-то значение. — Мы покажем тебе школу, Пенелопа, — цедит Лиззи, вынуждая идти за ней. Мир сужается и сужается, будто воздуха не хватает на них троих.

***

Пенелопа оказывается везде, куда бы не пошла Джози. Она в библиотеке с огромной книгой о магии, она в кухне болтает с ЭмДжи, она в смехе вокруг и в перешёптываниях. Она смотрит на Джози так, как все обычно смотрят на Лиззи — с неприкрытым интересом и трогающими губы улыбками. Это сбивает с ног. Пенелопа оказывается везде — на занятиях, в коридорах, на вечеринках. Она быстро занимает своё место в школе, будто оно ей принадлежит. Лиззи шипит: — Не прошло и пары недель, а она меня уже раздражает. — Мне кажется, она просто пытается вписаться. — Мне кажется, она выскочка. ... У неё тёмные кудри и лукавство в каждой черте. А ещё с её пальцев срываются всполохи магии, словно она делала это всю жизнь. Будто бы оказавшись здесь, она вдруг обрела место силы — Джози наблюдает, с каким нетерпением она принимается за заклинания и чары, с каким недоверием на неё пялятся другие ведьмы. Она думает, что это не доведёт до добра. Верхушка этой школы и без того заполнена до краев, — хватит Лиззи и Хоуп, — а Пенелопа разрушает установившийся баланс. Пенелопа везде — в каждом миллиметре вокруг. В духоте вечеринки, в мыслях Джози и в паре метров от неё. В руках стаканчик с пуншем, Джози сжимает его как якорь, а после быстрым шагом отходит прочь, на свежий воздух, чтобы проветриться, чтобы понять, какого чёрта происходит. Она дышит и дышит, глотая выдохшийся сладкий пунш. Она пытается формулировать собственные мысли, но сдается, когда слышит: — Тут свободно? — Да. Пенелопа садится рядом на ступеньки, сохраняя дистанцию в десятки сантиметров. Она молчит, словно даёт фору. — Значит, ты тихая и разумная половина? Джози моргает пару раз и резко поворачивает голову, чтобы наткнуться на лёгкую полуулыбку и сверкающие глаза. Пенелопа не кажется пугающей вблизи; не кажется стервой, какой зовут её некоторые. Она просто девчонка. От которой сбивается дыхание. — Видимо? — Расслабься, это неплохо, — хмыкает она. — Чёрт, я отстойно веду вежливые беседы, да? — Нет, нет, я просто немного... в своих мыслях? — Прости, что нарушила твоё одиночество, — это извинение не выглядит искренним, Пенелопа продолжает едва заметно усмехаться, без стеснения глядя на Джози. В её поведении прямота и смелость, граничащая с безрассудством. Это интригует. Это заставляет Джози теряться с ответом. — Ты ничего не нарушила, Пенелопа. Говорят, чтобы расположить человека нужно произносить его имя в разговоре. Джози почти смущается, когда произносит имя Пенелопы вслух. Будто называя его, она выдаёт себя с головой. Словно ей есть, что скрывать. Пенелопа кажется сбитой с толку, но, чёрт, она улыбается чуть шире. — Расскажи мне о себе.

***

Это медленное, искушающее погружение и долгие взгляды через коридор. По телу проходится тепло и хочется глупо улыбаться, хотя Джози понимает — Пенелопа из тех, кто разбивает сердца. Она любит играть в игры, правил которых Джози не знает. — Я видела, как ты вчера болтала с мисс Сатаной на ланче. Вы общаетесь? — гнёт губы Лиззи. Хочется оставить это при себе, этот крохотный кусочек свободы и те улыбки и смех Пенелопы, когда они остаются вдвоём. Она мягче за закрытыми дверями, она не пытается казаться другой. Джози кидает быстрый взгляд на столик, где она сидит с парой ведьм. — Вроде того, Лиз. — Мне она не нравится. Послание сестры ясно, как день. Впервые за долгое время Джози делает вид, что не понимает его.

***

Этим взглядом можно плавить. Они в башне, стены которой вобрали в себя запах травки; они опасно одни. Джози не знает, почему вообще пришла сюда. — Хочешь? Голос хриплый и едва слышим в полутемной комнате. Губы Пенелопы смыкаются на косяке, глаза чуть прикрыты, а после она выпускает дым и протягивает ей косячок. Какие там боги у ведьм? К чёрту. Джози качает головой — ей бы оставаться в здравом уме, ей бы перестать так реагировать (голова кружится и без травки). — Нет, сейчас середина дня. — В этом и кайф, Джо Джо. — Джо Джо? Пенелопа чуть сводит брови, бросает окурок на землю, придавливая ботинком, и спрашивает (наверное, это игра воображения, но её голос звучит уязвимо): — Тебе не нравится? Ей нравится. Это глупое прозвище кажется странным, но милым. Чем-то, что связано только с Пенелопой. — Нравится. По нервным окончаниям ощущение того, что её подожгли изнутри, и всё горит в невидимом пламени, потому что Пенелопа по-прежнему смотрит, наклонив голову чуть вбок. Под её взглядом жарко, и хочется что-то делать. Прийти в движение, шагнуть навстречу неизбежному. Потребовать ответов. — Ты что-то с чем-то, Джози Зальцман. В её голосе попытка скрыть восхищение. Направленное на Джози. Только на неё, без сестры рядом, без отца-директора, без притворной дружбы и лести. Откровенное восхищение, смешанное с эффектом от травки и тусклым светом в башне. — Спасибо? Она смеется. Запрокидывает голову чуть назад и смеётся, резко делая шаг вперед, вторгаясь в личное пространство. Пальцы ложатся на плечо Джози, чуть сминая жёлтый свитер. — Я бы хотела... — взгляд опускается на её губы всего на одно-единственное мгновение, и Джози перестаёт дышать, ощущая, как сердце пробивает грудину настойчивым стуком. А потом Пенелопа делает шаг назад и убирает руку. — Пенелопа? — Пора идти. Нам же не нужно, чтобы нас запалили? — она подмигивает и уходит. Джози вспоминает, как дышать. И немного умирает изнутри, потому что... ... она уверена, что значит тот взгляд.