Симбиоз | Symbiosis

      Тишина, воцарившаяся в защищённой гостиной, не была мирным покоем убежища. Это был тяжёлый, звенящий неподвижностью покой поля боя после того, как были подсчитаны последние потери.       Гермиона просидела на половицах несколько часов, прислонившись спиной к тяжёлому дивану с резными львиными лапами, а Беллатрикс Блэк безжизненно лежала у неё на груди. Тёмная ведьма выплакалась до состояния полного, изнеможённого ступора. Лихорадочные, захлёбывающиеся всхлипы в конце концов стихли до поверхностного, неровного дыхания, и теперь Беллатрикс спала, уткнувшись лицом в изгиб шеи Гермионы.       Гермиона не спала. Она не могла.       Её разум, обычно безупречная, идеально организованная библиотека логики и морали, казался подожжённым и отстроенным заново из искорёженного обсидиана. Она смотрела на левое предплечье Беллатрикс. Серый, безжизненный шрам на месте Тёмной Метки был вопиющим, физическим свидетельством того, кем стала Гермиона.       Она не просто выжила. Она завоевала. Она взяла самое страшное, фанатичное оружие Тёмного Лорда, сломала его на молекулярном уровне и присвоила себе.       И самое ужасное было то, что в венах Гермионы пульсировало тёмное, тяжёлое удовлетворение. Гриффиндорская вина, которая, как она ожидала, должна была парализовать её, полностью отсутствовала. На её месте был холодный, абсолютный прагматизм. Гарри и Рон посмотрели бы на неё с ужасом, если бы увидели её сейчас — держащую чудовище, пытавшее родителей Невилла и убившее Сириуса, и поглаживающую её дикие тёмные волосы с собственническим благоговением.       Они принадлежат свету, — казалось, шептала тёмная, испорченная магия в крови Гермионы. Ты — нет. Больше нет.       Медленно холодный сквозняк поместья начал просачиваться сквозь испорченную одежду Гермионы, впиваясь в кожу. Мышцы свело судорогой и они кричали от боли после ночи на деревянном полу. Они не могли вечно оставаться в гостиной. Им нужна была вода. Им нужно было смыть кровь с тел.       Гермиона пошевелилась, рука её сильнее сжала талию Беллатрикс.       Движение разбудило старшую ведьму. Беллатрикс мгновенно напряглась, с губ сорвался резкий, непроизвольный вздох, когда сознание вернулось. На долю секунды её тело сжалось в пружину, готовую к удару, к бою за выход из любой ловушки, в которой она оказалась. Но затем тяжёлый, прочный гул магической привязи завибрировал между ними — тёмное, ритмичное сердцебиение, мгновенно вернувшее её в реальность.       Беллатрикс медленно приподнялась, высвобождаясь из объятий Гермионы. На этот раз она не отшатнулась. Она не осыпала её оскорблениями. Она села на пятки, устремив взгляд в пыльные половицы. Её бледное лицо полностью лишилось обычной насмешливой высокомерности. Это была пустая, безжизненная маска.       — Нам нужно двигаться, — сказала Гермиона, голос осип от безмолвия и обезвоживания. Она с трудом поднялась на ноги, поморщившись, когда затекшие суставы хрустнули. — Дом защищён, но в этой гостиной ледяной холод и грязь. Где-то должна быть сохранившаяся ванная или кухня.       Беллатрикс не спорила. Она молча встала, слегка качнувшись, прежде чем обрести равновесие. Она держала левую руку плотно прижатой к животу, скрывая обнажённое, покрытое шрамом предплечье, будто отсутствие Метки было зияющей, кровоточащей раной, на которую она не могла смотреть.       — Держись рядом, — скомандовала Гермиона, поднимая с пола свою виноградную палочку.       — У меня нет выбора, не так ли? — ответила Беллатрикс, голос её был пустым, скребущим звуком.       Гермиона направилась к тяжёлым дубовым дверям, ведущим в коридор. Когда она двинулась, Беллатрикс последовала за ней, автоматически держась в строгом пятифутовом радиусе. Обжигающая, кипящая лихорадка предыдущих дней прошла, но физическая привязь осталась абсолютной. Если они отходили слишком далеко, резкий, предупреждающий рывок в груди мгновенно корректировал их траекторию.       Они вышли в парадный холл поместья Блэков. Это был просторный, мрачный зал, увешанный гниющими портретами чистокровных предков, чьи лица были скрыты под слоями вековой грязи и паутины.       Они двигались по дому как два призрака, бродящие по собственному чистилищу. Воздух пах сырым деревом, нафталином и отчётливым металлическим привкусом их собственной переплетённой магии.       Гермиона толкнула тяжёлые двери красного дерева на полпути по коридору, ведущие в то, что когда-то было просторным кабинетом. Комната была в полном беспорядке — книжные шкафы рухнули под тяжестью гниющих томов. У дальней стены висел массивный, истлевший гобелен. Несмотря на моль и выцветшие нити, изображение было поразительным: свирепый, вздыбленный дракон с пронзительными, яркими глазами, которые, казалось, следили за ними, когда они входили.       На тяжёлом дубовом столе с резными львиными лапами под гобеленом, нетронутый хаосом обрушившихся стеллажей, лежало единственное иризирующее воронье перо, идеально расположенное рядом с высохшей серебряной чернильницей.       Беллатрикс замерла, её штормовые глаза остановились на пере. Едва заметная, почти неразличимая дрожь пробежала по её руке. Это было резкое напоминание о мире, которому она принадлежала — чистокровная аристократия, тёмная эстетика, чёрные семейные гербы. О мире, из которого Гермиона Грейнджер только что с силой вырвала её.       — В следующем коридоре есть водопровод, — пробормотала Беллатрикс, голос её был едва слышным шёпотом; она отвернулась от кабинета. — Если трубы совсем не проржавели. Гермиона последовала за ней. Они прошли ещё одним тёмным коридором, пока Беллатрикс не толкнула узкую дверь, открывшую неожиданно просторную ванную в викторианском стиле. Она была полностью отделана тёмно-зелёным и чёрным мрамором. В центре комнаты стояла огромная чугунная ванна на резных ножках. Она была грязной, покрытой толстым слоем пыли, но целой.       Гермиона подошла к латунным кранам. Она сжала виноградную палочку, наведя её на заржавевшие ручки. — Скурджифай. Агуаменти.       Испорченная магия вспыхнула. Золотисто-чёрный свет вырвался из кончика палочки и ударил в ванну. Пыль мгновенно исчезла, смытая жестокой, тяжёлой силой. Трубы в стенах громко, металлически застонали, яростно задрожали, прежде чем поток кристально чистой, парящей горячей воды взорвался из латунного крана, быстро наполняя тяжёлую железную ванну.       Беллатрикс стояла в дверях, наблюдая за магией. Её глаза следили за золотисто-чёрной энергией, и тёмное, сложное очарование боролось в ней с горем.       — Твоя магия, — выдохнула Беллатрикс, слова сорвались непроизвольно. — Она чувствуется как… как моя. Но тяжелее.       — Теперь она наша, — бесшовно поправила Гермиона. Она повернулась лицом к тёмной ведьме. Пар, поднимавшийся от ванны, начал согревать ледяной кафель ванной, создавая густую, влажную атмосферу, в которой завивались непослушные пряди волос Гермионы. Гермиона положила палочку на мраморный столик. Она посмотрела на Беллатрикс — по-настоящему посмотрела.       Тёмное шёлковое платье ведьмы было разорвано на плече и полностью испорчено на талии, где Гермиона задирала его прошлой ночью. Бок был покрыт запёкшейся ржавой кровью от секущего проклятия Рона. Она выглядела как разбитая фарфоровая кукла, которую протащили через поле боя.       — Сними его, — тихо приказала Гермиона.       Глаза Беллатрикс вскинулись, в штормовых тёмных глубинах вспыхнула искра её старого, вызывающего огня.       — Прости?       — Ты покрыта грязью, запёкшейся кровью и потом, — констатировала Гермиона, голос её был лишён интонаций, полностью клиническим. — Рана на боку требует тщательной очистки и запечатывания, иначе она воспалится. И я не собираюсь проводить ещё одну ночь, пропахнув Отделом Тайн. Сними. Платье. Беллатрикс.       Долгое мгновение Беллатрикс не двигалась. Её челюсть упрямо сжалась. Раздеться перед этой девушкой — добровольно сделать себя абсолютно физически уязвимой перед магглорождённой, которая только что подчинила её душу, — был мучительный шаг. Но привязь издала тёмное, тяжёлое предупреждение в груди Беллатрикс. Напоминание о том, кто держит поводок.       Медленно, руки дрожали, Беллатрикс завела руки за спину. Её длинные пальцы нащупали потайную молнию на тёмном шёлковом платье. С мягким металлическим шорохом молния скользнула вниз. Беллатрикс позволила испорченному шёлку упасть с плеч. Он собрался тёмным ореолом вокруг её босых ног на мраморном полу.       Она стояла перед Гермионой в одних рваных, чёрных шёлковых трусиках.       Дыхание Гермионы перехватило, горло сдавил внезапный, тёмный прилив собственничества.       Беллатрикс Блэк была пугающе красива. Её бледная кожа была картой шрамов — одни серебристые и выцветшие со времён Азкабана, другие — тёмные и свежие от войны. Ключицы были острыми, живот плоским и подтянутым, с сухой мускулатурой. Но самым поразительным была абсолютная, сырая уязвимость в её позе. Она стояла идеально прямо, руки по швам, но глаза её были плотно закрыты, лицо отвернуто в безмолвной демонстрации чистой, мучительной покорности.       Она ждала удара. Она ждала насмешек, унижения, обращения, подобного тому, каким она сама встречала своих пленников.       Вместо этого Гермиона шагнула вперёд.       Гермиона протянула руку, её тёплые, огрубевшие от долгого пребывания в дикой природе пальцы осторожно отодвинули спутанные волосы с плеча Беллатрикс. Беллатрикс вздрогнула от прикосновения, глаза её распахнулись, защитные и широкие.       — Шагни в воду, — сказала Гермиона, голос её упал до мягкого, бархатистого шепота, полностью нейтрализовавшего напряжение в комнате.       Беллатрикс сглотнула, горло её судорожно сжалось. Она повернулась и переступила через высокий край чугунной ванны, погружаясь в горячую парящую воду. Из её груди вырвался долгий, рваный вздох, когда тепло мгновенно впиталось в её ноющие, избитые мышцы, растворяя холод мёртвого дома.       Гермиона не колебалась. Она расстегнула свою испорченную, перепачканную кровью блузку и бросила её на пол вместе с джинсами и ботинками. Она шагнула в противоположный конец большой ванны и скользнула вниз, пока горячая вода не дошла до ключиц.       Физическая близость в сочетании с теплом воды послала глубокую, наркотическую волну удовольствия по магической привязи. Они обе на секунду закрыли глаза, тёмный гул связи вибрировал сквозь воду между ними, синхронизируя их сердцебиения в медленный, тяжёлый ритм.       Гермиона взяла кусок старого мыла с цветочным ароматом, лежавший на краю ванны. Она намылила руки.       Она двинулась вперёд в воде, сокращая расстояние, пока не села прямо перед Беллатрикс.       Беллатрикс напряглась, руки вцепились в фарфоровые края ванны.       — Дай посмотреть порез, — прошептала Гермиона.       Беллатрикс медленно подняла правую руку, обнажая левый бок. Рана от секущего проклятия была глубокой, края воспалены и покраснели, окружены огромным полотнищем фиолетовых и чёрных синяков.       Гермиона прикоснулась намыленными руками к ране. Она не использовала магию. Она использовала кончики пальцев, работая с дотошной, мучительно нежной тщательностью. Она смывала запёкшуюся, отслаивающуюся кровь, большие пальцы очерчивали синяки с благоговением, от которого дыхание Беллатрикс полностью сбилось в груди.       — Зачем ты это делаешь? — прошептала Беллатрикс. Тишина ванной была слишком тяжёлой, интимность — слишком сокрушительной. Ей нужно было разорвать её, прежде чем она разорвёт саму Беллатрикс.       — Я же сказала, — мягко ответила Гермиона, сосредоточившись на очищении раны. — Если она воспалится, пострадаем мы обе.       — Это ложь, — возразила Беллатрикс, голос её слегка дрожал. — Ты могла бы заставить меня мыться самой. Ты могла бы залечить это своей… нашей изменённой магией. Но ты делаешь это своими руками.       Гермиона остановилась. Она оставила руки лежать на мокрой коже Беллатрикс, чуть выше изгиба бедра. Она подняла глаза, её тёмные, испорченные карие глаза встретились с лицом Беллатрикс.       — Потому что я хочу, — ответила Гермиона, и жестокая честность упала между ними, как наковальня. — Потому что ты позволила.       Глаза Беллатрикс расширились, воздух вырвался из лёгких резким потоком. — Ты выжгла его из меня, — прошептала Беллатрикс, взгляд упал на воду, она смотрела на руки Гермионы, лежащие на её талии. — Тёмного Лорда. Его больше нет. Мой разум впервые за тридцать лет полностью тих. Нет шепота. Нет притяжения. Только…       — Только я, — закончила за неё Гермиона, собственничество в голосе было неоспоримым.       — Да, — выдохнула Беллатрикс, и единственная слеза смешалась с водой на её щеке. — Только ты. Ты заняла его место. Ты сломала мою магию и привязала её к своей. Ты заявила на меня права, Грейнджер.       — Это ощущается как притязание? — мягко спросила Гермиона, скользнув руками по мокрым бокам Беллатрикс, большие пальцы коснулись нижнего изгиба рёбер тёмной ведьмы.       — Это ощущается как поводок, — ответила Беллатрикс, в её штормовых глазах вспыхнула искра старого, опасного огня, но она была направлена не на Гермиону с ненавистью. Она была направлена на неё с извращённым, одержимым благоговением. — Но ты держишь его. И ты так же прикована ко мне, как и я к тебе.       Гермиона подалась вперёд. Вода колыхнулась вокруг них. Она не поцеловала её. Она просто прижалась лбом ко лбу Беллатрикс, их носы соприкоснулись, разделяя один и тот же влажный, тяжёлый воздух.       — Я знаю, — прошептала Гермиона.       Руки Беллатрикс отпустили край ванны. Они медленно поднялись, дрожа, и запутались во влажных тёмных кудрях на затылке Гермионы. Это была не лихорадочная, разрывающая хватка вчерашней похоти. Это была удерживающая хватка. Отчаянное цепляние за единственный твёрдый предмет, оставшийся в её вселенной.       — Если он узнает, что ты сделала, — прошептала Беллатрикс в губы Гермионы, дыхание горячее и пахнущее цветочным мылом. — Если Тёмный Лорд поймёт, что магглорождённая разорвала его Метку… он не просто убьёт тебя. Он разорвёт ткань реальности на части, чтобы заставить тебя страдать.       — Пусть попробует, — ответила Гермиона, голос её был холодным, жёстким и абсолютно бесстрашным. Золотисто-чёрная магия гудела под её кожей, голодная и агрессивная. — Ему придётся пройти через мои чары. Ему придётся пройти через меня.       Беллатрикс издала низкий, дрожащий звук — полу-смех, полу-всхлип. Абсолютная, высокомерная уверенность, исходящая от девушки, которая раньше пряталась за Гарри Поттером, была пьянящей. Она была тёмной. Она была великолепной.       — Ты совершенно безумна, — благоговейно прошептала Беллатрикс.       — У меня был хороший учитель, — ответила Гермиона, наконец закрыв разделявшую их долю дюйма.       Поцелуй был медленным, влажным и сокрушительно нежным. В нём не было насилия их первой встречи — его сменила тяжёлая, наркотическая интимность, осевшая глубоко в костях. Беллатрикс полностью сдалась ему, её губы приоткрылись, позволяя Гермионе исследовать её рот с той же дотошной, собственнической заботой, с которой она очищала её рану.       Они оставались в ванне, пока вода не начала остывать. Гермиона смыла грязь со спутанных волос Беллатрикс, пальцы распутывали узлы в густых тёмных кудрях. Беллатрикс оставалась пугающе податливой, глаза закрыты, впитывая физическую заботу так, будто была лишена её всю жизнь.       Когда они наконец вылезли из воды, ледяной воздух ванной ударил их, как физический удар.       Гермиона быстро произнесла беззвучное, испорченное заклинание сушки, золотисто-чёрная магия прокатилась по ним, мгновенно испаряя влагу с кожи и волос.       — У нас нет одежды, — тихо заметила Беллатрикс, слегка дрожа, стоя обнажённой на мраморном полу.       — У меня есть сумка, — сказала Гермиона, указав на маленький мешочек-бусину, оставленный на столике. — У меня есть одежда. Но ничего, что соответствовало бы твоей… эстетике.       Десять минут спустя Беллатрикс Блэк, ужас магического мира, стояла в защищённой гостиной в паре огромных серых спортивных штанов Гермионы и толстом бордовом свитере Гриффиндора, который полностью проглатывал её стройную фигуру.       Гермиона, одетая в простые джинсы и чёрную рубашку с длинным рукавом, не могла сдержать маленькую, искреннюю, совершенно неуместную улыбку, тронувшую уголок её рта. Беллатрикс сверлила её взглядом, натягивая длинные рукава гриффиндорского свитера на руки.       — Если ты рассмеёшься, грязнокровка, я задушу тебя этими отвратительными завязками.       — Я не смеюсь, — сказала Гермиона, хотя глаза её сияли тёмным весельем. — Тебе идёт.       — Это мерзость, — пробормотала Беллатрикс, но она подошла к дивану и тяжело опустилась на подушки. Она подтянула колени к груди, уткнувшись лицом в толстую шерсть свитера.       Гермиона подошла и села рядом с ней, подушки прогнулись под её весом. Она не оставила между ними ни дюйма. Она плотно прижалась бедром к бедру Беллатрикс, позволяя физическому контакту поддерживать успокаивающий гул привязи.       — И что теперь? — спросила Беллатрикс, голос был приглушён шерстью. Это был вопрос, который ей никогда раньше не приходилось задавать. Тёмный Лорд всегда диктовал «что теперь».       — Теперь мы отдыхаем, — сказала Гермиона, откинув голову на спинку дивана. — Чары надёжны. Нас никто не найдёт. Мы разберёмся, как управляться с этой связью, не убивая друг друга.       Беллатрикс повернула голову, положив щёку на колени, и смотрела на профиль Гермионы в тусклом свете гостиной. Ненависть полностью исчезла, сожжённая магией и осознанием того, что Гермиона защитила её от агонии Метки. Осталось только пугающее, всепоглощающее наваждение.       — Я не собираюсь убивать тебя, Грейнджер, — прошептала Беллатрикс в тишину комнаты. Её чёрные глаза были темнее обычного, прикованные к ровно бьющемуся пульсу на горле Гермионы. — Ты теперь моя. А я защищаю своё.       Гермиона повернула голову, встретив собственнический взгляд тёмной ведьмы. Коррупция в её душе полностью приняла это притязание, приветствуя его, отвечая на него равной, пугающей интенсивностью.       — А ты — моя, — ответила Гермиона, протянув руку, чтобы провести пальцем по выцветшему, мёртвому шраму на левом предплечье Беллатрикс. — Никогда не забывай этого.       Беллатрикс вздрогнула от прикосновения, тёмная улыбка наконец изогнула её губы. Ось их мира безвозвратно сместилась, и они остались вдвоём стоять в руинах.