Стать его тенью

Свежий утренний снег хрустел под ногами редких прохожих, но я стоял в тени заброшенного крыла старого общежития и курил, наблюдая за крыльцом. На часах было около восьми утра. Метель, которая так удачно разыгралась ночью, утихла, оставив после себя безупречно белое, чистое полотно. Полотно, на котором я сам несколько часов назад оставил идеальные «красные пятна». Мысль об этом заставила меня улыбнуться. Капли вишневой эссенции, смешанной с бутафорской кровью, тянулись неровной дорожкой от лестницы прямиком к мусорным бакам. Это был мой первый сознательный мазок на этом холсте. Я специально сделал след нарочито небрежным, карикатурным. Обыватели и полиция должны были увидеть в этом банальный общажный хаос — ну, кто-то разлил настойку или кетчуп, с кем не бывает? Мой план работал как швейцарские часы. А началось всё еще глухой ночью, когда этот мажорный придурок со второго курса — парень в очках и дорогой дутой куртке — согласился поучаствовать в моем «перформансе». Найти его было проще простого. Падкий на легкие деньги и глупые хайповые идеи, он моментально заглотил наживку. Я встретил его в курилке и предложил подзаработать на съемке пранка для закрытого телеграм-канала. Делов-то: надеть старую синюю парку Вадима, взять в каптерке огромный черный баул, набитый старыми матрасами, и ровно в 03:52 ночи картинно выволочь его из дверей общаги к помойке. — Главное, поправь очки и посмотри прямо в камеру над крыльцом, понял? — инструктировал я его, едва сдерживая смех. — Нужно, чтобы режиссура была идеальной. Лица из-за капюшона и метели всё равно не разглядеть, но силуэт куртки этого...Вадима копы опознают сразу. Он отыграл великолепно. Камера зафиксировала, как «Вадим» сам, добровольно, выносит свои вещи и уходит в неизвестность. Идеальное ложное алиби для мертвеца, который в этот самый момент уже был намертво зафиксирован мной в пластиковом коробе вентиляции на четвертом этаже с помощью строительных хомутов. Правда, парнишка в очках не понимал, что в настоящих детективных сюжетах соучастники долго не живут. Как только он вернулся в здание через незапертый черный ход заднего двора, я встретил его в подвале. Там, в сырой темноте у старого бельевого подъемника, его короткая роль в моем шоу подошла к концу. Его куртка, кроссовки и испачканные кровью очки со сломанной дужкой отправились в ту самую спортивную сумку, которую я запер в кабине лифта. И вот теперь, стоя на морозе и глядя, как какой-то длинный, кудрявый парень выходит из дверей общаги, замирает у крыльца и внимательно разглядывает красные пятна на сугробе, я чувствовал себя богом. Он наклонил голову набок, ухмыльнулся, поправил лямку рюкзака и пошагал к остановке. «Смейся, глупыш, смейся» — подумал я, провожая его взглядом. — Я выбросил окурок прямо в сугроб, перешагнул через собственные «улики» и спокойно пошел по своим делам.

***

Дверной замок щелкнул во второй раз, и ручка медленно поползла вниз. У Давида внутри всё оборвалось. Секунду назад он стоял у стены, уставившись на свежее, жирно обведенное маркером имя МАРК, а теперь его собственный сосед — и, как только что пазл сложился в голове, хладнокровный убийца — переступал порог комнаты. — Твою мать, прячься! — одними губами, беззвучно приказал Давид Лене, бешено жестикулируя руками в сторону шкафа. Девчонка, бледная как стена, сообразила мгновенно. Она бесшумно скользнула к старому платяному шкафу, юркнула внутрь между вешалками и аккуратно притянула за собой дверцу изнутри. Давид успел сделать два шага назад, швырнул маркер под кровать и упал на свой стул, спешно открывая на ноутбуке первую попавшуюся вкладку с каким-то кодом. Дверь распахнулась. В комнату завалился Марк — как обычно, взъерошенный, пахнущий дешевым вишнёвым вейпом и уличным морозом. На его лице играла легкая, расслабленная улыбка. — О, здарова, детектив! — весело крикнул Марк, сбрасывая куртку прямо на вешалку у входа. — А я думаю, че у нас дверь заперта, ты че тут, порнуху смотришь и от Галины Ивановны баррикадируешься? Давид почувствовал, как мышцы лица онемели. Ему стоило титанических усилий заставить себя обернуться и выдавить самую непринужденную, глупую улыбку, на которую он только был способен. Сердце колотилось в груди с бешеной скоростью, и Давиду казалось, что этот стук слышно на всю комнату. — Да здарова, Маркус, — Давид постарался, чтобы его голос звучал максимально буднично и расслабленно. — Да я это... замок просто барахлит, решил закрыться, чтоб никто из коридора не ломился. Пары доделываю по инфе. Ты как, с тусы? — Да ну, тухляк полный, — Марк махнул рукой, прошел вглубь комнаты и устало плюхнулся на свою кровать, закинув руки за голову. — Пацаны из пятого блока опять включили свой кальянный рэпчик, дышать нечем. Короче, ушел. А ты че, телефон-то новый купил? — Ага, взял по дешевке, — Давид сидел вполоборота, краем глаза косясь на шкаф, где пряталась Лена. Главное — не смотреть туда слишком часто. И не смотреть на стену над своей кроватью, где прямо над подушкой красовалась надпись «МАРК». Слава богу, сосед лежал спиной к этой стене. Марк зевнул, потянулся и вдруг перевел взгляд прямо на Давида. В его глазах промелькнул какой-то странный, цепкий интерес. — Слушай, Дава, — негромко произнес Марк, и у Давида внутри всё сжалось от этого тона. — А помнишь, ты тогда у бабы Гали в каптерке шутил про «визитные карточки маньяка»? Ну, про мишек этих плюшевых, подвалы... Ты реально думаешь, что тот чел, который Вадоса пришил, настолько повернутый, что в игры играет? Давид замер. Вопрос прозвучал так обыденно, но теперь, зная изнанку той ночи, Давид отчетливо слышал в нем скрытую, издевательскую насмешку. Убийца прощупывал своего зрителя. — Да ладно тебе, Марк, я ж тогда просто бабку троллил, — как можно более безразлично хмыкнул Давид, отворачиваясь обратно к монитору и делая вид, что яростно печатает текст. — Тру-крайм — это просто сказки для интернета. В реальной жизни всё куда тупее и проще. Наверняка Вадос просто с кем-то не то поладил, вот его и припрятали по-быстрому. Никакой мистики. — Ну да, ну да... — тихо отозвался Марк. На его губах снова появилась та самая едва заметная, сытая улыбка человека, который полностью контролирует ситуацию. — Ладно, я спать, задолбался за день. Вырубай свой кодинг, темнота друг молодежи. Марк отвернулся к стене и накрылся одеялом с головой, мгновенно приняв свою любимую позу «кокона». Давид медленно выдохнул сквозь зубы. Первый раунд этой молчаливой психологической дуэли он выдержал. Но впереди была целая ночь в одной комнате с человеком, который спрятал Вадима в вентиляцию. И где-то в шкафу, боясь сделать даже вдох, сидела Лена, которая в любой момент могла случайно выдать их обоих. В комнате стояла такая глухая тишина, что Давиду казалось, будто он слышит собственное бешеное сердцебиение. Из-под одеяла-кокона Марка уже около часа доносилось мерное, глубокое сопение. Убийца спал. Ну, или очень технично делал вид, что спит. Давид осторожно, сантиметр за сантиметром, сполз со стула. Спина затекла, а колени предательски хрустнули в тишине. Парень замер, бросив испуганный взгляд на кровать соседа. Марк не пошевелился. Он лежал неподвижно, уткнувшись носом в стену. «Надо вытаскивать Лену. Прямо сейчас, — стучало в голове у Давида. — Она там за час в душном шкафу либо сознание потеряет, либо случайно зацепит вешалку, и тогда нам обоим конец». Давид на цыпочках, едва касаясь пола пятками, двинулся к старому платяному шкафу. Каждый шаг давался с трудом. Он аккуратно взялся за пластиковую ручку дверцы и потянул её на себя. Дверка шкафа издала едва слышный, противный писк. Парень снова замер, затаив дыхание и косясь на Марка. Сосед лишь глухо проворчал что-то во сне и натянул одеяло повыше на шею. Давид приоткрыл дверцу шире. Из темноты шкафа на него вылупились круглые от ужаса глаза Лены. Девчонка была бледная, по лбу катился пот, а нижнюю губу она закусила так сильно, что та почти побелела. Она аккуратно сделала шаг вперед, перешагнув через обувные коробки, и выбралась наружу. Едва её ноги коснулись линолеума, Давид мертвой хваткой вцепился ей в плечо и жестом показал на куртку и выход. Они двигались как два призрака. Лена на ходу натягивала капюшон толстовки, стараясь не шуршать тканью. Давид подошел к входной двери, аккуратно прижал ладонь к замку, чтобы заглушить металлический лязг, и начал медленно поворачивать засов. Щёлк. Один оборот. Звук показался Давиду громче пушечного выстрела. Он обернулся. Марк спал. Щёлк. Второй оборот. Дверь была открыта. Давид аккуратно потянул её на себя, выпуская Лену в темный коридор третьего корпуса. Девчонка сделала шаг за порог, обернулась и одними губами прошептала: «А ты?». Давид мотнул головой, беззвучно приказав ей бежать в комнату. Сам он уходить не собирался. Его план по поимке этого монстра только начинал обретать форму, и бросить всё сейчас означало проиграть. Давид начал медленно прикрывать за ней дверь блока, как вдруг за его спиной раздался шорох матраса. — Давидка, ты куда это среди ночи намылился? — раздался из темноты тихий, абсолютно бодрый и трезвый голос Марка. В нем не было ни капли сонного тумана. Давид замер с протянутой к дверной ручке рукой. Его прошиб ледяной пот. Марк не спал. Он всё это время всё прекрасно слышал.  Давид сработал на чистых рефлексах фаната хорроров. Времени на панику не было. Он резко, но без лишнего шума притянул дверную ручку на себя, захлопывая дверь блока прямо перед носом у Лены. Металлический язычок замка мягко встал в паз. Всё. Девчонка осталась в коридоре, и теперь у неё был шанс добежать до лестницы, пока Давид принимает удар на себя. Парень медленно повернулся спиной к двери и прижался к ней лопатками, пытаясь унять бешеную дрожь в коленях. В темноте комнаты силуэт Марка на кровати казался зловещим монолитом. — Да я это... в туалет собрался, Марк, — Давид постарался, чтобы его голос прозвучал максимально сонно, даже выдавил из себя фальшивый зевок. — Живот че-то скрутило не вовремя. А ты че не спишь? Я думал, ты дрыхнешь уже без задних ног. Марк в темноте медленно приподнялся на локтях. Давид не видел его глаз, но кожей чувствовал этот тяжелый, изучающий взгляд кукловода, который наблюдал за каждым движением своей марионетки. — Да ладно, в туалет? — Марк тихо хмыкнул, и в этом звуке Давиду послышалась едва уловимая насмешка. — А мне показалось, ты там у двери с кем-то шептался. Или у меня уже галлюцинации от недосыпа начались? Давид сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как холодный пот течет по позвоночнику. Он понял: Марк проверяет его. Он точно слышал шорох, но, возможно, не успел разглядеть Лену в темноте или сомневался, был ли там кто-то еще. Теперь главная задача Давида — держать маску «туповатого соседа» до самого конца. — Да какой шепот, бро, ты че, — Давид нервно усмехнулся, отлипая от двери и делая шаг в сторону санузла. — Я сам с собой матерился, пока замок этот гребаный впотьмах крутил. Говорю же, заклинило его немного. Ладно, я погнал, а то реально приспичило. — Ну иди, иди, шерлок, — негромко бросил Марк, медленно опускаясь обратно на подушку. — Смотри там, аккуратнее в коридорах. А то мало ли... трубы опять прорвет. От этой фразы Давида буквально передернуло. Это был прямой, неприкрытый намек на ту самую вентиляционную трубу из старой общаги, в которой прятали Вадима. Марк откровенно забавлялся, подкидывая ему эти словесные «визитные карточки» и наблюдая за реакцией. Давид ничего не ответил. Он быстро зашел в совмещенный санузел блока и закрыл за собой дверь, щелкнув защелкой. Включив тусклый свет над раковиной, он оперся руками о края раковины и посмотрел на свое отражение в зеркале. Его лицо было мертвенно-бледным. «Он знает, что я что-то подозреваю. Или догадывается, — лихорадочно думал Давид, включая холодную воду, чтобы смыть липкий страх. — Но он не знает, что я вычислил его полностью. Игра идет на его поле, но теперь я хотя бы знаю правила». Давид просидел в санузле около двадцати минут. Он пытался унять дрожь и заставить извилины работать. Холодная вода немного отрезвила его. Внутренний голос тру-краймера упорно твердил: «Ты обязан проверить рюкзак. Если Марк — убийца, у него с собой точно есть трофей или инструменты. Рискуй!» Парень выключил свет, тихо приоткрыл дверь туалета и скользнул обратно в темную комнату. На соседней койке снова замер плотный силуэт кокона. Марк лежал неподвижно и дышал глубоко, мерно. Давид бесшумно, словно бесплотный дух, прокрался к вешалке. На полу у входа сиротливо стоял черный рюкзак соседа. Давид опустился на одно колено. Сердце колотилось в самые уши. Он аккуратно, стараясь не шуметь зубцами, потянул за металлический язычок молнии. Вж-ж-жик... Парень замер, косясь на кровать соседа. Кокон не шевелился. Давид запустил пальцы внутрь рюкзака и начал лихорадочно прощупывать потайные отделения. Сначала рука наткнулась на обычный студенческий хлам: общая тетрадь на кольцах, помятый учебник по экономике, пара грязных носков, пачка от чипсов и зарядка от ноута. Давид запустил руку глубже, в самый низ, в кармашек на задней стенке. Но там было пусто. Абсолютно пусто. Никаких строительных хомутов, никаких ножей и прочих странных штук. Обычный рюкзак обычного раздолбая-студента. Давид растерянно замер, судорожно перебирая вещи еще раз. Ни-че-го. Идеальная теория рассыпалась в прах во второй раз за ночь. Марк не был хладнокровным кукловодом. В этот момент в комнате резко зажегся верхний свет, ослепив Давида. Он инстинктивно зажмурился. — Слышь, ты че делаешь в моем рюкзаке? — раздался сверху раздраженный, сонный и абсолютно ошарашенный голос. Давид открыл глаза и увидел Марка. Тот стоял у выключателя в одних трусах, взъерошенный, жмурясь от яркого света, и смотрел на Давида как на умалишенного. Давид сидел на коленях посреди комнаты, сжимая в одной руке грязный носок Марка, а в другой — его тетрадь по экономике. — Я... я это... — Давид судорожно сглотнул, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. — Я зарядку свою искал. Подумал, может, перепутал и тебе закинул... — Зарядку? В три часа ночи? В потайном кармане на дне рюкзака?! — Марк сделал шаг вперед и зло вырвал у него из рук свои вещи. — Дава, ты реально головой поехал! Сначала ты у двери с кем-то шепчешься, потом коды какие-то смотришь, а теперь в моих вещах роешься? Ты че, крысить у меня решил? Или у тебя на фоне твоего гребаного тру-крайма окончательно крыша потекла?! — Марк, да ты не понимаешь, мелодия... — попытался оправдаться Давид, поднимаясь с колен. — Макс сказал, что ты включал ту песню из подкаста... — Какую песню, дебил?! Это вирусный трек из Тиктока, под него сейчас половина общаги видосы пилит! —заорал Марк, крутя пальцем у виска. — Я в Доту играл, он у меня на репите стоял! Ты из-за трека из интернета решил, что я Вадоса в трубу засунул?! Да ты маньяк почище тех, про кого слушаешь! Ты параноик долбанутый! Завтра же иду к коменде и требую, чтоб меня от тебя отселили, пока ты меня ночью подушкой не задушил, Шерлок хренов! Выметайся в туалет и спи там, я с психом в одной комнате оставаться не собираюсь! Марк со злостью швырнул рюкзак в угол, выключил свет и с грохотом повалился на кровать, демонстративно повернувшись к стене и громко матерясь себе под нос. Давид остался стоять в кромешной темноте посреди комнаты. Горькое, сокрушительное осознание окончательно раздавило его. Он совершил вторую страшную ошибку за сутки. Он обвинил своего друга, превратившись в глазах общаги в конченного безумца. А настоящий убийца — тот, кто запустил лифт, кто идеально подстроил ложные улики и отключил свет — всё еще оставался невидимкой. Не успел Давид сделать и шага в этой удушающей темноте, как тишину ночного крыла разорвал грохот, от которого, казалось, содрогнулся весь этаж. Дверь их блока не просто открылась — она буквально влетела внутрь, с размаху ударившись о стену так, что пластиковая ручка разлетелась на куски. — Это что еще за содом и гоморра посреди ночи?! — зычный, полный первобытной ярости бас Галины Ивановны эхом разнесся по комнате. Комендантша, которая, как оказалось, спала в дежурке всего через два блока от них, ворвалась в комнату подобно урагану. Она яростно щелкнула выключателем. Комнату снова залил безжалостный, режущий глаза свет. Баба Галя стояла на пороге в эпичном махровом халате кислотно-розового цвета, с наспех намотанным на голову полотенцем и со шваброй наперевес, которую она, видимо, прихватила на вахте для самообороны. — Вы чего тут устроили, ироды?! — кричала она, переводя безумный взгляд с одного студента на другого. — Я на первом этаже слышу, как у вас тут мебель летает! В общаге комендантский час, людей только-только из ада вытащили, полиция еще протоколы не дописала, а вы тут чечетку бьете?! Марк резко подскочил на кровати, окончательно растеряв остатки сна, и выставил руки вперед: — Галина Ивановна, да я тут причём?! Это вот он! — Марк яростно ткнул пальцем в сторону Давида. — Этот псих посреди ночи у меня по карманам лазает, вещи по комнате швыряет и думает, что я маньяк! Заберите его отсюда, у него крыша поехала на его детективных роликах, он опасен для общества! Галина Ивановна медленно опустила швабру и уставилась на Давида. Ее лицо, до этого багровое от злости, вдруг выразило глубокую, тяжелую усталость вперемешку с презрением. — Опять ты, Шерлок недоделанный?.. — тихо, но с угрозой в голосе произнесла она. — То у тебя капли на снегу, то у тебя мишки плюшевые, то в туалете кровь-кишки, то верхний этаж тебе борщом в вентиляцию капает... Теперь ты на соседа бросаешься? Ты мне всю общагу на уши поднял, из-за твоих бредней про унитазы мы труп Вадима нашли, так ты теперь и тут покой нам спать не даешь?! Давид стоял посреди комнаты, опустив голову. Он выглядел абсолютно жалко. Оправдываться было бесполезно — в глазах коменды и друга он официально закрепил за собой статус главного сумасшедшего этого корпуса. — Всё, мое терпение лопнуло, детектив, — отрезала Галина Ивановна, решительно стукнув черенком швабры о линолеум. — Завтра утром ты у меня пойдешь прямиком к декану и к психологу. А пока — марш на вахту! Будешь сидеть там до рассвета под моим присмотром, пока парню спать не мешаешь. Быстро собрал свои манатки и на выход! Марк победно и злобно зыркнул на Давида, с головой зарываясь обратно в свое одеяло. Давид, не произнося ни слова, натянул куртку, схватил рюкзак и поплелся к выходу из комнаты. Он понимал, что спорить с бабой Галей сейчас — это гарантированно уехать в психушку на скорой. Ему пришлось подчиниться. Давид сидел на жестком деревянном стуле в углу вахты, уныло глядя на свои кроссовки. Галина Ивановна, ворча под нос про «непутевое поколение блогеров», налила себе полную кружку крепкого чая и шумно прихлебывала, уставившись в окно. Ярость комендантши постепенно остывала, сменяясь привычной ночной апатией. Давид понимал, что это его последний шанс собрать хоть какую-то реальную информацию, пока его окончательно не списали в психи. Он осторожно поднял голову и кашлянул, привлекая внимание. — Галина Ивановна... Извините за этот дурдом, правда. У меня реально нервы сдали после того мешка в коридоре. Вы же понимаете, мы с Вадосом на одном потоке учились. Комендантша тяжело вздохнула, опустив кружку на стол: — Да понимаю я, Давид. Все на взводе. Но на людей-то зачем бросаться? Марк тебе плохого слова не сказал. — Да знаю я, бес попутал, — Давид попытался включить максимальное раскаяние. — Просто... в голове не укладывается. Скажите, а полиция вообще ничего больше не нашла, когда старый корпус осматривала? Ну, может, вещи чьи-то чужие в подсобках? Или, например, у нас в общаге в последнее время никто посторонний не появлялся? Кто-то же должен был помочь Вадиму, если он сам ушел, как они говорят. Галина Ивановна нахмурилась, крутя в руках чайную ложку. В её глазах промелькнуло секундное сомнение, будто она сомневалась, стоит ли говорить об этом с «сумасшедшим первокурсником». — Посторонний, говоришь... — тихо протянула она. — Да бог его знает. Менты эти только руками машут. Но вот электрик наш, Толик, позавчера ругался знатно. Говорил, что в старом корпусе в подвале кто-то замок на щитовой сорвал и инструменты его утащил. И бельевой лифт этот чертов... Толик божился, что лично его обесточил еще в прошлом месяце, а эксперты приехали — там рубильник включен был. Но копы слушать не стали, списали на проводку. Мол, старьё, само замкнуло. Давид едва сдержал победный выдох. Инструменты электрика! Вот откуда у маньяка были строительные ножи и хомуты. И Толик действительно был не при чём — убийца просто обокрал его каптерку. Но прежде чем Давид успел задать следующий вопрос, тишину вахты бесцеремонно взорвал резкий, дребезжащий звук. Дзыыыыыыынь! Старый дисковый телефон, стоявший на краю стола вахтера, орал так, будто сам испугался своего звонка. На часах было ровно четыре утра. В такое время в общежитие могли звонить либо из министерства по чрезвычайным ситуациям, либо... случилась новая беда. Галина Ивановна вздрогнула, чуть не пролив чай, и брезгливо посмотрела на аппарат. — Да кого там еще принесло на ночь глядя? Деканат, что ли, проверяет... — Она протянула руку, но ладонь заметно задрожала. — Давид, ну-ка возьми трубку, у меня аж сердце закололо. Скажи, что комендант на обходе. Давид медленно поднялся со стула. Внутри всё мгновенно сжалось от дурного предчувствия. Он подошел к столу, взял тяжелую черную пластиковую трубку и прижал её к уху. — Алло, вахта третьего корпуса. Слушаю, — постарался как можно тверже произнести он. В трубке сначала висела глухая, звенящая тишина. Слышны были лишь далекие, ритмичные помехи на линии. Давид уже собирался сказать комендантше, что это просто хулиганы, как вдруг из динамика раздался тихий, до ужаса знакомый свист. Кто-то на том конце провода, не торопясь, насвистывал ту самую проклятую заставку из его любимого тру-крайм подкаста. Мелодия лилась чисто, без единой фальшивой ноты. Свист оборвался так же внезапно, как и начался. А затем тихий, слегка искаженный помехами, но абсолютно спокойный, но в тоже время до жути пугающий мужской голос произнес: — Привет... Давид. Как тебе твоя новая комната? Говорят, ты сегодня ночью очень плохо спал...