Стать его тенью

Давид замер, лихорадочно соображая, что соврать. Сказать правду — значит с потрохами сдать себя полиции, получить огромный штраф, а то и вылет из колледжа за срыв следственных действий.— Э-э-э... Галина Ивановна, да я это... — Давид попытался включить свой привычный дурашливый тон. — Я просто вещи у Марка помог дотащить, а сам решил к тете в гости уехать на пару дней! Ну, пока у нас тут шмон и все дела. А то в третьем корпусе мест мало, теснота, а у тети диван свободный. Не переживайте, я в полной безопасности! На том конце провода повисла тяжелая пауза. Давид затаил дыхание, молясь, чтобы баба Галя поверила в эту на ходу состряпанную историю. — К тетке он уехал, ишь ты, семейный человек нашелся! — проворчала Галина Ивановна, но по голосу было слышно, что она заметно расслабилась. — Ладно, хоть одной головной болью меньше. А то у меня тут следователи душу мотают, протоколы эти дурацкие... Голова уже кругом от их расспросов. — Да ладно вам, Галина Ивановна, полиция же разберется, — Давид попытался аккуратно прощупать почву. — Они там на камере парня того в очках сто процентов уже пробили. Наверное, ищут вовсю? — Какого еще парня в очках, Давид? Ты опять за свое? — раздраженно вздохнула комендантша. — Говорю же, завязывай со своими детективными бреднями. Следователь мне русским языком сказал: камера на входе перед самым отключением света зафиксировала, как Вадим сам из общаги выходил! С каким-то огромным черным рюкзаком или баулом. Лица из-за метели толком не видно, но куртка его, рост его. Они думают, он вещи свои выносил, а потом... Давид перестал дышать. В трубке продолжал бубнить голос бабы Гали, но парень её уже почти не слышал. В ушах звенящим набатом стучала только одна фраза: «Вадим сам из общаги выходил». «Как сам? — пронеслось в голове Давида. — Я же своими глазами видел на записи... Парень в очках, модная куртка, дорогие кроссовки. Он тащил мешок. Это был не Вадим. Вадима в этот момент уже заталкивали в вентиляцию!» И тут до Давида дошел весь ужас ситуации. Полиция смотрела другой кусок записи. Или кто-то намеренно подстроил всё так, чтобы запутать следствие. Тот парень в очках на видео не заносил тело обратно. Он выносил из общаги что-то другое. Или... кого-то другого. А Вадим всё это время, еще с прошлого четверга, судя по чеку, медленно капал из вентиляционной трубы. Значит, жертв было как минимум две. И парень в очках — живой, опасный и хладнокровный — прямо сейчас гулял на свободе, пока полиция искала «сбежавшего» Вадима. — Давид? Ты чего замолчал, уснул там у тетки на диване? — донесся из динамика голос комендантши. Парень хотел было что-то ответить, но в этот момент за его спиной, в темном коридоре первого этажа, с тяжелым металлическим скрежетом раскрылись двери старого бельевого лифта, который только что поднялся из подвала. Из открывшейся шахты пахнуло ледяным сырым воздухом и тем самым приторно-сладковатым запахом, который Давид уже ни с чем бы не перепутал. Давид медленно, стараясь не издавать ни единого звука, опустил телефон. Голос бабы Гали, что-то кричавший в трубку, затих где-то в районе его коленей. Парень аккуратно положил смартфон на стол экраном вниз, чтобы лишний свет не выдал его расположение, и наощупь перехватил девайс так, чтобы луч фонарика бил строго вперед. Запах, хлынувший из открывшейся шахты, ударил в нос с такой силой, что у Давида заслезились глаза. Это был уже знакомый, удушливый шлейф, только в сто раз концентрированнее. Лифт, не работавший больше десяти лет, не мог включиться сам по себе. Короткое замыкание не способно нажать нужную кнопку на панели в подвале. Давид поднялся со стула. Колени предательски задрожали, но фанатский азарт и парализующий страх смешались в безумный коктейль. Он обязан был посмотреть. Парень сделал два шага к выходу из каптерки и замер в дверном проеме. Прямо напротив него, в конце короткого коридора вахты, тускло поблескивали раздвижные металлические двери древнего бельевого подъемника. Они были открыты настежь. Из темноты кабины пластами валила морозная сырость подвала. Давид глубоко вдохнул через рот, поднял руку с телефоном и резко направил луч фонарика внутрь лифта. Яркий свет разрезал мрак кабины. Лифт был пуст. Точнее, в нем не было живого человека. Прямо на металлическом полу, залитом какой-то бурой жижей, лежала огромная, наполовину разорванная спортивная сумка. Из неё беспорядочно торчали брендовые вещи: та самая дутая оверсайз-куртка и дорогие кроссовки, которые Давид еще полчаса назад видел на загадочном парне из видеозаписи. Чуть дальше, в самом углу кабины, тускло блеснули мужские очки в тонкой оправе со сломанной дужкой. Они были густо испачканы чем-то темным. До Давида мгновенно дошел весь масштаб катастрофы. Тот модный парень в очках, которого он считал расчетливым маньяком... вовсе не был убийцей. Он был второй жертвой. Кто-то использовал его, заставив вынести под камеры баул Вадима, чтобы подставить мертвеца и пустить полицию по ложному следу. А сразу после этого несчастного парня затащили в подвал и избавились от него, отправив его вещи наверх, как жуткое послание. Настоящий убийца всё еще был здесь. Он никуда не уходил. И он прекрасно знал устройство этой общаги, включая заброшенный лифт. Вдруг глубоко внутри пустой лифтовой шахты, далеко внизу, раздался отчетливый, тяжелый лязг железа. Кто-то в подвале с силой дернул за трос управления, и кабина над головой Давида с жутким скрежетом медленно поехала обратно вниз, во тьму. Вся напускная смелость Давида и его фанатский азарт испарились в одну секунду. Одно дело — слушать уютные подкасты в наушниках, лежа на мягкой кровати, и совсем другое — стоять посреди мертвой, темной общаги перед лифтом, забитым окровавленной одеждой очередной жертвы. В голове Давида набатом забилась одна единственная, паническая мысль: «Беги. Беги отсюда прямо сейчас!» Он резко развернулся, напрочь позабыв про связку ключей, которая с металлическим звоном выскочила из его дрожащих рук и улетела куда-то под стол вахтера. Парень бросился к окну, через которое всего десять минут назад помог выбраться Лене. Руки не слушались. Давид судорожно схватился за пластиковую ручку, рванул створку на себя и, даже не проверяя, что там внизу, рыбкой выпрыгнул наружу. Фьють — бам! Он с размаху влетел в глубокий январский сугроб. Свежий морозный снег забился в рукава кофты и за шиворот, мгновенно отрезвляя, но Давид даже не обратил на это внимания. Он судорожно барахтался, выбираясь из снежного плена, пока наконец не встал на ноги. Телефона в руке не было — мобильник выпал где-то в сугробе, но возвращаться и искать его в темноте парень не собирался ни за какие коврижки. Не оглядываясь, Давид припустил по заснеженному заднему двору общежития. Ноги вязли в снегу, легкие обжигал ледяной воздух, а в спину, как ему казалось, смотрели сотни темных, пустых окон заброшенного здания. Ему чудилось, что из подвального окна за его спиной вот-вот вылезет зловещая тень настоящего, безжалостного кукловода, который переиграл и полицию, и его самого. Давид выскочил за пределы обмотанной желтой лентой территории и сломя голову побежал по темной улице в сторону третьего корпуса. *** Давида жестко штормило. Внутри него шла настоящая, изнурительная война, ломавшая психику на части. Одна его половина, парализованная первобытным страхом, умоляла: «Забудь. Удали Ютуб, сотри из памяти этот кошмар. Ты чуть не погиб в том коридоре. Заройся в подушку и притворись обычным студентом». Но вторая половина — взращенная на сотнях часов криминальной психологии и тру-крайм подкастов — мазохистически и фанатично требовала ответов. Мысли парня постоянно смешивались: дикое желание навсегда вычеркнуть ту ночь из головы сталкивалось с маниакальным, непреодолимым желанием вычислить неуловимого убийцу. Он отчетливо понимал: полиция абсолютно не способна вычислить такого хитрого, расчетливого преступника. Копы намертво застряли на удобной официальной версии со «сбежавшим Вадимом», а про задушенного парня в очках из лифта они даже не догадывались. Настоящий маньяк искусно водил следствие за нос, и эта несправедливость выжигала Давида изнутри. Оставить всё как есть означало позволить чудовищу победить. Давид твердо знал, что сейчас, ночью, он ни за какие коврижки не вернется в то заброшенное, зловещее здание. Страх перед подвалом был еще слишком свеж. Но сидеть сложа руки он больше не мог. Спустя десять дней, когда первичная паника поутихла, а студенты более-менее обжились в новом корпусе, Давид тихо вернулся в общежитие. Дождавшись, пока Марк уйдет на очередную вечернюю тусовку, он запер дверь комнаты на все замки и остался в полнейшем одиночестве. Давид сел за стол, достал новенький, купленный взамен утерянного телефон и открыл чистые заметки. Ему нужен был четкий, детальный план. Настоящая охота требовала холодной головы. Он начал набрасывать первые пункты своей собственной стратегии: Изучение архивов и соцсетей. Первым делом Давид решил детально перерыть все аккаунты Вадима и попытаться найти зацепки по второму парню в очках. Убийца был их ровесником и отлично знал планировку общаги — значит, связь между жертвами обязана быть цифровой. Поиск свидетелей среди своих. Давид наметил план аккуратных, ненавязчивых расспросов студентов. Нужно было выяснить, кто из общажных парней увлекался строительными работами, имел доступ к инструментам или подозрительно крутился возле вентиляционных шахт в последние недели. Тайный контакт с Леной. Девчонка из 51-й комнаты, которую он спас, оставалась ключевым элементом. Она жила на заброшенном пятом этаже и могла случайно заметить или услышать маньяка до того, как приняла снотворное. Давид решил встретиться с ней лично, но так, чтобы никто не видел. Анализ алиби. Из обычного зрителя Давид превращался в аналитика. Он решил составить хронологическую карту перемещений всех. Внезапно Давид замер, и маркер едва не выскочил из его пальцев. В его голове, сопоставляющей секунды той кошмарной ночи, будто замкнуло оголенный провод. Холодная волна ужаса, гораздо более острая, чем во время бегства по сугробам, накрыла его с головой. Он вспомнил всё до мельчайших деталей. Шаги на лестнице. Отключение электричества. И этот металлический лязг старого бельевого подъемника, который поднялся из непроглядной тьмы подвала прямо в коридор первого этажа, остановившись в паре метров от него. Давид отчетливо понял, в ту ночь маньяк не просто случайно забрел в общагу. Он знал. Он с самого начала знал, что Давид находится там, прячется на верхних этажах, а потом спускается к комендантским мониторам. Этот расчетливый ублюдок не пытался скрыться. Он намеренно отключил свет, чтобы загнать Давида в ловушку темноты, а затем спустил лифт с сумкой и окровавленными вещами второй жертвы именно на первый этаж, прямо к дверям каптерки. Маньяк хотел, чтобы Давид подошел. Хотел, чтобы он включил свой жалкий фонарик и посмотрел на этот жуткий натюрморт из брендовой куртки и сломанных очков. Это было не просто избавление от улик. Это был извращенный перформанс, поставленный специально для одного единственного зрителя. Может маньяк знал, что Давид фанатеет от тру-крайма, знал про его шуточки перед бабой Галей про «визитные карточки», и решил подарить своему «главному фанату» эксклюзивное шоу в реальном времени. Двери лифта открылись, как занавес в театре смерти. А когда Давид достаточно налюбовался, маньяк дернул трос из подвала и утянул кабину обратно, наслаждаясь тем, как его жертва в панике вылетает в окно. Давид сжал кулаки так, что затрещали суставы. Мысль о том, что психопат дергал за ниточки и управлял его страхом, как послушной марионеткой, выжгла последние остатки сомнений. Это была личная насмешка. — Ты думаешь, это игра, да? — прошептал Давид в пустую комнату, глядя на выведенные на доске имена. — Думаешь, я просто испуганный зритель, который сбежал со своего места? Теперь план менялся. Если маньяк изучал Давида, значит, Давиду нужно было изучить маньяка еще глубже. Парень сел за стол и жирно обвел знак вопроса на своей импровизированной доске расследования. Тот, кто устроил это шоу, всё еще был где-то рядом, в новом корпусе, возможно, прямо сейчас сидел в столовой или шел по коридору, ехидно улыбаясь при виде Давида, а может и не был. Но теперь Давид был готов принять эти правила. На следующее утро Давид проснулся с тяжелой головой, но с абсолютно ясной целью. Если маньяк так виртуозно вырубил свет во всем здании и запустил древний, заброшенный бельевой лифт, значит, он как свои пять пальцев знал всю коммунальную изнанку общежития. Обычный студент вряд ли полезет в щиток высокого напряжения или разберется в тросах подъемника. Давид решил начать с самого логичного пункта — тайно проследить за техническим персоналом общаги. Он был уверен, что убийца скрывается за брезентовой робой или связкой ключей. Весь день Давид превратился в тень. Он забивал на пары, ошивался в коридорах цокольного этажа нового корпуса и наблюдал. Первым под подозрение попал электрик дядя Толя — угрюмый, вечно похмельный мужик, который курил одну за одной у черного входа. Давид незаметно шёл за ним до самой щитовой, ожидая увидеть на его лице тень безумного гения. Но дядя Толя лишь три часа уныло ковырялся в проводке, громко материл местную администрацию за дешевые предохранители и в итоге просто ушел спать в каптерку. Никакого хладнокровия, никаких очков в тонкой оправе и брендовых шмоток в анамнезе. Обычный уставший работяга. Затем Давид переключился на сантехника Михалыча. Тот как раз тащил какой-то огромный, подозрительно тяжелый мешок в подвал. Сердце Давида бешено забилось, он аккуратно двинулся следом по темной лестнице, на ходу нащупывая в кармане складной нож. Михалыч зашел в дальний угол, с грохотом бросил мешок на пол и развязал его. Давид затаил дыхание, приготовившись увидеть страшное... но из мешка посыпались ржавые разводные ключи, старые смесители и куски пластиковых труб. Михалыч просто переносил хлам из старого корпуса. Он добродушно покряхтел, вытер пот со лба грязной тряпкой и пошел пить чай. Давид разочарованно отступил назад в темноту коридора. Они вообще были не причём. Ни электрики, ни сантехники, ни даже суровые плотники не имели к этому никакого отношения. Это были простые, далекие от криминальных перформансов люди, которые честно крутили свои гайки. Парень вернулся в свою комнату и устало упал на кровать. Логика тру-крайма снова дала сбой. Технический персонал был чист. А это значило только одно: тот, кто устроил для него ночное шоу с лифтом, обладал коммунальными знаниями общаги не по долгу службы. Он изучил здание сам. Намеренно, детально и очень быстро. И этот «кто-то» был чертовски умны. Вдруг в комнату тихо, вежливо постучали. Это был не грохот Галины Ивановны и не пинок Марка. Стук был аккуратным, ритмичным. Три коротких удара. Давид мгновенно подобрался, чувствуя, как внутри всё напряглось. Он аккуратно подошел к двери и посмотрел в глазок. В тускло освещенном коридоре третьего корпуса стояла Лена. Она выглядела измотанной, нервно кусала губы и постоянно оглядывалась по сторонам, будто за ней кто-то следил. Парень быстро щелкнул замком, приоткрыл дверь и, схватив девушку за руку, затащил её внутрь комнаты, тут же заперев засов обратно. — Блин, дурак, полегче! — прошептала Лена, потирая запястье. На ней уже не было той забавной пижамы с авокадо — она оделась в неприметную черную толстовку, а волосы спрятала под капюшон. — Тихо ты. Как ты меня нашла? И почему в таком виде? — Давид прижал палец к губам и указал ей на стул. Лена села, её руки заметно дрожали. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться: — Я полдня расспрашивала парней из твоей группы, где ты обитаешь. Марк сказал, что ты вообще с катушек съехал, телефон потерял и сидишь сычом. Давид... я пришла, потому что не могу больше молчать. В полиции меня даже слушать не стали, сказали, что у меня галлюцинации после таблеток и шаурмы. Но я-то знаю, что видела. Я кое-что вспомнила. Очень важное. Давид присел напротив нее, весь превратившись в слух. Наконец-то реальная зацепка от прямого свидетеля. — Говори. Всё до мельчайших деталей, — потребовал он. — В общем, в ту ночь, когда ты меня вытащил через окно... — Лена сглотнула. — Я ведь проснулась на своем пятом этаже не от жажды. Меня разбудил странный звук. Кто-то очень долго и громко возился у электрощитка прямо напротив моей секции. Я подумала, что это сантехники или электрики общажные опять что-то чинят посреди ночи. Но когда я приоткрыла дверь, я увидела парня. Давид подался вперед, затаив дыхание: — Того самого? В очках и дутой куртке? — Нет! — Лена замотала головой, и её глаза округлились от подступающего страха. — Точно не его. Тот, у щитка, был в обычной темной толстовке. Но самое жуткое не это. Он стоял спиной ко мне, ковырялся в проводах и... тихонько напевал себе под нос какую-то дурацкую мелодию. Из какой-то старой передачи или подкаста. И знаешь что? Вчера в столовой нового корпуса я услышала, как точно такую же мелодию насвистывает один парень из нашей общаги. Он сидел через два стола от меня и улыбался, глядя в телефон. Я чуть в обморок там не упала. Давида будто током ударило. Мелодия. Насвистывание. Убийца не просто знал коммунальную систему, он насвистывал ту самую заставку из тру-крайм подкаста, под которую Давид засыпал в ту ночь! Маньяк насвистывал ту самую заставку, под которую Давид годами засыпал, анализируя чужие преступления. Это была прямая улика и одновременно плевок ему в лицо. Психопат забавлялся, оставляя подсказки, которые могла расшифровать только его «целевая аудитория». Парень крепко схватил Лену за плечи и заглянул ей прямо в глаза. Его голос опустился до жесткого, требовательного шепота: — Лена, думай. Очень хорошо думай. Как он выглядит? Кто он? Ты узнала его лицо в столовой? На каком факультете он учится? Нам нужно его имя. Прямо сейчас. Лена испуганно зажмурилась, пытаясь унять дрожь, а затем судорожно закивала: — Да, да, я узнала его! Я не знаю его лично, но его все в общаге знают. Это Макс из тридцать восьмой комнаты, он со второго курса, программист. Он вечно ходит в наушниках, такой тихий, вежливый, со всеми здоровается. Помнишь, когда все искали источник запаха, он еще ходил с ребятами и предлагал проверить подвал? Он же сам вызвался помочь коменде! Давид на секунду потерял дар речи. Пазл в его голове со щелчком встал на место, дополняя картину абсолютным, кинематографичным безумием. Макс. Тихий айтишник со второго курса. Вот почему он так легко разобрался в схеме электрощитка и смог удаленно запустить ржавый бельевой лифт — для парня, который щелкает коды как орешки, изучить примитивные аналоговые системы старой общаги было делом пары часов. И вот почему он так спокойно набивался в помощники к бабе Гале во время шмона — он контролировал каждый шаг поисковых отрядов, лично направляя студентов подальше от вентиляционной шахты и подвала, пока его «шоу» не было полностью готово к показу. — Программист... — процедил сквозь зубы Давид, чувствуя, как внутри закипает бешеная ярость. — Ну конечно. Он просчитал всё, как алгоритм. Подставил Вадоса, запутал копов, напугал тебя, а мне устроил личный показ в каптерке. И сейчас он сидит в тридцать восьмой комнате и думает, что он самый умный хакер в этом чертовом городе. Давид отпустил Лену и подошел к своей стене. Он решительно взял маркер и размашистым, жирным шрифтом вписал имя поверх вопросительного знака: МАКС. Теперь у убийцы было имя. Он больше не был безымянной тенью из подвала или пиксельным силуэтом на мониторе. Давид знал своего врага в лицо. И тот факт, что Макс учился на кодера и считал себя неприкасаемым гением, лишь раззадоривал внутреннего тру-краймера Давида. Игра в поддавки закончилась. Давид больше не мог сидеть на месте. Когда внутри всё горит от осознания, что враг вычислен, каждая секунда промедления кажется преступлением. Тот факт, что Макс — программист, умеющий виртуозно управлять цифровыми и аналоговыми системами, идеально укладывался в его безупречную теорию. Давид решил действовать жестко, напролом, как прожженные детективы из его любимых нуарных подкастов, которые не ждут ордеров, а берут подозреваемого за горло. Он резко повернулся к бледной, испуганной девушке: — Лена, сиди здесь. Закрой дверь на засов и никому не открывай, пока я не вернусь. Вообще никому. Поняла? Девчонка судорожно кивнула, вжимаясь в спинку стула. Давид решительным шагом вышел в коридор третьего корпуса. Его сердце стучало в уживающем ритме той самой проклятой заставки. Он шел по направлению к тридцать восьмой комнате, чувствуя себя вершителем правосудия. Ему повезло — или, как он думал, сама судьба вела его по следу. Едва Давид приблизился к нужному блоку, дверь тридцать восьмой приоткрылась. Из неё вышел Макс. На нем были простые домашние шорты, шлепанцы на босу ногу и растянутая серая футболка с каким-то рисунком языка программирования. В руке он держал пустое синее пластиковое ведро для мусора, направляясь в сторону технической лестницы в самом конце крыла. Это было идеальное, абсолютно безлюдное место, где обычно никто не ходил. Давид, словно тень, бесшумно двинулся за ним, выдерживая дистанцию и стараясь не скрипеть подошвами кроссовок. Как только Макс свернул на темный, тускло освещенный лестничный пролет, Давид резко рванул вперед. За секунду преодолев расстояние между ними, он мертвой хваткой вцепился парню в плечи и с силой впечатал его спиной в холодную, облупившуюся стену. Бам! Грохот! Пластиковое ведро выскочило из рук Макса и с оглушительным звоном покатилось вниз по бетонным ступеням, собирая эхо по всему пролету. — Какого хрена?! Ты чего творишь, больной?! — Макс испуганно вытаращил глаза, его очки съехали набок, а дыхание мгновенно сбилось. Он инстинктивно выставил перед собой худые руки, пытаясь защититься. Он выглядел максимально безобидно и жалко — обычный комнатный ботаник, совершенно не похожий на расчетливого, хладнокровного монстра. Давид приблизился к его лицу почти вплотную. Его собственные глаза горели безумным, маниакальным азартом торжествующего сыщика: — Хватит строить из себя тупого, Макс! Программист, да? Коммунальные системы любишь?! Я знаю, что это ты вырубил свет в ту ночь в старой общаге! Я знаю, что ты запустил бельевой лифт на первом этаже и пригнал его прямо к каптерке! Я видел, что лежало в той сумке, тварь! И я знаю, что ты насвистываешь ту самую заставку из подкаста! Ты устроил это шоу с вещами второй жертвы специально для меня, чтобы поиздеваться?! Отвечай! Макс несколько секунд просто тупо смотрел на Давида, тяжело и прерывисто дыша. В его расширенных зрачках не было абсолютно ничего из того, что Давид ожидал увидеть: ни паники разоблаченного убийцы, ни скрытой злости, ни хладнокровного превосходства. Там читалось только одно — первобытный, чистый, искренний ужас перед сумасшедшим параноиком, который внезапно напал на него в темноте. — Какое шоу?! Какой, блять, лифт, ты долбаёб?! — Макс закричал, его голос сорвался на фальцет, он испуганно вжимался в бетон так, словно пытался слиться со стеной. — Я насвистывал эту мелодию, потому что этот трек третью неделю в Тиктоке крутится! Твой сосед Марк его на полную громкость врубал на компе, когда в Доту играл, у меня через стенку слышно было! Она у меня в голове просто заела! Ты совсем кукухой поехал?! Пусти меня, псих! Я сейчас бабку позову! Тебе лечиться надо в психушке, урод! Давид медленно, палец за пальцем, разжал свои судорожно сжатые кулаки и сделал шаг назад. Его обдало волной липкого, позорного разочарования. Руки Макса крупно дрожали от самого обычного, человеческого испуга, губы посинели, а на лбу выступил холодный пот. На его лице не было и следа маски психопата — перед Давидом стоял абсолютно невиновный студент, который вообще был не причём в этой жуткой ситуации. Он понятия не имел ни о деталях убийства Вадима, ни о подвале, ни о страшной сумке в лифте. Он просто стал жертвой дурацкого совпадения и вирусного трека из интернета. Он искренне считал Давида опасным сумасшедшим. Макс, не теряя времени, быстро нагнулся, подобрал свое покалеченное ведро и, испуганно оглядываясь и втягивая голову в плечи, боком-боком бросился бежать обратно в безопасный коридор корпуса, на ходу крутя пальцем у виска. Давид остался стоять на темной, холодной лестнице в полном, оглушающем одиночестве. Горькое, отрезвляющее осознание с силой ударило в мозг: он снова позорно проиграл. Настоящий убийца по-прежнему оставался идеальной, невидимой тенью. Более того, этот маньяк просчитал психологию Давида настолько гениально, что Давид теперь сам, своими собственными руками, разрушал свою репутацию, выглядя в глазах всей общаги как безумный, неуравновешенный параноик, бросающийся на ни в чем не повинных людей. Ловушка захлопнулась, даже без применения силы. Давид стоял на безлюдной лестнице еще пару минут. Прохладный сквозняк из приоткрытого окна немного остудил его пыл, сменив безумную ярость на тупую, давящую стыдобу. Он посмотрел на свои ладони, которые еще минуту назад сжимали футболку испуганного ботаника, и брезгливо вытер их о джинсы. Внутренний голос, который обычно восхищался сообразительностью тру-крайм сыщиков, сейчас издевательски молчал. Это был полный провал. Его развели как мальчишку. Подобрав остатки гордости, Давид медленно потащился обратно к своей комнате. Коридор третьего корпуса казался ему бесконечным, а из-за каждой двери, как ему мерещилось, теперь доносился тихий ехидный шепот. Он подошел к своему блоку и условным стуком — три коротких удара — подал знак. За дверью послышался шорох, щелкнул засов, и Лена быстро впустила его внутрь, тут же закрывая замок. Она буквально светилась от нетерпения, её глаза горели надеждой. — Ну что?! — с ходу зашептала она, хватая его за рукав. — Ты расколол его? Что он сказал? Он признался? Давид молча прошел вглубь и тяжело рухнул на кровать, закрыв лицо руками. Лена растерянно замерла посреди комнаты, глядя на его поникшую фигуру. — Давид... не молчи, мне страшно. Что случилось? — Ничего, — глухо отозвался он из-под ладоней. — Он вообще не причём. Макс чист как младенец. — Но как же... а как же мелодия?! Я же сама слышала! — Лена растерянно развела руками. Давид резко убрал руки от лица и сел, уставившись в стену, где нарисованный маркером план расследования теперь казался ему каракулями сумасшедшего. — Он насвистывал её, потому что этот трек крутится в Тиктоке. Мелодия заела у него в голове. И знаешь, где он её услышал? Наш гениальный программист просто сидел в своей комнате, пока за стенкой мой дорогой сосед Марк на полную громкость крутил это дерьмо во время каток в Доту. Лена медленно опустилась на стул. Атмосфера триумфального разоблачения испарилась, оставив после себя лишь липкий страх. Давид подошел к стене, взял маркер и с яростью перечеркнул жирным крестом имя «МАКС». — Так, ладно. Спокойно. Давай пересмотрим план с самого начала, — Давид зашагал по комнате взад-вперед, пытаясь заставить свои извилины работать в правильном направлении. — Мы где-то жестко свернули не туда. Давай думать логически. Если Макс просто подцепил этот вирусный трек, то кто запустил его в общагу изначально? Кто крутил его сутками напролет, пока песня не въелась в мозги половине этажа? Он замер прямо напротив кровати Марка. Взгляд Давида упал на выключенный компьютер соседа, на разбросанные провода, на грязные кружки из-под кофе. Слова Макса до сих пор эхом отзывались в его голове: «Твой сосед Марк его на полную громкость врубал...» Внезапно Давида словно громом поразило. Секундная стрелка в его голове будто пошла в обратную сторону, выстраивая новую, совершенно иную хронологию событий. Парень почувствовал, как у него подкашиваются ноги, и он медленно опустился на край стула. Марк. Вся эта идеальная, пугающая цепочка фактов, которую он выстраивал последние десять дней, внезапно развернулась на 180 градусов, указывая прямо на человека, с которым он делил одну комнату. Давид начал судорожно перебирать в памяти детали, и каждая новая мысль ложилась в палитру обвинения идеальным, страшным мазком. Первая ночь. Три часа ночи. Давид слушает тру-крайм без наушников, из динамика визжат жертвы. Что делает Марк? Он яростно кричит, угрожает задушить его подушкой, требует выключить. Тогда Давид подумал, что сосед просто хочет спать. А что, если Марка бесил не звук телефона? Что, если его триггерил сам факт того, что Давид слушает подкаст об изощренных убийствах именно в тот момент, когда в вентиляции над их головами остывало тело Вадима? Марк паниковал, что Давид, натренированный на сотнях криминальных историй, сопоставит звуки скрежета и шуршания с сюжетом видео! Второе утро. Давид находит красные пятна на снегу. Марк в это время демонстративно «спит», отказываясь идти на пары. Ему нужно было железное алиби, или он просто смертельно устал после того, как всю ночь паковал тело Вадоса и монтировал кабели в шахте? А когда пришла Баба Галя? Марк сидел за компом и рубился в игру. Но когда Давид начал шутить про «визитные карточки маньяка» и «поиски в подвале», Марк беззвучно сгибался пополам от смеха, зажимая рот рукой. Давид тогда подумал, что друг угорает над комендантшей. А на самом деле Марк угорал над ним! Над Давидом, который стоял в паре метров от него и строил из себя великого сыщика, в упор не видя настоящего убийцу. И самое главное — та кошмарная ночь в заброшенной общаге. Откуда маньяк знал, что Давид остался в здании? Откуда он знал, что парень спустится в каптерку коменды? Да потому что Давид сам сказал Мапку, что он останется здесь! Марк сам вернулся в общагу через черный ход, вырубил щиток, который находился прямо под боком его игрового места на этаже, и запустил бельевой лифт. Он пригнал вещи второй жертвы строго на первый этаж, чтобы устроить персональный показ для своего соседа по комнате. Это была его личная, извращенная игра с Давидом. Давид медленно поднял маркер и дрожащей рукой вывел на стене новое имя. Буквы ложились неровно, ломаясь на стыках: М А Р К. — О боже... — прошептала Лена, которая внимательно следила за изменением его лица. — Давид, ты выглядишь так, будто призрака увидел. Что ты понял? Давид медленно повернулся к ней. В его глазах больше не было азарта. Там был холодный, осознанный ужас человека, который понял, что всё это время спал в одной комнате с монстром. — Мелодию в общагу принес не Макс, — тихо, почти беззвучно произнес Давид. — Её крутил Марк. Убийца — мой сосед по комнате. И он знает обо мне абсолютно всё. В этот самый момент в тишине комнаты раздался резкий, отчетливый щелчок. Ключ в замочной скважине входной двери медленно повернулся один раз. Затем второй. Марк возвращался с тусовки раньше времени.