Ненавижу твой голос

После этой мысли, нашу интимную, блядскую идиллию с треском разъебал резкий грохот из дальнего угла гаража. Дзинь! Хрясь! По бетонному полу с оглушительным звоном покатилась батарея пустых стеклянных бутылок. Раздалось тяжелое, прокуренное кряхтение, за которым последовал отборный, сочный мат: — Бля-а-ать… Сука-а… Моя башня… Цыпа. Проснулся, родимый. Я аж глаза закрыла и тихо, обреченно застонала, уткнувшись лбом в плечо Ники. Ну пиздец. Кина не будет, электричество кончилось. О том, чтобы продолжить ласкать эту сучку или хотя бы просто еще немного полежать в тишине и понаслаждаться её сиськами, можно было забыть навсегда. Ника от этого грохота вздрогнула, испуганно ойкнула и мгновенно, инстинктивно натянула колючий плед до самого подбородка, пряча от чужих глаз свою шикарную грудь. Сонная нежность с неё свалилась в одну секунду, уступив место обыкновенному утреннему похмельному испугу. — Это… кто? — шепотом спросила она, округлив глаза с размазанной тушью. — Да хозяин этого элитного пентхауса, — со вздохом буркнула я, нехотя отстраняясь от её теплого тела. — Не сцы, это Цыпа. Свой чувак. Я скосила глаза в темноту, где стоял старый прожженный диван. Цыпа сидел там в одних спортивках, похожий на бешеного домового, и отчаянно пытался протереть глаза кулаками. Рядом с ним под засаленным драповым пальто зашевелилась ещё одна тушка — та самая девчонка, которую он вчера склеил у барной стойки. Она что-то недовольно промычала и накрылась с головой, явно не желая возвращаться в этот суровый мир. — Даша? — Цыпа наконец сфокусировал на мне свой мутный, краснющий взгляд и громко, на весь гараж, рыгнул. — Вы еще тут, бля? Какого хуя так холодно? Закройте кто-нибудь эти ебучие ворота… — Сам закрой, алкаш, — огрызнулась я, садясь на нашем импровизированном матрасе и поежившись от пронзительного сквозняка. — Ты нам весь романтик обломал. — Ага, романтик, — прохрипел Цыпа, нащупывая на полу пачку сигарет. — Слышал я ваш романтик. Вы тут хныкали и скреблись так, что у меня даже во сне уши закладывало. Поспишь тут с вами, блять… Ника мгновенно залилась густым румянцем и ещё сильнее вжалась в плед, пряча лицо. А мне было абсолютно поебать. Единственное, о чем я искренне жалела — это о том, что продолжить этот кайф нам так и не дали. — Заткнись уже, философ хренов, — усмехнулась я, потягиваясь и выбивая из суставов хруст. — Слышал он. Лучше сигарету кинь, чем пиздеть на сухую. Цыпа проворчал что-то невнятное про «завели тут бордель в приличном гараже», но всё-таки нащупал в кармане олимпийки помятую пачку «Мальборо» и вместе с дешевенькой пластиковой зажигалкой швырнул её мне. Я ловко сцапала всё это на лету. Ника совсем вжалась в плечи. Она села на нашем импровизированном лежбище, поджав под себя ноги. Её щеки горели густым, ярким румянцем, а длинные ресницы испуганно хлопали, пока она переводила взгляд с меня на полуголого Цыпу. Такая вся из себя холеная, дерзкая клубная штучка, а сейчас от одной только мысли, что кто-то слышал её утренний скулеж, смутилась, как школьница. Чертовски мило. — Эй, да расслабься ты, — тихо сказала я ей, подгребая её ближе к себе за талию. Ника охотно, инстинктивно прижалась ко мне всем телом, ища защиты от прохлады и чужих глаз. Её горячий, обнаженный бок уткнулся в мою грудь, а растрепанная макушка оказалась прямо у меня под подбородком. Я крепко обняла её одной рукой, накидывая нам на спины край пледа, а второй выбила из пачки сигарету и щелкнула зажигалкой. Язычок пламени ярко вспыхнул в полумраке. Я жадно затянулась, чувствуя, как терпкий, горьковатый дым обжигает легкие, на пару секунд заглушая утренний тошнотворный гул в голове. Охуенно. Первое сигаретное затягивание после секса — это вообще отдельный вид религиозного опыта. — Вы вообще в курсе, который час? — Цыпа со стоном встал с дивана, почёсывая волосатый живот, и пнул какую-то канистру. — Время одиннадцать, блять. Давай, Дашка, собирай свою красотку и дуйте отсюда. Ника под моей рукой тихонько вздохнула и ещё сильнее вжалась в меня, пряча нос в моей шее. От нее пахло вчерашними духами, теплым девичьим телом и теперь уже слоем сигаретного дыма, который я на нее выдыхала. Мои пальцы бессознательно поглаживали ее гладкое, бархатистое плечо, пока я с наслаждением добивала сигарету. — Ладно, не ной, хозяин пентхауса, — усмехнулась я, стряхивая пепел прямо на бетонный пол. — Сейчас покурим и освободим твой VIP-номер. Под драповым пальто на диване вдруг началось активное шевеление. Девчонка Цыпы, видимо, окончательно проснулась от наших разговоров. Она издала какой-то томный, хриплый звук, похожий на кошачье мурчание, и небрежно откинула тяжелую ткань в сторону. А потом просто взяла и сладко потянулась, выгибая спину дугой и закидывая руки за голову. И всё бы ничего, но она была абсолютно голой. В тусклом сером свете гаража блеснули две аккуратные, упругие сиськи, которые гордо уставились сосками прямо в потолок. Лёша — наш великий Казанова гаражного разлива — тупить и медлить не стал. Похмелье похмельем, а животные инстинкты у него работали как швейцарские часы. Он тут же присел на край дивана, нависая над девчонкой, и по-хозяйски, со смачным звуком поцеловал её прямо в голую грудь. — М-м-м, Лёшик… — успела протянуть она, томно приоткрывая глаза. И тут её сонный взгляд наконец-то сфокусировался на нас. Она увидела меня, вальяжно сидящую с сигаретой в зубах, и Нику, выглядывающую из-под пледа. Вся её блядская томность слетела за долю секунды. Глаза округлились до размеров пятирублевых монет. — Бля-я-я! — истошно взвизгнула она, мгновенно скрещивая руки на груди, пытаясь спрятать свои прелести от наших взглядов. — Какого хуя, Лёша?! Она лихорадочно нащупала под задницей какую-то плоскую, засаленную думочку, которая когда-то служила на этом диване подушкой, и начала яростно дубасить Цыпу прямо по лохматой башке. — Ты дебил?! — летело вместе с глухими ударами пыльной подушки. — Ты почему не сказал, что мы тут не одни?! Придурок, блять! Извращенец! Глаза б мои тебя не видели! — Да тихо ты, дура ненормальная! — заорал в ответ Цыпа, матерясь и пытаясь закрыться руками от летящих со всех сторон ударов. — Они сами только проснулись! Чего ты размахалась, бля?! Я только хмыкнула, с наслаждением стряхивая пепел прямо на бетон. Цирк шапито, блять, а не доброе утро. А вот Ника отреагировала вообще уморительно. Эта сучка, которая недавно стонала подо мной на весь гараж, умоляя трахнуть её, и жадно раздвигала ноги, увидев чужие голые сиськи, вспыхнула так, словно оказалась на утреннике в детском саду. Она густо покраснела, смущенно пискнула и окончательно зарылась пылающим лицом в мою ключицу, зажмурив глаза. Контраст между её ночной дерзостью и этим утренним пуританством был просто охуительным. Я с улыбкой выпустила изо рта густое облако дыма и сильнее прижала Нику к себе. Моя рука успокаивающе легла ей на талию, медленно поглаживая горячую кожу под колючим пледом. — Да ладно тебе, Леха, — лениво протянула я, наблюдая за этой комедией положений и затягиваясь снова. — Отличные у неё сиськи. Чего она так распереживалась-то? Свои люди. Цыпа заржал. Искренне так, во весь голос, даже перестал прикрываться руками от летящих в него ударов пыльной подушкой. Его хриплый, прокуренный смех гулким эхом отскочил от холодных бетонных стен гаража. А вот Ника, услышав мой комментарий, мгновенно перестала изображать трепетную лань. Она резко высунула нос из моей шеи, возмущенно закатила свои красивые, подведенные поплывшей тушью глаза и, надув припухшие губы, с абсолютно стервозной, собственнической интонацией выдала: — То есть её сиськи тебе нравятся больше, да? Я аж чуть дымом не поперхнулась. Серьезно, блять? Пять минут назад она прятала лицо, стесняясь чужого взгляда, а теперь включила ревнивую сучку? Я усмехнулась, по-хозяйски сжав рукой её голую талию под пледом, собираясь шепнуть ей на ухо, что её задница и грудь вообще вне конкуренции, но не успела. Девчонка Лёши, до которой наконец-то дошло, что её голые прелести только что вслух с явным удовольствием оценила какая-то баба с сигаретой в зубах, резко сменила цель. Она с силой швырнула думочку прямо в лицо ржущему Цыпе, судорожно натянула на себя грязное пальто, кутаясь в него, как в спасательный жилет, и уставилась на меня с такой яростью, будто я лично сожгла её дом. — Ты охуела?! — завизжала она так пронзительно, что у меня неприятно зазвенело в ушах. — Куда пялишься, извращенка?! Глаза выколю, блять! Сидит она тут, оценивает! Леша, блять, скажи своей конченной подружке, чтобы она отвернулась, или я за себя не ручаюсь! Она продолжала истерично голосить на весь гараж, размахивая руками, пытаясь удержать на груди спадающее пальто, и мешая в одну кучу отборный мат, угрозы и какие-то обиженные всхлипы. Лёша ржал уже просто до слез, сползая по спинке обоссаного дивана и держась за живот. Ника, мигом забыв про свою внезапную ревность, слегка ошарашенно пялилась на эту вопящую сирену. Она инстинктивно прижалась ко мне ещё крепче, прямо впечатываясь своей горячей мягкой грудью в мой бок и ища защиты. Я невозмутимо смотрела на весь этот ебаный цирк. Вокруг стоял ор, отборный мат, вонь мазута, перегара и дешевого табака. Я медленно затянулась в последний раз, чувствуя, как никотин приятно бьет по мозгам, выпустила изо рта густое, серое облако дыма прямо в сторону этой истерички, точным щелчком пальцев отправила окурок в пустую банку из-под нефильтрованного и философски подумала: «Ебать утречко. Просто сказка, блять». — Цыпа, блять, — я раздраженно поморщилась от этого визга и вперила в девчонку тяжелый, немигающий взгляд. — Угомони свою подружку. А то я сейчас встану и сама её за шкирку из гаража выволоку. И поверь, голыми сиськами по бетону ей ехать пиздец как не понравится. Смех Лёши мгновенно оборвался. Он слишком хорошо меня знал и понимал: если у меня падает планка — я, сука, слов на ветер не бросаю, и мне будет абсолютно поебать на её нежную психику. — Воу, воу, Дашка, остынь, пожалуйста! — он тут же примирительно выставил руки ладонями вперед. — Всё, всё, тормози. Мир, дружба, жвачка. Он резко повернулся к своей пассии, которая всё ещё сверкала глазами из-под грязного пальто и, казалось, набирала в грудь воздуха для новой истерики. — Ксюх, ну хорош, успокойся, — Лёша обхватил её за плечи, силой притягивая к себе. Но Ксюха эта была шабутная просто пиздец. Как бракованная китайская петарда, которая взрывается прямо в руках. Она начала активно дрыгаться, отпихивать его локтями, пыталась брыкаться, продолжая шипеть сквозь зубы что-то невнятное про «больных на голову извращенок» и «Лёша, пусти, я ухожу». Цыпа церемониться не стал. Он просто навалился на неё своим весом, заблокировал её мельтешащие руки и нагло полез с поцелуями. Он целовал её в макушку, в висок, в возмущенно поджатые губы, мокро прошелся по шее, не обращая внимания на её брыкания. И это, блять, сработало. Она еще пару раз недовольно дернулась для приличия, а потом обмякла, тяжело задышала и начала гладить голову, отвечая на поцелуй. Я только глаза закатила на эту мыльную оперу. Ника рядом со мной тихонько выдохнула, явно расслабившись, что драки не будет. Она снова уютно устроилась под моим боком, её горячая ладонь скользнула по моему животу под рубашкой, лениво поглаживая пресс. Я машинально перебирала её растрепанные волосы, глядя на милующуюся парочку на диване. Я лениво скользнула взглядом по этой Ксюхе, пока Цыпа отчаянно слюнявил её шею, пытаясь сбить градус истерики. Типичная клубная соска из тех, что ведутся на Лёшины дешевые понты и угощение коктейлями по акции. Выжженный гидроперитом блонд с отросшими на пару сантиметров темными корнями, губы, в которые явно вкачали лишний куб гиалуронки, и размазанная до состояния панды дешевая подводка. Да, сиськи у неё зачетные, тут не поспоришь — аккуратные, упругие, стоящие торчком, — но во всем остальном это была классическая дешевая драма. Я даже успела разглядеть на её ключице какую-то уебищную татуировку стаи птичек, явно набитую пьяным кольщиком на вписке за бутылку пива. Рядом с моей роскошной, пахнущей дорогим парфюмом Никой эта Ксюха смотрелась как китайская подделка с Алиэкспресса. Цыпа тем временем явно забыл, где находится. Его похмельный стояк вкупе с податливостью девчонки отключили ему последние остатки мозгов. Его руки уже по-хозяйски гуляли под драповым пальто, нагло сминая её задницу, а влажные, чавкающие звуки их поцелуев начали натурально выбешивать. Ксюха уже не брыкалась — она откровенно постанывала, закидывая голую ногу на его бедро в спортивках, и терлась об него всем телом. Я скривилась. Внизу живота снова предательски, тяжело пульсировало, и смотреть на чужие прелюдии, когда сама сидишь на сухом пайке, сгорая от желания, было той еще пыткой. — Воу, воу, ребята, — громко, с откровенной издевкой протянула я, разрубая этот сопливый порнофильм своим хриплым голосом. — Полегче на поворотах. Цыпа замер, неохотно отрываясь от губ своей пассии, и мутно уставился на меня. — Мы, конечно, пиздец как рады за вашу бурную личную жизнь, — продолжила я, саркастично выгнув бровь, — но смотреть на вашу утреннюю еблю как-то не горим желанием. У нас тут, блять, не VIP-ложа в борделе, а мы билеты на этот сеанс не покупали. Так что сворачивайте лавочку. Ника под моим боком тихо, заразительно фыркнула от смеха, уткнувшись носом в мою ключицу, чтобы скрыть улыбку. Её горячее дыхание обожгло мою кожу, и я машинально сжала пальцы на её талии, притягивая эту жопастую сучку ещё ближе к себе. — Да иди ты в жопу, Дашка, — обиженно пропыхтел Лёша, пытаясь отдышаться и приглаживая и так короткие волосы. — Вечно ты весь кайф обломаешь. Сама не ебешься и другим не даешь. Ксюха под ним снова вспыхнула, как спичка, судорожно запахивая пальто на груди, и метнула в меня полный ненависти взгляд. Но рот открывать больше не рискнула — видимо, поняла, что со мной эти её истеричные вопли не прокатят. — Свой кайф дома получу, — усмехнулась я. — А ты давай, Казанова, собирай свою принцессу, и валим отсюда нахуй. От гаражного бетона у меня уже скоро почки отвалятся.