Ненавижу твой голос

Голова раскалывалась так, словно внутри черепной коробки кто-то настойчиво хуярил по барабанной установке. Вязкий, пульсирующий звон в ушах и тошнотворный привкус дешевого пойла на языке — классическое послевкусие охуенного гига. Вчера мы просто разъебали тот подвальный клуб. Я до сих пор кожей чувствовала этот липкий пот, слепящий свет мигающих софитов и адреналин, от которого мелкой дрожью колотило пальцы. Когда я стою у микрофона, до боли сжимая гриф гитары, мир вокруг перестает быть таким уебищным. Вся грязь отступает на задний план. Ради этих пары часов чистого кайфа стоило в очередной раз забить хер на всё остальное. И особенно — прогулять свою шарагу. Я учусь на абсолютно бессмысленной хуйне. Какое-то ебучее товароведение, я даже в название специальности не вникаю. В этой обоссаной бурсе каждый препод, брызгая слюной, считает своим личным долгом напомнить, что я первая в очереди на отчисление. А мне так похуй. Вот честно, абсолютно поебать на их корочки и перспективы перебирать бумажки до конца жизни. Единственное, что хоть как-то держит меня в рамках и заставляет иногда таскать свою задницу на пары — это мама. Она опять будет ебать мне мозги, я знаю. И самое паршивое, что я не смогу ей ответить грубостью, не смогу просто послать к черту, как делаю это с остальными. Я пиздец как люблю маму. У нас всегда были офигенно близкие отношения, мы могли болтать часами на кухне, делиться всем, но... в последнее время между нами повисло это блядское напряжение. Оно липкое, тяжелое, и от него никуда не деться. Моя жизнь: музыка, грязные клубы, литры алкоголя и девочки. Всё это слишком далеко от её идеальной картинки. Я не хочу, чтобы она волновалась, не хочу видеть разочарование в её глазах, но и жить по чужому, «правильному» сценарию я не собираюсь. Да, я лесбиянка. Да, я бухаю и играю музыку. И нет, я не стану послушной пай-девочкой ради соседского одобрения. Я медленно моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд в полумраке. Тело ныло от неудобной позы. В нос тут же ударил резкий запах сырости, машинного масла, застоявшегося перегара и… едва уловимых, сладковатых женских духов. Гараж Цыпы. Ну конечно. Где же еще мы могли завалиться после такого вечера. Я пошевелилась, чувствуя, как затекли мышцы от сна на чем-то жестком. Под колючим, пахнущим пылью пледом было слишком жарко. Я повела плечом и вдруг поняла, что меня крепко прижимает к себе чужое тело. Горячее, мягкое, абсолютно голое. В воспаленном мозгу тут же вспыхнули обрывки вчерашней ночи: барная стойка, чей-то громкий смех, жадные руки на моей талии. Я замерла, прислушиваясь к ровному дыханию за своей спиной, и осторожно повернула голову, вглядываясь в темноту. Рядом лежала девушка. Под тяжелым, колючим пледом мы сварились, как в ебаной бане, но стоило высунуть наружу хоть плечо, как кожу тут же обдавало промозглым гаражным холодом. Я лежала, уставившись в потолок и боясь сделать лишнее движение, чтобы не спровоцировать новый приступ тошноты. Глаза понемногу привыкли к тусклому свету, пробивающемуся через щели в металлических воротах. В этих тонких серых лучах лениво танцевали пылинки. Бетонные стены словно вытягивали тепло. Этот гараж Цыпы был нашим классическим пристанищем. Штабеля старых покрышек, пропитанные мазутом тряпки, пустые бутылки из-под нефильтрованного, в хаосе разбросанные по всему бетонному полу, и мы, спящие на куче каких-то скомканных курток. Полнейший, беспросветный пиздец. И посреди всей этой грязи — она. В голове начали всплывать рваные, смазанные кадры. Гримерка после выступления, липкий от разлитого пива пол, гул голосов. Потом какой-то заплеванный бар, куда мы поперлись догоняться. Ника. Кажется, она сама назвала это имя, когда нагло зажала меня у обшарпанной стены в туалете клуба, по-хозяйски забираясь холодными пальцами под мою футболку. Охуенно смелая. Мне такие нравятся. Странно лежать вот так, в полной тишине, слушая чужое размеренное дыхание. От её кожи пахло чем-то дорогим, сладким, с легкой примесью сигаретного дыма. Этот контраст — роскошная, ухоженная девчонка в обоссаном гараже на окраине — просто сносил мне крышу. Если бы мама только видела, где и с кем её «девочка» встречает утро. У неё бы точно случился блядский микроинсульт. «Дашенька, тебе нужно думать о будущем, о дипломе, о репутации». Ага, конечно. Моё «будущее» сейчас валяется где-то на дне рюкзака в виде смятой зачетки, а моя реальность мирно сопит у меня под боком, прижимаясь горячей грудью к моей спине. И меня это абсолютно, сука, устраивает. Я закрыла глаза, втягивая носом воздух. Меня бесило, что я заставляю маму переживать, где-то на подкорке скреблось паршивое чувство вины. Она заслуживает лучшей дочери, а не ту, что проебывает пары ради того, чтобы орать в микрофон и лапать девчонок по углам. Но каждый раз, когда я пыталась натянуть на себя эту маску «нормальности», я начинала задыхаться. Я не могу иначе. Музыка и эта свобода — единственное, что делает меня живой. Девчонка позади меня тихонько вздохнула во сне и завозилась, ещё теснее прижимаясь ко мне. Её колено скользнуло по моему бедру. Я осторожно, стараясь не делать резких движений, чтобы не разбудить её раньше времени, перевернулась на спину, а затем на бок, лицом к ней. Плед немного сполз, обнажая её плечо. Господи, какая же она охуенная. Свет из щели ворот лёг на её спину узкой серой полосой: подсветил лопатку, тонкую ложбинку позвоночника, изгиб бока и колено, выглянувшее из-под пледа. Волосы спутались и разметались по чужой толстовке. В этой сонной, небрежной позе Ника выглядела не клубной фифой, а живой и до безобразия притягательной. Я смотрела на эту шикарную задницу, едва прикрытую краем пледа, и понимала, что утро перестает быть таким уж хуевым. Я придвинулась вплотную, так, чтобы ни одного миллиметра ебучего холодного воздуха не осталось между нами. Моя рука, до этого просто лежавшая поверх колючего пледа, скользнула под него. Я просто не могла отказать себе в удовольствии потрогать эту шикарную, тяжелую задницу. Кожа под пальцами оказалась обжигающе горячей, бархатистой, и от этого дикого контраста с промозглым холодом гаража у меня по спине пробежали мурашки. Я чуть сжала пальцы, по-хозяйски сминая упругую плоть. Девчонка тихо, как-то по-кошачьи, простонала сквозь сон. Она лениво потянулась, выгибая спину, и эта плавная линия позвоночника под моими руками окончательно снесла мне крышу. Я наклонилась к самому её уху, зарываясь носом в спутанные волосы. От них пахло дешевым клубным дымом, вчерашним сексом и каким-то сладким, приторным шампунем. Охуенный коктейль. — Доброе утро, красавица, — прошептала я, намеренно понизив голос до хрипоты. Мое дыхание обожгло её шею, и я почувствовала, как по её коже побежала дрожь. — Чертовски приятно просыпаться с такой женщиной. Ника медленно приоткрыла глаза. Взгляд был еще мутным, сонным, но стоило ей сфокусироваться на моем лице, как на её губах расплылась такая блядская, самодовольная улыбочка, что у меня внизу живота всё мгновенно стянуло тугим узлом. Она перевернулась ко мне лицом. Плед окончательно сполз на бетонный пол, обнажая её красивую грудь с затвердевшими от прохлады сосками. Я не стала терять времени — моя рука тут же легла на её бедро, с силой притягивая эту горячую сучку к себе, чтобы наши тела соприкоснулись везде, где только можно. — Ммм… — протянула она хриплым со сна голосом, закидывая ногу на мое бедро. — А ты любишь поболтать по утрам, рок-звезда? — Я больше люблю делать, — хмыкнула я. Ника хищно сверкнула глазами и обвила мою шею руками, прижимаясь так тесно, что я чувствовала бешеный стук её сердца. — Тогда меньше слов, гитаристка, — выдохнула она мне прямо в губы. И мы начали целоваться. Сначала тягуче, лениво, пробуя друг друга на вкус, смешивая привкус вчерашнего алкоголя и утреннюю жажду. Но уже через секунду поцелуй стал грязным, мокрым и жадным. Я сплела наши языки, кусая её за нижнюю губу до легкой боли, до едва уловимого металлического привкуса крови. Мои пальцы снова впились в её задницу, сминая, разминая, заставляя её выгибаться навстречу моим рукам. Она тихо стонала прямо мне в рот, её длинные ногти царапали мои плечи сквозь ткань чуть расстегнутой рубашки. Это было так, блять, живо. Никакой ебаной ванильной романтики, никаких свечей и лепестков роз — только холодный бетон, вонь мазута, жесткие скомканные куртки под нами и чистая, животная страсть, от которой срывало тормоза. — Блять, какая же ты охуенная, — прорычала я, отрываясь от её губ, чтобы оставить влажную дорожку поцелуев на её шее. Я прикусила нежную кожу прямо над ключицей, высасывая багровый след. Моя ладонь скользнула по её животу ниже, ныряя между раздвинутых бедер. Ника послушно подалась навстречу, шумно втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Она была такой горячей, влажной и податливой, что у меня перед глазами поплыло. Я провела пальцами по её клитору, чуть надавливая, и она резко дернулась, вжимаясь в мою руку. — Даша… блять… — вырвалось у неё вместе с судорожным выдохом. Услышать свое имя из её искусанных губ было отдельным видом кайфа. — Нравится, сучка? — я нагло ухмыльнулась, не прекращая своих движений, глядя прямо в её потемневшие от возбуждения глаза. — Вчера в туалете клуба ты была посмелее. Вместо ответа она просто запустила пальцы в мои растрепанные короткие волосы, с силой потянула на себя и снова отчаянно впилась в мои губы, двигая бедрами в такт моим пальцам. Я оторвалась от её губ, давая нам обеим секунду, чтобы глотнуть этого затхлого гаражного воздуха. Ника тяжело дышала, её грудь часто вздымалась, касаясь моей. В тусклом сером свете, пробивающемся сквозь щели металлических ворот, она выглядела просто до одури красиво. Вчерашняя идеальная укладка превратилась в растрёпанное гнездо из тёмных прядей. Под глазами расплылась тушь, губы опухли от поцелуев, а на щеках проступил жаркий румянец. Но сильнее всего меня заводил её взгляд — мутный, хищный и уже совершенно лишённый клубной самоуверенности. Ника ловила каждое движение моей руки, будто кроме меня в этом гараже ничего не осталось. Мои пальцы продолжали скользить между её ног. Она была настолько мокрой, что непристойный, влажный звук моих движений эхом раздавался в тишине промерзшего гаража. Я чуть усилила нажим, большим пальцем уверенно кружа по набухшему клитору, а двумя другими дразняще проскальзывая внутрь, пока не слишком глубоко. Ника резко дернулась, выгибаясь дугой, её бедра задрожали. — Блять, Кислая... — сорвалось с её губ. Это был уже не тот томный, уверенный шепот, как пару минут назад. Это было откровенное, жалкое, но чертовски возбуждающее хныканье. Она зажмурилась, откидывая голову назад на чью-то скомканную куртку, обнажая беззащитную шею. — Пожалуйста... — заскулила она, сводя колени, пытаясь зажать мою руку между своих ног. Её длинные пальцы с идеальным, сука, красным маникюром впились в мои плечи. Этот контраст просто сводил меня с ума. Холеная, ухоженная девочка, явно привыкшая к дорогим шмоткам, чистым простыням и комфорту, сейчас валяется на куче промасленного тряпья в провонявшем бензином гараже, раздвинув ноги, и хнычет подо мной от удовольствия. Мое эго раздувалось до невероятных размеров. Я чувствовала себя ебаным богом в этот момент. — Что «пожалуйста»? — я наклонилась, скользя губами по её напряженной шее, выцеловывая пульсирующую жилку. — Скажи нормально, чего ты хочешь, красавица. — Тебя... блять, не издевайся, — она снова жалобно всхлипнула, подаваясь тазом навстречу моей руке. Она пыталась насадиться на пальцы глубже, жадно ловя каждое движение, но я специально, с садистским удовольствием, замедлила темп. — Какая нетерпеливая сучка, — усмехнулась я ей в ключицу, чувствуя, как она отчаянно кусает свои губы, чтобы не застонать слишком громко. Её хныканье стало громче, перерастая в непрерывный, влажный скулеж. Она начала ерзать, тесно прижимаясь своей горячей грудью к моей. Её затвердевшие соски касались меня сквозь рубашку. Я сдалась, потому что сама уже была на грани, пиздец как заведенная её податливостью. Я резко толкнула пальцы глубже, ускоряя жесткий, выверенный ритм. Ника вскрикнула, её ногти до боли впились в мою спину, оставляя царапины, а хныканье превратилось в откровенные, несдерживаемые стоны прямо мне в ухо. Она дрожала подо мной, совершенно потеряв контроль, сжимаясь вокруг моих пальцев так сильно, что сводило кисть. Мои пальцы двигались внутри неё с безжалостной скоростью, пока большой палец безостановочно, с сильным нажимом растирал её набухший клитор. Ника металась подо мной, её хныканье снова сорвалось на пронзительный, рваный стон, от которого у меня самой заложило уши. Её тело вдруг натянулось, как гитарная струна перед тем, как лопнуть, ногти с идеальным красным лаком до крови вцепились в мои лопатки, и она кончила. Я чувствовала кожей, как её мышцы мощно и часто сокращаются, сжимая мои пальцы, заливая мою ладонь горячей, липкой влагой. Она судорожно выдохнула, словно вынырнула из-под воды, и обессиленно обмякла. Её голова тяжело упала на мою грудь. В гараже стояла только тишина и наше сбитое, хриплое дыхание. Я аккуратно вытащила руку и, не торопясь, обхватила её за талию, притягивая к себе, чтобы хоть как-то согреть. Мы всё ещё валялись на этих уебищных куртках, наполовину скинув плед, и промозглый воздух тут же лизнул нашу влажную кожу. Я приподнялась на локте, просто чтобы посмотреть на неё. Господи, какая же она красивая. Сейчас, когда слепая животная похоть немного отпустила, я могла рассмотреть её как следует. В этом тусклом, грязном сером свете, она выглядела как какая-то блядская картина из Лувра, которую случайно забыли на помойке. Теперь, когда бешеная похоть немного отпустила, я замечала другое: мягкий живот, тонкие светлые растяжки на груди, следы моих пальцев на бёдрах, спутанные волосы у виска. Ничего глянцевого и вылизанного — живая, тёплая женщина, красивая именно своей настоящестью. И меня от этого накрывало сильнее, чем от любой идеальной картинки. Я медленно, почти благоговейно провела чистой ладонью по этой мягкости. Кожа была бархатной и горячей. Я сжала одну грудь, любуясь тем, как податливая плоть перетекает между моими пальцами. Ника приоткрыла один глаз и лениво, сыто улыбнулась. — Маньячка, — выдохнула она, но даже не подумала отстраниться. Наоборот, она потянулась навстречу моей руке, словно ласковая кошка. — На такое грех не пялиться, красавица. Это мое эстетическое наслаждение, — я усмехнулась, наклоняясь и оставляя невесомый, дразнящий поцелуй на её твердом соске. Она тихонько пискнула от щекотки и холода, а потом вдруг обхватила меня руками за шею и с силой повалила на себя. Я уткнулась лицом прямо в её потрясающие сиськи, жадно вдыхая запах её кожи, пота и сладкого парфюма. Мы натянули колючий плед до самых подбородков, прячась от сырости бетона в нашем маленьком коконе. Я обнимала её крепко, по-собственнически, закинув тяжелую ногу на её бедро и переплетая наши пальцы. Чувствовать, как её мягкая грудь плющится о мою грудную клетку, как её размеренное, горячее дыхание щекочет мою макушку — это был просто ебаный кайф. Я зарылась носом в её шею, поглаживая голую спину, лениво перебирая позвонки. В этот момент не существовало ни шараги, из которой меня хотят выпнуть, ни мамы с её нотациями, ни унылого мира за металлическими воротами. Только я, эта шикарная голая девчонка в моих объятиях и абсолютное умиротворение, расплывающееся по всему телу. Лежала я, глядя в дырявый потолок гаража, и лениво поглаживала Нику по мягкой спине, пока её дыхание постепенно становилось ровным и глубоким. Она расслабилась полностью, вымотанная, сытая и довольная, а вот у меня внутри, как всегда в такие моменты, щелкал какой-то тумблер. Мозг наотрез отказывался отключаться. Я почти никогда не позволяла девчонкам трогать меня в ответ. Пока я сама задавала ритм, держала чужое тело в руках и решала, что будет дальше, всё оставалось простым и безопасным. Ника сонно шевельнулась и провела ладонью по моему боку. Я тут же перехватила её запястье и положила руку обратно себе на грудь — не грубо, но так, чтобы она поняла: дальше не надо. Она не спорила. Только удобнее устроилась рядом, а я сделала вид, что внутри ничего не дёрнулось. Хотя где-то совсем глубоко мелькнула короткая, горячая и до жути стрёмная мысль: однажды может найтись женщина, рядом с которой я сама захочу отпустить этот контроль. Я задавила её раньше, чем успела толком додумать. Не с Никой. Не сегодня. Дома я закроюсь в комнате и сама доведу себя до разрядки — так, как мне нравится. Без чужих рук, без вопросов и без риска.