неизвестный из прошлого.

Сзади послышался недовольный голос парня, который чуть ли не кричал на весь класс: «Прекрати!». Фёдор мог бы не обратить внимания и просто сосредоточиться на учёбе, но вдруг его мысли перебил этот же парень, который теперь чуть ли не ныл. — Прекрати стучать, Гоголь! — прикрикнул юноша в очках, которого уже заели проделки соседа по парте. Николай на это не среагировал: он продолжал стучать ручкой по деревянному столу, летая где-то в облаках. Фёдор сжимал переносицу кончиками пальцев, молясь, чтобы поскорее зазвенел звонок, иначе он просто не выдержит этих олухов, сидящих сзади. Едва шум донёсся из коридора, Фёдор резко встал и направился прямиком во двор школы. Перейдя в другой корпус с мыслью покурить, он зашёл в туалет. Нервы и так были вымотаны, а возвращаться домой, где они вовсе исчезнут, не хотелось. Убедившись, что в кабинках никого нет, Фёдор закрыл общую дверь и уселся на крышку унитаза. Он достал пачку с зажигалкой, но его рука замерла в воздухе. За дверью послышались тяжёлые шаги, а затем грохот закрывающейся соседней кабинки. Фёдор так и остался сидеть, не зажигая сигарету и плотно прижав её к губам. Он не мог курить, пока в помещении был кто-то ещё, иначе его поймают и отправят к директору. Вдруг за перегородкой послышались тихие стоны, от которых Фёдора уже выворачивало. Он прикрыл лицо рукой, хмурясь от этой чертовщины. Грохот. Опять кто-то вошёл. — Ты дверь забыл закрыть... — послышался чей-то растерянный голос, а вслед за ним кто-то прошипел тихое: «Свали». Дверь захлопнулась. Фёдор открыл глаза и слегка приоткрыл дверцу своей кабинки. Увидев перед собой белобрысое чудо, он почему-то сразу расслабился. — Ты же Гоголь? Я твой одноклассник, если помнишь, — юноша напротив слегка прикусил щеку и нервно указал на соседнюю кабинку. — Ему там нормально?.. — спросил он обеспокоенно. — Я его вообще не знаю, — шёпотом ответил Фёдор. Он слегка нахмурился, когда тот незнакомец пулей вылетел из кабинки и быстрым шагом направился к выходу из корпуса. Николай вдруг прикрыл рот ладонью и резко захлопнул дверь, из которой только что вышел тот незнакомец. — Там кровь... Фёдор нахмурился, глядя на это зрелище с неким отвращением. — Ты же отлить пришёл? Эта кабинка свободна, — заявил Фёдор, который всем сердцем желал, чтобы одноклассник поскорее ушёл. Недокуренная сигарета тлела между его пальцев, пока Николай заканчивал свои дела. Гоголь оглянулся через плечо, глядя на Фёдора, который теперь сидел на полу, сжавшись калачиком возле стены. — Тебя же Фёдор зовут? — вдруг спросил юноша, выходя наружу. — А ты тот, который никак не может угомониться на уроке? Николай слегка покраснел, разглядывая мокрые ладони. — Этот очкарик сам виноват, ответы не подсказывал, — буркнул он. Вода перестала течь, и Николай вытер руки об штаны. Краем глаза он заметил сигарету у своего одноклассника и тут же прищурился: — Ты что, куришь? Внутри Фёдора что-то вздрогнуло от этого вопроса. Он моментально нахмурился, чувствуя себя пойманным с поличным. С лицом, перекошенным от раздражения, он меньше всего хотел выслушивать нотации от белобрысого альбиноса, который начинал чертовски его бесить. Фёдор уже открыл рот, намереваясь рявкнуть на него, как бешеная псина, которой не дают покоя, но Николай его опередил. — Какая марка хоть? — беззаботно спросил Гоголь, выпрямившись. Темноволосый парень удивился, так и не успев вставить ни слова. Он поднял взгляд на Николая, заметив его самодовольную мину, которая никак не вязалась с тем неподдельным испугом, что тот соизволил показать при виде крови. Фёдор слегка сжался и посильнее обнял свои колени, будто пытаясь спрятаться. Его взгляд опустился на грязный пол, и, неожиданно для самого себя, он прошептал тихим голосом, без малейшего намёка на прежнюю злость: — Nano. *** Сквозь гул голосов одноклассников послышался строгий, но уверенный голос учителя, который отчаянно пытался угомонить детей. Николай взглянул на Фёдора, сидящего впереди. Он наклонился чуть ближе и ухватился за спинку стула, на котором сидел темноволосый. — Помнишь, как мы разговаривали о верующих? Так вот... Ты слишком адекватный для верующего, — заявил Коля, глядя в спину юноше, который увлечённо писал конспект. — Не тот фанатик, которого ты привык видеть? — Фёдор слегка усмехнулся, обернувшись. — Не знаю... Но ты другой, — произнёс парень. Наклонив голову над тетрадью, он вдруг нахмурился и тихо прошипел: — Блин, Федя, что это за хрень? Ты понимаешь, что тут написано? Дни тянулись: для школы — слишком быстро, а для самих парней — больно медленно. Они часто обсуждали свои взгляды на вещи, которые, казалось, даже не имели значения в их жизни. Достоевский считал этого парня удивительно искренним, и эта черта притягивала его к Гоголю какой-то непонятной, невидимой нитью. В один из дней Николай позвал Фёдора к себе в гости, отшутившись, что глупо было бы отпускать его домой без «сувенира». Бабушка Коли с радушной улыбкой приняла юношу и накормила так, словно он был её родным сыном. В итоге Фёдор всю ночь объяснял Николаю математическую теорему, пока тот буквально кусал локти от одного вида тетради по алгебре. Пока Фёдор объяснял очередную тему, он невольно разглядывал домашний образ друга: растрёпанные недлинные волосы, лезущие на глаза, и россыпь серых веснушек. Коля то и дело хмурился от усердия, что бывало с ним крайне редко. Взгляд Фёдора опустился чуть ниже скул блондина. Плечи Николая тоже были осыпаны веснушками, но чуть более тёмными. В груди Достоевского сильно застучало от этой картины. Одноклассник показался ему до боли симпатичным — чувство, которого Фёдор никогда прежде не испытывал к парням. Юноша смущённо прикусил нижнюю губу и отвернулся к окну, закрытому плотной занавеской. Гоголь поднял глаза на друга, заметив его внезапную отстранённость. — Извини, Федь, — хрипло проговорил Коля, зевнув от нахлынувшего сна. Фёдор обернулся, отчаянно пытаясь усмирить бурю, поднявшуюся внутри. — За что? — Ты так старался, а я вообще ничего не понимаю... Достоевский медленно выдохнул, окончательно расслабляясь. — Я поначалу тоже не понимал, — Фёдор поднялся со стула и стал складывать свои тетради в портфель. — Уже уходишь? — Николай встал вслед за Фёдором, который никак не мог поднять взгляд на своего друга. Вдруг темноволосый ощутил тепло от стоявшего рядом парня. Дыхание Коли обжигало шею, а его усталый взгляд казался невыносимым. Слишком невыносимым. Чёрт. — Д-да, да, я ухожу. До встречи, — накинув портфель на плечо, Фёдор развернулся к Николаю, который ждал прощальных объятий. Фёдор аккуратно притянул его к себе, на что Николай тихо выдохнул и крепко обнял в ответ. Посередине пустой улицы, где безраздельно царила ночь, Фёдор опустился на корточки прямо под окном комнаты Николая. Он уткнулся лицом в колени, чувствуя, как сквозь ткань джинсов пробивается жар от горящих щёк. Фёдор совершенно не понимал, почему с ним такое происходит, но это странное чувство грело его сильнее солнца. Разве это могло быть чем-то плохим? Стоило Фёдору переступить порог, как все приятные эмоции, накопленные за день, мгновенно стёрлись одним зверским рёвом. Он бросился в спальню, даже не разуваясь. На полу, сжимая в объятиях чью-то маленькую макушку, плакала мать. Над ней высился отец с бутылкой в руке, угрожая прибить её прямо здесь. Достоевский замер позади него в полном шоке. Его взгляд метался от матери к младшей сестре, которая тряслась от ужаса. — Ты где шлялся?! — вскрикнул мужчина. С искажённым животным гневом лицом он пьяной походкой двинулся на оцепеневшего парня, который так и не посмел сдвинуться с места. — Посмотри, что ты с ними сделал, поганец! — отец мёртвой хваткой вцепился Фёдору в волосы. — Что это? Я же давал тебе бабки, чтобы ты состриг эту гриву! Решил ослушаться меня, псина?! Фёдор отчаянно рванулся в сторону, пытаясь вырваться, но в ту же секунду получил удар бутылкой по лицу. Он рухнул на пол, мгновенно зажав ладонью рот, из которого хлынула кровь. Пьяный мужчина с недовольным рыком выкатился из комнаты, оставив семью наедине с их общим горем. Фёдора колотило, всё тело дрожало от невыносимой боли. И нет, дело было вовсе не в разбитом лице — рвалось что-то глубоко внутри, в самой груди. Он перестал слышать звуки. Не слышал мать, которая рыдала над ним, беззвучно открывая рот, а картинка перед глазами окончательно поплыла. Утром парень очнулся на кровати от острой, пульсирующей боли в щеке. Он приподнялся на локтях и заметил спящую рядом младшую сестрёнку. Фёдор аккуратно укрыл её одеялом и погладил по голове. «Хоть она цела», — пронеслось в мыслях. Выдохнув с облегчением, юноша тихо поднялся и направился в спальню родителей. В комнате стояла удушливая вонь перегара и пота. На кровати рядом с отцом лежала мать. Глаза Фёдора расширились от дикого отвращения. Она снова успокаивала его. Отца, который, блять, был взрослым мужиком. Она снова лежала с ним в одной постели, несмотря на огромные синяки, расползшиеся по её собственному лицу. На это невозможно было смотреть. Фёдора буквально выворачивало наизнанку. Он пулей вылетел из дома, судорожно соображая, как поскорее сбежать из этого проклятого места. И главное — забрать с собой сестру. Он ни за что не оставит её там. Ну уж нет. Она. Там. Не. Останется. По пути в школу Фёдора терзала ненависть, которая затаилась где-то в груди и заживо съедала его изнутри. Прогуливая уроки, парень прятался в школьном туалете. Пока он лихорадочно думал о побеге, в мысли упрямо возвращался образ Николая. Фёдор вспоминал его бабушку, которая с таким радушием приняла его, и уютный запах домашних пирожков, которыми она их угощала. Он крепче сжал колени и бросил недокуренную сигарету на грязный пол. Стоило Фёдору выйти из кабинки, как он тут же врезался в чью-то грудь. Заметив знакомые узоры на брюках, он мгновенно понял — это Гоголь. — Воу, ты куда так... — Коля осёкся. Его глаза округлились при виде огромного синяка на щеке друга и свежего рассечения возле губы, которые никак не вязались с его обычно спокойным, невинным взглядом. Николай обеспокоенно потянулся к лицу Фёдора, стараясь коснуться его как можно аккуратнее: — Что с тобой стряслось, Федя?.. Это откуда? Фёдор не выдержал его пронзительного, полного тревоги взгляда. Он резко отпрянул от чужой руки, хмурясь от такого сильного давления с самого утра. — Федь... Тебя не было на уроке. Проблемы дома? — Нет. Хватит ко мне липнуть с вопросами, — оборвал его Достоевский. Но внутри он сомневался: действительно ли он хочет скрывать всё от Николая, с которым они так сблизились? Заслужил ли Коля эти бесплодные переживания? Фёдор хотел довериться. До безумия хотел открыться этому парню, но липкий страх и гордость мешали сделать шаг навстречу. — Я беспокоюсь о своём друге, разве нельзя? — тихо спросил Коля. — Сам разберусь. — Федя, я просто хочу помочь, — настаивал Николай. — Скажи мне правду. Разливающаяся по лицу боль ныла всё сильнее с каждым движением губ. Николай был слишком бережным, слишком чутким по отношению к Достоевскому. Это так сильно сводило Фёдора с ума, что оставаться рядом с Гоголем и сохранять прежнее равнодушное лицо становилось невыносимо. Фёдор сглотнул вязкую слюну и наконец решился открыть рот: — ...Да. — Я отпрошусь с уроков, погоди здесь, — тут же среагировал Коля. Из уст Фёдора больше не вылетело ни слова. Он не мог до конца рассчитывать на одноклассника — даже если они дружили, даже если он любил его каждой живой частичкой своей израненной души, которая едва держалась внутри на честном слове. Фёдор уселся калачиком возле двери, провожая взглядом спину Николая, который без лишних раздумий побежал отпрашиваться у учителей. И ради чего только Коля не шёл? Достоевский вдруг вспомнил один летний день, когда он ночевал у одноклассника. Тогда бабушка Коли нашла сигареты Фёдора, и белобрысый герой без колебаний взял всю вину на себя. Было забавно и странно, что Фёдор по сей день помнил тот случай с особенным теплом. Чуть позже, уже в комнате Гоголя, из его портфеля неожиданно показались бутылки алкоголя. У Фёдора от такой наглости брови поползли вверх. — Каким боком тебе, пятнадцатилетнему, вообще продали спиртное? — Фёдор скептически изучал этикетку с надписью «Архангельская». — Старушкам у кассы как-то плевать, сколько тебе лет. Им главное выручку наличными получить, остальное неважно, — отозвался Коля. Фёдор сделал глоток прямо из горлышка. Его лицо слегка сморщилось от горьковатого привкуса, который полоснул по свежему рассечению на губе, точно наточенный нож. Парень и сам не заметил, как напился до полного беспамятства и головокружения. В какой-то момент его вырвало прямо на ковёр Николая о которой Гоголь всегда отзывался с такой любовью. Несмотря на собственное нетрезвое состояние, блондин оставался удивительно заботливым. Он тут же протянул салфетку. Трясущейся рукой Коля бережно стирал грязь со щеки друга, которую Фёдор до этого лишь беспомощно размазал ладонью. Достоевский слабо морщился от этого упорного желания вытереть ему лицо, но совсем не сопротивлялся. Руки наотрез отказывались двигаться. Он просто безвольно лежал на спине, глядя на парня, нависшего сверху. И пускай сейчас Фёдор выглядел жалко, на душе ему было гораздо легче, чем вчера. — Что же ты сразу не сказал... — Фёдор едва узнавал собственного друга. В глазах Николая читалось такое искреннее беспокойство, что у пьяного Достоевского окончательно помутился разум. Рука Фёдора резко дернулась вперёд, пальцы зарылись в светлые волосы на затылке Коли, притягивая его к себе. В следующую секунду Фёдор вплотную впился в чужие губы. Он не желал его отпускать. Гоголь не сопротивлялся, хотя всё ещё был сильно напуган состоянием товарища. Наконец Фёдор отпустил его затылок. Дыхание обоих стало прерывистым. Николай слегка отстранился, хлопая сонными глазами. Его губы покалывало, а во рту отчётливо ощущался резкий, горький привкус алкоголя. Заметив недовольную мину на лице друга, Достоевский слабо, едва заметно улыбнулся. — Извини... Забыл, — прошептал Фёдор. Подушечками пальцев он аккуратно стёр с губ Николая влажный след поцелуя. Гоголь ничего не ответил — он просто бессильно повалился рядом на живот и мгновенно провалился в глубокий сон. *** — Ты ведь точно ничего не помнишь из того, что было вчера?.. — Помню. — Ты не должен этого помнить. — Мне притвориться, что я всё забыл? — Николай повернулся на бок и уткнулся щекой в ладонь, а уголок его губ дёрнулся в наглой усмешке. — Разве у тебя нет похмелья? — Фёдор поспешно перевёл тему, стараясь не смотреть на эту раздражающую улыбку. — У меня его не бывает. Сорвал джекпот, да? Сердце Фёдора пропустило удар, но воспоминания о прошлой ночи мгновенно задушили едва зародившуюся радость. Он нервно сжал кулаки и стиснул зубы. — Федь... Насчёт того, что произошло... — Николай запнулся. Фёдор вспыхнул, не выдержав этого разговора. — Я же сказал, забудь! — отрезал он и резко поднялся с кровати. Но стоило ему сделать шаг, как он случайно наступил в ту самую лужу, оставленную им на полу с ночи. Чертыхаясь от злости и собственной «удачливости», раздражённый Фёдор снова сел на край постели и тяжело вздохнул. Николай стиснул губы, отчаянно пытаясь не заржать от тихого мата друга. Фёдор неловко покосился на безмолвно трясущегося от смеха одноклассника. Его щёки мгновенно вспыхнули густым румянцем, который обжигал кожу. — Хватит... — Фёдор закатил глаза, поудобнее устроился на кровати и потянулся за салфетками на тумбочке. — Ты ведь меня даже не слушал. — Коля наконец перестал хохотать и смахнул пальцем выступившую от смеха слезу. Фёдор в отместку швырнул использованную салфетку ему прямо в лицо. Коля от неожиданности дёрнулся и уморительно сморщился. — Твою мать, Фёдор! Плечи темноволосого задрожали от нахлынувшего смеха. Он прикрыл рот ладонью, хихикая над нелепым видом друга. Николай замер, удивлённый такой резкой переменой в его настроении. Тихий искренний смех Достоевского отозвался в груди Коли щемящим чувством тепла и наполненности, из-за чего он и сам снова не выдержал и покатился со смеху. Вдруг в дверь громко постучали. Фёдор вздрогнул и бросил панический взгляд на друга. — Бутылки, блять, — прошептал Николай. Он тут же подорвался с места, принявшись судорожно скидывать пустую тару с пола в рюкзак, пока федор оттирал последствия прошлой ночи. Через полчаса на кухне их ждал накрытый стол. Бабушка Николая тактично оставила парней наедине. Фёдор сидел на стуле, хмуро глядя в тарелку с супом. Коля устроился рядом, с ехидной миной разглядывая его макушку. Не выдержав затянувшейся паузы, Гоголь всё-таки открыл свой неугомонный рот: — Ну что, сама судьба не позволила тебе покинуть мою скромную обитель. Не соизволите ли объясниться, Достоевский? — без капли стыда выдал парень, явно не собираясь замалчивать вчерашний инцидент. Фёдор впервые видел одноклассника с такой стороны. Наглый, чертовски бессовестный парень, который умудрился где-то достать водку, довёл его до невменяемого состояния, а теперь ещё и издевается! — Дорогой мой друг, нет, я не соизволю объясняться перед едой. С набитым ротом не разговаривают, — парировал Фёдор. Николай шутливо закатил глаза, признавая временное поражение. Быстро расправившись с обедом, Достоевский поднялся из-за стола и направился к выходу в прихожую. — Я пойду домой. Передай своей бабушке огромную благодарность за еду, — бросил он на ходу. Но у самой двери кто-то резко схватил его за локоть, заставив обернуться. Николай хмуро и серьёзно смотрел Фёдору прямо в лицо. — Ты правда собрался уйти? А если я тебя завтра вообще не увижу, то что тогда? — Фёдор поднял взгляд. Да что этот придурок вообще несёт, если нихрена о нём не знает? — Я не хочу давить на тебя, правда, но я хочу знать кто тебя ранил. Юноша сглотнул, и его глаза мгновенно наполнились слезами, которые обожигающими дорожками покатились по щекам. Фёдор не собирался вот так просто ломаться и показывать свою слабость. Никто не имел права смотреть на него, как на открытую книгу. Никто. Он попытался вырваться, но чужие руки крепко перехватили его, не позволяя отвернуться и сбежать. Николай оказался неожиданно сильным: он упрямо притянул Фёдора к себе и уткнул лицом в своё плечо. На этот раз Достоевский не стал сопротивляться. Он обмяк в чужих руках, тихо всхлипывая от еле сдерживаемых слёз. — Это всё отец... — едва слышно выдохнул он, втайне надеясь, что Гоголь не расслышит. — Сейчас ты в безопасности, — успокаивающе прошептал Коля, нежно поглаживая его по макушке. Где-то на задворках сознания Фёдора всё ещё царапали тревожные мысли о маленькой сестрёнке, оставшейся в том аду, но пока Николай держал его, на душе становилось спокойно. Хотя бы на время. Вокруг них царила оглушительная тишина. Фёдор не хотел выпускать Колю из объятий и не желал видеть ничего, кроме него. Он без остатка растворялся в этом странном парне, который, кажется, влиял на него слишком сильно. Николай слегка наклонился вперёд. За спиной Фёдора раздался тихий щелчок закрывающегося замка, отчего темноволосый слегка вздрогнул от удивления. — Зачем ты закрыл дверь? — его взгляд панически заметался от кухонных полок к столешнице, на которой остался недоеденный суп. От едва ощутимых прикосновений к спине под полосатым свитером юноша невольно подался к другу чуть ближе. Сердце бешено застучало, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди. Сквозь пряди темных волос прямо возле уха послышался тихий шёпот, ласкающий саму душу: — Успокаивает? — Нихрена не успокаивает, — прошипел Фёдор, пока его лицо стремительно окрашивалось в алые тона. Тёплые пальцы Коли осторожно оглаживали его бледную кожу через ткань, проходясь по каждому позвонку до самого низа. Фёдор резко оттолкнул его, тяжело дыша от невыносимых чувств, которые вызывал этот придурок с настоящим сеном на голове, где только цыплят не хватало. — Если будешь так приставать, я уйду домой! Но в ту ночь Фёдор всё же остался ночевать у своего одноклассника, который внезапно стал слишком невыносимым, совсем не таким, как прежде.