Из Сибири с секретами

Воскресное утро встретило Хогвартс пронизывающей сыростью и свинцовыми тучами. Но, несмотря на это, внутри замка было тепло и уютно, от чего мои глаза невольно слипались, напоминая о недавнем пробуждении. Атмосфера в Большом зале, куда в назначенное время согнали всех студентов, напоминала натянутую до предела струну. Двадцать четыре часа, отведённые Дамблдором, подошли к концу. Я сидела за столом, водя ложкой по остывающей каше. Спала я отвратительно — всю ночь в мою голову лезли навязчивые мысли, напоминая о разговоре с директором. Я невольно поморщилась, желая забыть о бессонной ночи и её причинах. — Ого, вернулись, — тихо прошептала Джинни, сидевшая справа от меня, косясь в сторону двери. Я повернула голову и сразу прикусила губу, подавляя смешок. К столу чинно шествовали Фред и Джордж. Жаль, бород уже не было — мадам Помфри хорошо над этим потрудилась вчера. Но стоило двум рыжим поравняться со мной, как Фред демонстративно, с вызовом уставился мне прямо в глаза. На его лице не было ни капли утреннего стыда. Напротив, в карих глазах парня горел такой упрямый, азартный огонёк, что я невольно выпрямила спину. Он не забыл про нашу с ним «официальную» войну и явно ждал момента, чтобы отплатить мне за вчерашнюю подколку. Так ничего и не сказав, он вальяжно опустился на скамью чуть дальше от меня, громко пододвинув к себе тарелку. Напряжение между нами можно было резать ножами. В этот момент Дамблдор величественно поднялся со своего кресла, призывая зал к тишине. Огромный деревянный Кубок Огня уже стоял на судейском столе. По мановению палочки директора половина свечей под потолком мгновенно погасла, погружая зал в таинственный багровый полумрак. Единственным ярким источником света оставалось бушующее сине‑белое пламя чаши. — Час настал, — звучно провозгласил Дамблдор, и его голос эхом раскатился под потолком. — Кубок Огня готов назвать имена четырёх чемпионов, которые представят свои школы в Турнире! Зал замер, перестав даже дышать. Моё сердце забилось быстрее. Я невольно начала искать глазами Никиту с Андреем. Никита сидел чуть подальше от меня, упрямо сжав кулаки, а Андрей, сидящий среди слизеринцев, откинулся назад, хотя его побелевшие пальцы, которые впились в дубовый стол, выдавали его с потрохами. Внезапно синее пламя внутри Кубка яростно зашипело и окрасилось в багрово‑красный цвет. Из самого сердца огня с треском вылетел обгоревший кусок пергамента. Дамблдор ловко перехватил его в воздухе. — Чемпион Дурмстранга, — громко объявил директор, — Виктор Крам! Слизеринский стол взорвался оглушительным ревом, а сам Крам, хмурый и суровый, поднялся со своего места и чинно ушёл в комнату за судейским столом. Не успели овации утихнуть, как Кубок выстрелил вторым багровым языком пламени. — Чемпион Шармбатона — Флёр Делакур! — разнеслось по залу под восторженный вздох француженок. Белокурая вейла грациозно проследовала за Крамом. Третий хлопок. Пламя взвилось под самый потолок. — Чемпион Хогвартса… Седрик Диггори! — закричал Дамблдор. Факультет Пуффендуй буквально сошёл с ума от радости. Студенты вскакивали на скамейки, обнимаясь и крича во всё горло. Седрик, сияя от счастья, скрылся за дверью для чемпионов. «Ещё одно имя, ещё одно», — я вновь невольно посмотрела на Никиту. Его серьёзный взгляд прожигал дыру в Кубке. Я совсем позабыла о том, что не только Андрей с Никитой участвуют в этой лотерее. Ещё как минимум четыре человека из нашей делегации кидали своё имя в Кубок Огня. — Долговато, — напряжённо протянула Джинни, не отводя взгляда от директора. И резко… Синее пламя в чаше полностью гаснет. Большой зал на одно короткое, страшное мгновение погрузился в абсолютную темноту. Моё сердце испуганно пропустило удар. Даже глаза вечно спокойного Дамблдора невольно округлились в непонимании. Казалось, всё на секунду замерло. Воздух в зале стал неестественно плотным, тяжёлым, словно перед сильнейшей грозой. А затем Кубок Огня взорвался. Вместо привычного синего сияния из чаши с оглушительным, раскатистым треском взвился неестественно чёрный, яростный столб пламени, доставший почти до самого заколдованного потолка. Огненный вихрь опалил темноту багровыми искрами, и из самого его сердца в воздух вылетели сразу два обгоревших клочка пергамента. Они закружились в воздухе, словно раненые птицы, пока ошеломлённый Дамблдор, чьё лицо в одну секунду стало бледным как мел, на лету не перехватил обе бумажки. Директор Хогвартса долго, бесконечно долго смотрел на пергаменты. На его мудром лице отразилась еле заметная глубокая, пугающая тревога, от чего по моей спине пробежал ледяной пот. Наконец Дамблдор медленно поднял голову, и его голос, обычно ровный и уверенный, прозвучал надтреснуто и глухо, разносясь под сводами зала: — Гарри Поттер и… Анжелика Семёнова. В голове в ту же секунду словно взорвался снаряд, оглушив меня монотонным, противным писком. Земля медленно ушла у меня из‑под ног, а перед глазами всё слегка поплыло, превращая лица студентов в размытые бледные пятна. Какая‑то чудовищная, абсурдная ошибка. Я ведь не бросала своё имя! Мне шестнадцать, я весь вчерашний день сидела на трибунах, упиваясь злостью на упрямого Уизли и думая о загадочных речах Дамблдора! И вот теперь цена чьей‑то скрытой шалости оказалась слишком высока. Сотни голов в зале одновременно повернулись в нашу сторону. Гермиона испуганно прикрыла рот ладонью, переводя круглые от ужаса глаза с Гарри на меня. Никита напротив вскочил с места, его лавка с грохотом отлетела назад, а лицо вмиг растеряло весь задор, став пугающе суровым. — Анжелика, ты как? — взволнованно спрашивал тот, встав сзади меня. Он крепко сжимал мои плечи, будто пытаясь вернуть меня в реальность. — Ты… скажи честно, бросала в кубок имя? Всё, что я могла, — это лишь покачать головой, отрицая его вопрос. В голове не клеилось то, что сейчас произошло. — Лика! — испуганно протараторила Джинни, прерывисто дыша. — Но как? Ты ведь сидела со мной… Как ты смогла перешагнуть Возрастную линию директора? Тебе же… тебе же тоже шестнадцать! Я посмотрела на Джинни, чувствуя, как к горлу подступает удушливый ком ярости и бессилия. Она тоже думала, что я схитрила. Все вокруг сейчас думали, что русская новенькая оказалась расчётливой обманщицей. Кое‑как переборов подступающую к горлу панику, я медленно перевела взгляд чуть дальше по столу, на Гарри. Он сидел в таком же глубочайшем, парализующем шоке, бледный как полотно. Его круглые очки съехали набок, а пальцы судорожно сжимали край лавки. Поттер глупо озирался по сторонам, беззвучно хватая ртом воздух, словно его, как и меня, только что оглушило невидимым сильным взрывом. Рон рядом с ним застыл с каменным, ледяным лицом, медленно отсаживаясь от лучшего друга. В его глазах читалась жгучая, смертельная обида. — Лика, соберись. Посмотри на меня, — твёрдо, но тихо приказал он, наклонившись к самому уху. — Если ты ничего не делала — значит, нас подставили. Держи рот на замке и ничего не делай, пока наш директор не вмешается. В ту же секунду Гермиона рядом со мной испуганно подтолкнула Гарри в бок, сделав глубокий вдох. — Гарри, Анжелика, идите же! — срывающимся шёпотом прикрикнула она на нас обоих, испуганно переводя глаза на судейский стол. — Профессор Дамблдор вас ждёт! Вы не можете просто так сидеть! Никита медленно разжал пальцы и подтолкнул меня вперёд, освобождая дорогу к проходу. — Иди, Семёнова. Давай. Я медленно встала и невольно оглядела всех вокруг. Казалось, все ученики до единого хотели задушить меня прямо сейчас. Повернувшись к Никите, последнее, что из меня вырвалось, было лишь: — Это просто пиздец. Наш капитан на секунду опешил. Казалось, мой отчаянный возглас подействовал на него отрезвляюще — за всё это время здесь я ни разу не говорила на родном языке, поэтому Никита окончательно понял, что я не вру. Весь его подозрительный настрой мгновенно испарился. Лицо парня снова сделалось пугающе суровым, он едва заметно, но твёрдо кивнул мне, беззвучно одними губами произнося: «Я разберусь. Иди». Я сделала шаг на ватных, неслушающихся ногах. Гарри Поттер выбрался из‑за стола почти одновременно со мной. Мы побрели к судейской трибуне плечом к плечу, под аккомпанемент леденящего, злого молчания Большого зала. Не раздалось ни единого хлопка. Слизеринцы провожали нас презрительными смешками, а пуффендуйцы буквально закипали от ярости, считая нас бесстыжими обманщиками, укравшими триумф у Седрика. Дамблдор у трибуны выглядел постаревшим на десяток лет. Он не произнёс ни слова, лишь молча указал нам длинным пальцем на узкую дубовую дверь в конце зала. Мы с Гарри миновали учительский стол под ледяные, сверкающие взгляды профессоров и один за другим скрылись в тёмном полумраке коридора. Стоило тяжёлой двери захлопнуться за нашими спинами, отсекая гул Большого зала, как мы очутились в небольшой комнате, залитой мягким светом камина. У огня, тихо переговариваясь, стояли Виктор Крам и Флёр Делакур, рядом с ними, оперевшись на стену, стоял Седрик Диггори. Они обернулись на звук шагов, и на красивом лице француженки отразилось искреннее недоумение. Они ещё ничего не знали. Не знали, что правила Турнира только что разлетелись в щепки, и мы двое — шестнадцатилетние подростки — вписаны в этот смертельный контракт. Флёр Делакур изящно встряхнула белокурыми волосами, окинув нас с Гарри снисходительным взглядом. — Что такое? — удивлённо спросила она. — Вас послали сказать, чтобы мы возвращались в зал? Гарри не успел открыть рот. Сзади нас раздался оглушительный грохот, и массивная дубовая дверь в комнату чемпионов буквально влетела внутрь, едва не сорвавшись с петель. В помещение вихрем ворвалась толпа разгневанных взрослых. Людо Бэгмен, сияя от безумного, нездорового азарта, шёл первым, буквально волоча за собой ошеломлённых директоров. — Невероятно! Абсолютно беспрецедентно! — возбуждённо затараторил Бэгмен, хватая бледного Поттера за плечо. — Джентльмены, леди, у нас… у нас ещё два чемпиона! Кубок Огня выдал четвёртое и пятое имя! — Это какая‑то глупая шутка, — Флёр высокомерно фыркнула, её глаза округлились. — Этим детям нет семнадцати. Они не могут соревноваться. — О, но контракт уже заключён! Результаты непреложны! — замахал руками Бэгмен. — Прекратите этот политический цирк, Бэгмен! — яростный, громоподобный бас Игоря Каркарова заставил живые портреты на стенах испуганно вздрогнуть. Директор Дурмстранга, бледный от бешенства, шагнул в центр комнаты, нависая над Дамблдором. — Это возмутительно! Шармбатон получил одного чемпиона. Мой Дурмстранг получил одного чемпиона. Но Хогвартс забирает своего мальчишку, да ещё и Колдовстворец тайно пролезает в обход всех министерских правил?! Это заговор! Подлый, спланированный обман! Мадам Максим, подпирая головой высокий потолок, возмущённо закивала, её голос дрожал от обиды: — Альбус! Ты уверял нас, что твоя Возрастная линия безупречна! Как эти дети смогли бросить свои имена?! Вы подыгрываете своим! — Если Поттер нарушает правила, в этом нет ничего удивительного, — раздался из темноты ледяной, сочащийся ядовитой злобой шёпот профессора Снейпа. Он вышел вперёд, сверкая чёрными глазами и буравя меня тяжёлым взглядом. — Он с первого дня в Хогвартсе жаждет славы. А что касается этой русской девчонки… Всем известно, что в Колдовстворце плевать хотели на международные стандарты Министерства магии. Она явно применила что‑то выходящее за рамки заклинаний, которые входят в школьную программу, обманщица. Внутри меня всё вспыхнуло от глухой, удушающей ярости. Этот проклятый профессор обвинял меня в том, чего я не делала, прямо в лицо! Я уже открыла рот, готовая высказать ему всё, что думаю, плевать на последствия, но меня опередили. — Попридержите свой язык, Северус! — МакГонагалл яростно шагнула вперёд, её губы превратились в тонкую линию, защищая Гарри. — Довольно! — этот властный, леденящий душу окрик заставил всех заткнуться. Святогор Радомирович Черномор, который до этого молча стоял у дверей, скрестив руки на груди, сделал шаг в центр комнаты. Его исполинская двухметровая фигура в тяжёлой кафтане с медвежьим мехом мгновенно заставила Каркарова отступить на полшага. Черномор с глухим, раскатистым стуком ударил своим резным посохом по каменному полу. Из‑под наконечника во все стороны брызнули предупреждающие золотые искры, а по стенам комнаты пробежала едва заметная вибрация магии. Взгляд Черномора, устремлённый на всех, был страшнее сибирского бурана. — Если кто‑то из вас, господа, ещё раз посмеет назвать мою ученицу обманщицей, я лично продемонстрирую вам, как в Колдовстворце учат отстаивать честь, — тихо, но от этого ещё более пугающе произнёс Святогор Радомирович. Он подошёл ко мне и твёрдо положил свою огромную, тяжёлую ладонь мне на плечо, буквально закрывая от разгневанных директоров. От этого жеста и его защиты у меня в груди впервые за последние полчаса отпустило ледяной зажим паники. — Анжелика Семёнова — одна из лучших моих студенток, — продолжал Черномор, буравя взглядом Снейпа. — За весь вчерашний день она ни разу не подходила к вашему хваленому Кубку Огня, и её биологический возраст физически не позволил бы ей пересечь золотую черту. Наша школа не нуждается в дешёвых уловках, Каркаров. Если её имя оказалось в огне, значит, кто‑то в этих стенах использовал девочку как пешку в своей грязной игре! Альбус, я требую объяснений! Дамблдор, выглядевший уставшим, поднял руку, призывая всех к спокойствию. Он медленно подошёл к нам с Гарри. В его проницательных глазах за очками‑половинами больше не было привычного лукавства — только глубокая, тяжёлая тревога. — Гарри… Анжелика… — тихо, но очень серьёзно спросил директор Хогвартса. — Вы бросали свои имена в Кубок Огня? — Нет, сэр, — хором, бледными губами ответили мы. — Вы просили кого‑то из старшекурсников сделать это за вас? — Нет! — я упрямо вскинула голову, сжимая кулаки так, что ногти снова впились в ладони. — Мне это было не нужно! — Они, конечно же, лгут, — язвительно заявил Снейп. Мой взгляд опять метнулся на Северуса. Клянусь, я была готова врезать ему прямо сейчас, при всех. Уверена, Святогор Радомирович бы меня даже поддержал. Я с силой сжала кулаки, вновь впиваясь в ладони ногтями. — Северус, ради Мерлина, побойтесь Бога! — яростно начала до этого тихо стоявшая МакГонагалл. — Каким образом несовершеннолетние дети смогли обойти Возрастную линию директора? Это же абсурд! — Зная Поттера, он всегда найдёт лазейку, Минерва. — Ни Гарри, ни Анжелика не бросали своих имён! — раскатистый бас Святогора Радомировича заставил Снейпа осечься. Наш директор сделал ещё один тяжёлый шаг вперёд, и его огромная ладонь на моём плече сжалась чуть сильнее, давая безмолвную, но железобетонную поддержку. Тяжёлый взгляд Черномора буквально пригвоздил Северуса к месту. — Вы, мастер зелий, слишком увлеклись своими личными обидами на мальчишку, раз ослепли и не видите очевидного, — леденящим тоном продолжил Святогор Радомирович, и в его голосе отчётливо послышался опасный мороз. — Семёнова не сделала ни единого взмаха палочкой в сторону вашей чаши. Моя ученица сидела у всех на виду. Если вы в Хогвартсе привыкли во всём винить детей, то в Колдовстворце за своих студентов стоят горой. Повторяю для тех, кто плохо слышит с первого раза: Анжелика чиста. И если вы продолжите сыпать своими беспочвенными оскорблениями, Северус, мы перейдём от пустых слов к делу. Прямо здесь. Снейп лишь яростно скрипнул зубами и ещё сильнее укутался в свою чёрную мантию. — Но это же абсурд! Политический заговор! — Каркаров нервно зашагал по комнате, крутя в руках свою трость. — Дамблдор, результаты Турнира должны быть немедленно аннулированы! Мы не станем участвовать в этом балагане! — Радомирович прав, Каркаров, закрой рот, — раздался из самого тёмного угла комнаты сухой, хриплый голос Грозного Глаза Грюма. Он тяжело ковылял к свету, и его ярко‑голубой волшебный глаз бешено вращался, то и дело замирая на мне. — Обычным школьникам, даже самым хитрым, это не под силу, — Грюм ядовито усмехнулся, глядя на побледневшего директора Дурмстранга. — Чтобы обмануть Кубок Огня и заставить его выдать четвёртое и пятое имя, потребовалось мощнейшее заклятие Конфундус. Это дело рук взрослого, очень сильного колдуна. Кто‑то очень хочет, чтобы Поттер и эта девчонка оказались на этих испытаниях. Кто‑то жаждет их смерти. — Настоящее безумие! — всплеснула руками мадам Максим, её огромная тень испуганно задрожала на каменной стене. — Пусть они просто снимут свои кандидатуры! Из тени судейского угла медленно вышел Барти Крауч‑старший. Его лицо было похоже на застывшую, безжизненную маску, а голос прозвучал как сухой, монотонный щелчок, от которого у меня внутри всё окончательно заледенело: — Мы не можем изменить правила, мадам Максим. Кубок Огня — это высший магический контракт. Имена названы. С этой секунды мисс Семёнова и мистер Поттер обязаны участвовать в Турнире Трёх Волшебников до самого конца. Из этого договора нет выхода.

───

Тяжёлая дубовая дверь комнаты чемпионов со скрипом закрылась за моей спиной, отсекая приглушённые голоса спорящих директоров и сухой, безжизненный щелчок Барти Крауча‑старшего: «Кубок Огня — это высший магический контракт. Из этого договора нет выхода». Нас с Гарри наконец отпустили. Поначалу мы шли в полном молчании. Коридоры Хогвартса, казавшиеся величественными, сейчас в полумраке выглядели чужими и зловещими. Шаги гулко эхом отбивались от каменных плит. Гарри шёл чуть впереди — бледный, ссутулившийся, словно на его плечи обрушился весь этот замок. Я двигалась следом, бездумно переставляя ватные ноги. На ладонях всё ещё горели багровые полумесяцы от ногтей, напоминая о пережитом ужасе. На одном из поворотов, возле высокого стрельчатого окна, за которым шумел шотландский ливень, Поттер резко затормозил. Он облокотился спиной о холодную стену и устало запустил пальцы под очки, потирая переносицу. — Ты… ты ведь тоже ничего не понимаешь, да? — негромко спросил он. Его голос прозвучал на удивление хрипло. — Прости. Я видел, как твой директор защищал тебя. А Снейп… он всегда такой. Ищет любой повод, чтобы выставить меня виноватым. Я остановилась в паре шагов от него, кутаясь в подол своего тёмно‑красного кафтана. От его искреннего тона ледяная маска, которую я привыкла носить перед англичанами, дала трещину. — Это просто безумие, Гарри, — тихо ответила я, прислонившись к соседней колонне. — В России я думала, что Турнир — это просто спортивное состязание. А тут… Грюм говорит о том, что кто‑то жаждет нашей смерти. Этот Крауч твердит про контракт. Я ведь даже близко к этому Кубку не подходила! Весь вчерашний день сидела с Джинни и Гермионой. — Я знаю, — Гарри грустно ухмыльнулся, глядя в окно, по которому стекали капли дождя. — Я тоже не подходил. Мы с Роном сидели на поваленном столе. Я даже мечтать не мог о совершеннолетии… Знаешь, все в зале сейчас смотрят на нас как на жуликов. Думают, что мы урвали кусок славы. Рон… он так посмотрел на меня, когда Дамблдор назвал моё имя. Будто я его предал. Я вспомнила каменное, застывшее лицо Рона Уизли и то, как упрямо он отвернулся. Внутри неприятно кольнуло. — Мои друзья тоже в шоке, — вздохнула я, глядя на свои пальцы без напёрстка. — Никита решил, что я тайно использовала какую‑то магию Нави ночью. Но он хотя бы поверил, когда я на него шикнула. А остальные… Завтра вся школа объявит нам войну, Поттер. Нас посчитают лжецами. Гарри повернул ко мне голову, и за стёклами его круглых очков я увидела не «знаменитого мальчика, который выжил», а обычного, безумно напуганного подростка. Точно такого же, как я сама. — Мне не привыкать, — тихо признался он, отталкиваясь от стены. — В Хогвартсе каждый второй год кто‑то считает меня чудовищем или обманщиком. Но мне паршиво оттого, что в это втянули тебя. Ты ведь только приехала. Извини, что из‑за моей… «удачливости» пострадала и твоя школа. — Брось, — я слабо улыбнулась, чувствуя, как этот короткий разговор по душам странным образом сбросил с плеч часть удушающего груза. — Мы в одной лодке. И раз уж этот проклятый контракт нельзя разорвать, нам придётся держаться вместе. Иначе этот замок сожрёт нас поодиночке. — Похоже на то, — согласился Гарри, и в его взгляде впервые за всё время появилось что‑то похожее на твёрдость. — Идём. Нам ещё как‑то нужно пережить встречу с гостиной. Мы двинулись дальше к Башне Гриффиндора. Напряжение между нами исчезло, сменившись молчаливым, крепким союзом товарищей по несчастью. Но стоило нам переступить порог за портретом Полной Дамы, как каноничный гриффиндорский хаос обрушился на нас лавиной. Нас оглушило рёвом, облепило плотным кольцом студентов. Нас хлопали по плечам, совали в руки кубки с тыквенным соком, что‑то радостно орали. Гриффиндор ликовал: сразу два чемпиона, умывшие нос остальным факультетам! Гарри, окончательно растерявшись, попытался что‑то объяснить, но его голос утонул в общем восторге. Но хуже всего было то, что Рон Уизли демонстративно ушёл в спальню мальчиков, даже не взглянув на лучшего друга. Я лишь глухо буркнула Джинни, которая испуганно смотрела на меня из угла: «Мне нужно побыть одной», — и, протиснувшись сквозь беснующуюся толпу, позорно сбежала по винтовой лестнице вверх. Мне нужно было смыть с себя этот бесконечный, проклятый день. В спальне девочек, к счастью, никого не было — все праздновали внизу. Я на автомате сбросила тяжёлые полусапожки, закинула на дно сундука тёмно‑красный кафтан и долго умывалась ледяной водой из фарфорового кувшина, пытаясь прийти в себя. Освежившись и переодевшись в свободную, лёгкую домашнюю рубашку, я заплела растрёпавшиеся русые волосы в одну свободную косу. В дверь тихо, нерешительно постучали. Повернувшись на звук, я увидела рыжую голову, робко торчащую из‑за косяка. — Лика… — замялась девочка. — Ты… может, хочешь поговорить? — всё ещё стоя в проходе и не решаясь зайти, Джинни смотрела на меня грустными, понимающими глазами. Я молча кивнула. Джинни мышонком проскользнула в комнату, аккуратно прикрыла за собой дверь и села на край кровати рядом со мной. Сначала она ничего не говорила, просто всматривалась в моё лицо, давая мне время собраться с силами.Но плотину внутри меня уже прорвало. — Я ничего не бросала в Кубок, — выдохнула я, чувствуя, как слова сами льются из меня сплошным, отчаянным потоком. — Честно, у меня даже в мыслях не было этого делать! Когда услышала, что для участия в Турнире нужно быть совершеннолетней, я уже смирилась с тем, что буду просто группой поддержки, не более! Тем более, увидев своими глазами глупую попытку обмануть Возрастную линию твоими близнецами, все мои крохи сомнений мигом развеялись! Да и вспомни, я ведь весь день провела с тобой и Гермионой. В какой момент я бы успела кинуть своё имя в эту долбанную чашу?! Меня мелко трясло. От злости, от полнейшего непонимания происходящего, от липкого страха и осознания того, что теперь моё пребывание здесь будет сопровождаться вечными осуждающими взглядами и шёпотом за спиной. Джинни ничего не ответила на эту тираду. Она просто тепло и бережно взяла меня за руку. Мои глаза поднялись на неё. Взгляд гриффиндорки был настолько нежным и сочувствующим, он будто сам говорил: «Я всё понимаю, я верю тебе», — что к горлу мгновенно подступил удушливый, колючий комок. — Я ни в чём не обвиняю тебя, Лика, — тихо, но очень твёрдо сказала она. — Я верю каждому твоему слову. Ещё тогда, в Большом зале, я сразу поняла, что ты здесь ни при чём. Быть такого не могло. В глазах предательски помутнело, а ком в горле стал совсем невыносимым. Я сильнее сжала её ладонь, и горячие слёзы сами собой покатились по щекам. Джинни так же нежно обняла меня, прижимая к себе и позволяя уткнуться в её плечо. И стоило моим пальцам судорожно вцепиться в ткань её свитера, как меня окончательно прорвало. Слёзы хлынули с такой силой, что из груди вырвался рваный, болезненный всхлип. Настоящая паника, которую я упрямо прятала за маской безразличия перед профессорами и Никитой, теперь лавиной накрыла меня с головой. Я рыдала навзрыд, содрогаясь всем телом от глухого, душащего бессилия. Было невыносимо обидно и страшно. Из‑за чьей‑то жестокой, подлой шутки я в один миг превратилась в живую мишень для сотен чужих глаз. Я задыхалась от этих рыданий, пряча лицо в мягком плече Джинни. Казалось, если я замолчу хоть на секунду, эта гнетущая неизвестность просто раздавит меня. Джинни не пыталась меня успокоить дежурными фразами, не просила замолчать. Она лишь крепко, надёжно обнимала меня, баюкая, как маленькую, и мягко гладила ладонью по спине, заставляя эту удушающую бурю внутри меня постепенно утихать. Мы просидели так несколько минут. Впервые за это бесконечное, кошмарное утро мне стало капельку легче — просто оттого, что в этом чужом, холодном замке нашёлся человек, который без лишних вопросов поверил, что я ни в чём не виновата. Когда слёзы иссякли, а дыхание выровнялось, Джинни мягко отстранилась и улыбнулась, вытирая пальцем мокрую дорожку на моей щеке. — Тебе нужно поспать, Лика. Ложись. Мальчишки внизу ещё долго будут орать, но я задерну полог твоей кровати и наложу заглушающие чары, хорошо? — Спасибо, Джинни. Ты чудо, — искренне прошептала я. Она кивнула и потихоньку вышла из спальни, пообещав принести мне что‑нибудь вкусное с кухни, как только я встану. Я послушно забралась под тёплое одеяло. Заглушающие чары Джинни сработали безупречно: доносившийся снизу гул праздника мгновенно стих, уступая место мягкой тишине. Усталость, подпитанная пережитыми слезами, наконец взяла верх. Глаза сомкнулись, и я провалилась в тяжёлый, глубокий сон.

───

Посреди ночи я резко проснулась. Моё сердце испуганно колотилось в груди, а по спине катился холодный пот — мне снился Кубок, полыхающий багрово‑чёрным огнём, и жуткий, вращающийся глаз профессора Грюма. Я села на кровати, тяжело дыша. В комнате было душно, а в висках монотонно стучало. Поняв, что уснуть больше не смогу, а мысли снова лавиной накрывают голову, я решила спуститься вниз. Мне безумно хотелось просто посидеть у камина в тишине и согреть вечно мёрзнущие руки. По винтовой лестнице я спускалась абсолютно бесшумно, босиком, мягко ступая по прохладным каменным ступеням. Праздник в гостиной давно закончился. Огромная круглая комната была погружена в полумрак и завалена остатками ночного веселья: пустыми кубками из‑под тыквенного сока, обрывками гриффиндорских флагов и фантиками от конфет. В камине лениво угасали угли, отбрасывая блёклые, дрожащие тени на пушистый ковёр. Сделав шаг к огню, я внезапно замерла. В самом глубоком кресле, ссутулившись и обхватив руками колени, кто‑то сидел. Я присмотрелась и в неверном свете тлеющего пламени узнала взъерошенную макушку и круглые очки. Гарри. Он сидел совершенно неподвижно, уставившись невидящим взглядом на тлеющие угольки, и выглядел настолько одиноким и потерянным посреди этой опустевшей комнаты, что у меня сжалось сердце. — Тоже не спится? — тихо спросила я, стараясь не напугать его. Гарри вздрогнул и резко повернул голову. Заметив меня в простой домашней рубашке и со свободной косой, он заметно расслабился и грустно, устало улыбнулся. — Да. Мысли из головы не выходят. Садись, здесь ещё немного тепло. Я бесшумно подошла к камину и опустилась на невысокую скамеечку прямо напротив его кресла, поджав под себя босые ноги. Пару минут мы просто молчали, слушая тихий, едва уловимый треск догорающих дров. — Рон мне не поверил, — негромко, с какой‑то глухой, затаённой болью заговорил Гарри, нарушая тишину. Он снял очки и устало потёр глаза. — Пришёл в спальню, наорал на меня, обвинил во лжи… Сказал, что я тайно пролез в Турнир ради славы и денег, а его бросил. Он даже слушать меня не захотел, Анжелика. Просто задернул полог кровати и отвернулся. Я сочувственно посмотрела на Поттера. Родители всегда учили меня, что предать может кто угодно, но видеть, как рушится дружба этого парня с Роном прямо сейчас, было по‑настоящему паршиво. — Мне жаль, Гарри. Но ты же понимаешь, что он это со зла? Семья Уизли… — я запнулась, но быстро справилась с голосом. — Твои друзья просто ошарашены. Никита вчера тоже смотрел на меня так, будто я убила кого‑то. Это бьёт по их гордости. — Да плевать мне на гордость! — Гарри в сердцах стукнул кулаком по подлокотнику кресла, и в его голосе прорезались отчаянные нотки. — Мне не нужна эта глупая слава! Я не хочу участвовать в Турнире, где люди гибнут! И меньше всего я хотел потерять Рона. — Мы справимся, — тихо, но очень твёрдо произнесла я, протягивая руку к огню. — Завтра вся школа ополчится на нас. Будут тыкать пальцами, обзывать лгунами и жуликами. Но мы‑то с тобой знаем правду. Кто бы ни бросил наши имена в эту чашу — он рассчитывал, что мы испугаемся, запутаемся и проиграем. Так давай не будем доставлять ему такого удовольствия. Гарри пристально посмотрел на меня, вновь надевая очки. В неверных багровых отсветах камина его взгляд медленно становился прежним — решительным и упрямым. — Ты права. Будем держаться вместе. Спасибо, что спустилась. Я слабо улыбнулась в ответ. Этот тихий ночной разговор у догорающего камина окончательно скрепил наш союз. Мы ещё долго сидели в темноте, вполголоса делясь страхами и планами на будущее, пока первые предрассветные лучи шотландского солнца не начали робко пробиваться сквозь высокие окна гриффиндорской башни.