Из Сибири с секретами

Солнечные лучи медленно прокрались в комнату сквозь слегка отодвинутые тяжёлые багровые шторы. Они бесцеремонно полоснули меня по глазам, от чего я невольно зажмурилась. Попытавшись натянуть на себя одеяло, я перевернулась на другой бок, но прохладный воздух незнакомой спальни мгновенно привёл меня в чувство. Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули лавиной. Поздний прилёт, Хогвартс, распределяющая шляпа, Гриффиндор… Я поднялась на локти, осматриваясь. На соседних кроватях уже вовсю кипела жизнь. Гермиона стояла у зеркала, пытаясь уложить свои пушистые каштановые волосы, а две другие гриффиндорки шумно перешёптывались, сидя на кровати, держа в руках неизвестный мне журнал. Стоило мне сесть на кровать, как тут же все взгляды направились на меня. — Ой, привет! — приветливо помахала мне рукой одна из девочек, сидящих на кровати. — Мы вчера так и не успели познакомиться… Анжелика, верно? — робко спросила она. — Анжелика, — поправила я её. — А вы? — Я Лаванда Браун! — улыбнулась гриффиндорка. — Парвати Патил, — с той же улыбкой представилась мне сидящая рядом девушка. Я всё же решила слезть с кровати, дабы начать собираться. Я ещё особо не разбираюсь в здешних, как бы сказать, правилах, поэтому лучше начну подготавливаться ко дню заранее, отогнав желание полежать ещё пару минут. Особенно с учётом того, что мои соседки давно уже встали. Потянувшись, я подошла к своему дорожному сундуку, который домовики заботливо оставили у изножья кровати. Откинув массивную железную крышку, я начала искать подходящие вещи. «Вот разобрала бы вчера вечером сундук, проблем бы было меньше, но нет! Конечно, лучше уснуть!» — мысленно ругала я себя за свою лень, из‑за которой теперь приходится переворачивать полвещей. Наконец мне под руку попался мой любимый приталенный кафтан. Повезло в том, что один из основных цветов Гриффиндора — красный, ведь в Колдовстворце, на моём факультете, этот цвет также был основным. «Хоть не буду так сильно выделяться из толпы», — вновь задумалась про себя я. Мой кафтан щеголял благородным тёмно‑красным цветом. Он идеально сидел по фигуре, застёгиваясь до самого горла на ряд изящных золотых пуговиц‑запонок. По подолу и жёстким манжетам тянулась фирменная золотая вышивка — защитная славянская вязь, которая едва заметно поблескивала на свету. Следом я достала юбку в складку в тон кафтану, украшенную по самому краю тонким славянским орнаментом. Она мягко ложилась по бёдрам, чуть прикрывая колени, и выглядела одновременно строго и очень утончённо. Образ довершали высокие кожаные полусапожки на аккуратной шнуровке, которые выгодно подчёркивали ноги. Довершал всё широкий кожаный ремень с золочёной бляхой, на которой был выгравирован герб моего факультета — Жар‑птица в кольце пламени. Покрутившись перед зеркалом, я принялась расчёсывать волосы. — Анжелика, — окликнула меня Лаванда. — А можешь рассказать, в России все ходят в такой форме? Просто она так красиво светится! — с огоньком в глазах смотрела она на одежду. — А, да, — улыбнулась я. — Руны на воротнике согревают в морозы. — Потрясающе… — Парвати Патил восхищённо покачала головой. — Вот бы у нас форма была поярче, — уже с некоторой досадой вздохнула она. — И вправду завораживает, — поддакивала уже сидевшая на кровати Гермиона. — Руны… Можешь потом побольше мне рассказать о них? — Конечно! — довольная, я пшикнула пару раз духами, которые достала из того же дорожного сундучка, и села на кровать. Мне правда льстило, что всем вокруг интересно услышать о моей школе. — Девочки, точно! Завтрак! — Грейнджер подскочила с кровати и закинула себе на плечо сумку. — Нам нельзя опаздывать! Мы попросили Парвати и Лаванду не ждать нас, на что те, хмыкнув, побежали в Большой зал. Утреннее солнце освещало гриффиндорскую гостиную тёплыми лучами. У огромного камина, где всё ещё лениво потрескивали угли, нас уже поджидал Никита. Наш капитан за ночь, кажется, окончательно освоился: он вальяжно сидел в глубоком кресле, перекидываясь фразами с Гарри и Роном. На нём тоже красовался тёмно‑красный кафтан Колдовстворца, и наши парни, надо признать, выглядели в этой форме не менее статно. Стоило нам с Гермионой спуститься по лестнице, как Никита тут же прервал свою речь и смерил меня оценивающим взглядом. На его губах появилась привычная подтрунивающая ухмылка. — Ну надо же, Семёнова, соизволила явиться, — хмыкнул он, поднимаясь на ноги и поправляя кожаный ремень. — Я уж думал, ты решила проспать до самого обеда. И… ого. Ты что, на королевский приём вырядилась? Юбка, золото… Решила сразу покорить всю местную профессуру? — Заткнись, Воронцов, — беззлобно буркнула я, поправляя складки на своей тёмно‑красной юбке, хотя щёки против воли слегка потеплели. — Где мне ещё, как не здесь, так ходить? В Колдовстворце, что ли? И вообще, скажи спасибо, что я плащ в спальне оставила, а то заставила бы тебя нести его шлейф. Рон, который до этого заворожённо рассматривал золотое шитьё на моих манжетах, вдруг встрепенулся. — Пошли скорее, а? — взмолился он, потирая живот. — Уже отсюда чую, как вкусно пахнет тостами. Если Фред и Джордж сожрут весь стратегический запас бекона и джема до нашего прихода, клянусь, я их убью! — А у тебя на уме, как обычно, одна еда, — покачала головой Гермиона, но всё же добродушно улыбнулась. — Идём скорее. Мы дружной гурьбой протиснулись сквозь проём за портретом Полной Дамы и пошли по запутанным, оживающим коридорам вниз. Никита с Гарри шли впереди, продолжая вчерашний спор про гоночные мётлы, а Рон то и дело оборачивался, бросая взгляд то на мою необычную юбку, то на идущую рядом со мной Грейнджер. Мои мысли снова невольно вернулись к его фамилии. Уизли. Этот парень даже не подозревал, сколько раз его фамилия проскальзывала в тайных ночных разговорах моих родителей на далёкой кухне. Когда мы наконец переступили порог Большого зала, там уже вовсю гремела посуда. Парящие под потолком свечи тускло мерцали в утреннем свете, а четыре длинных стола ломились от еды. — Эй, русская сенсация, иди к нам! — раздался до боли знакомый насмешливый голос. Снова эти близнецы. Только вот не понимаю, кто из них кто… И кто сейчас подзывает меня к себе — Джордж? Или, может, Фред? Один из близнецов похлопал ладонью по свободной скамейке прямо рядом с собой. Его взгляд на секунду скользнул по моему новому тёмно‑красному наряду, и в карих глазах парня вспыхнул такой откровенный, нескрываемый восторг, что я едва не споткнулась на ровном месте. — Садись давай, Анжелика, — и снова подмигнул он мне, безупречно, без единой запинки выговорив моё имя с правильным ударением. — Пока Рон не уничтожил всё, до чего дотянутся его руки. Я сдержанно кивнула и опустилась на свободное место, расправляя подол тёмно‑красной юбки. Не то чтобы мне очень хотелось сидеть рядом с этим несносным рыжим парнем, но Никита уже вальяжно пристроился напротив, а Рон с Гарри активно атаковали тарелки с яичницей. — Доброе утро, — вежливо произнесла я, потянувшись к чайнику. — Держи, — тут же перехватил из моих рук чайник и плеснул мне ароматный напиток в кружку тот. — У нас тут без утреннего чая никто не колдует. И без тоста с джемом. Вот, держи, самый лучший, с малиной. Я лично за него дрался со слизеринцами. Он с самой добродушной улыбкой пододвинул ко мне тарелку с румяным, идеально поджаренным хлебом. На нём толстым слоем лежал аппетитный ярко‑малиновый джем. Я уже протянула руку, но не успела даже коснуться корочки волшебного тоста. Внезапно ладонь Никиты, сидевшего напротив, молниеносно перехватила тарелку. — Э, нет, друг, в Сибири нас учили делиться, — ухмыльнулся наш капитан, глядя прямо в глаза близнецу. Никита небрежно крутанул тост в воздухе. Его карие глаза хитро прищурились, заметив едва уловимое фиолетовое мерцание на краю корочки. — А хотя… На, так уж и быть, забирай, — протянул мне обратно тарелку с тостом тот, едва уловимо постучав два раза по ободку тарелки пальцами. «Ах, вот оно что…» — поняла я. С Никитой мы дружим давно, и все его эти странные «намеки» я научилась понимать без труда. И поэтому прямо сейчас я поднесла кусок тоста ко рту, но не укусила его. Вместо этого я про себя произнесла: «Взвейся!» Тост взлетел, и, как только оказался у лица парня, я сжала кулак, на котором блеснул напёрсток, и так же про себя произнесла: «В прах!» Тост разорвался на кусочки. Прогремел лёгкий, глухой хлопок, и розовая начинка брызнула в сторону зачинщика. Большой зал на мгновение затих, а затем гриффиндорский стол просто рухнул от дикого, истерического хохота. — Фред, ты бы себя сейчас видел! — Джордж катался по лавке, вытирая слёзы и стуча кулаком по столу. Рон подавился беконом и хрипел, а Никита победно отбил мне «пять» под столом. Даже Гарри не выдержал и весело прыснул в кулак, глядя на эту малиновую катастрофу. Я лениво пригубила чай, глядя на пострадавшего с самой торжествующей улыбкой. Напёрсток на моём пальце скользнул обратно в складки кафтана. Фред замер. Медленно, двумя пальцами он снял с кончика носа особо крупный кусок раздавленной малины, задумчиво отправил его в рот и пожевал. Его глаза, выглядывавшие из‑под розовой жижи, сузились, но в них вместо ожидаемой злости вспыхнул опасный, азартный огонёк. — Она переиграла меня, о боже, моё сердце разбито! — наигранно драматично начал он. Он наклонился чуть ближе к столу, понизив голос так, чтобы слышали только мы: — Но учти, русская сенсация, умыть Фреда Уизли на глазах у всей школы — это серьёзное заявление… — Просто придумывать нужно что‑то поинтереснее, ей‑богу, — с нескрываемым раздражением ответила ему я. Меня злило то, что он хотел опозорить меня, новенькую, на всю школу своей непонятной и глупой шуткой. Ещё больше злило, что я из‑за собственной же невнимательности чуть не повелась! Слишком хорошее утреннее начало и уютная атмосфера совсем затмили мою бдительность. Фред от моей резкости мгновенно осёкся. Наигранная ухмылка тут же исчезла с его лица. Его карие глаза опасно сузились, а челюсть упрямо сжалась. Извиняться или признавать, что он перегнул палку, этот парень явно не умел и не собирался. Он молча, с каким‑то яростным ожесточением рванул со стола салфетку и принялся стирать ягодный сироп с лица, демонстративно перестав смотреть в мою сторону. Вокруг нас повисло тяжёлое, колючее напряжение. — Ладно вам, брейк, — Джордж быстро оценил ситуацию и поспешил сгладить острые углы. Но всё же теперь было ясно, что теперь я для его брата — личный раздражитель номер один. Развить это противостояние нам не дал громкий стук серебряной ложки по кубку, раздавшийся со стороны судейского стола. Весь Большой зал в одно мгновение притих. На трибуну величественно поднялся Альбус Дамблдор. Его глаза серьёзно поблескивали из‑за очков‑половинок, а длинная серебристая борода мягко переливалась в свете утреннего солнца. — Прошу минутку внимания, леди и джентльмены! — звучно провозгласил директор, раскинув руки. — Теперь, когда все три школы в сборе, пришло время официально открыть Турнир Трёх Волшебников. В этом году Министерство магии ввело жёсткое ограничение: к участию допускаются только студенты, достигшие семнадцати лет. Большой зал тут же взорвался волной возмущённых выкриков и свиста. Джордж разочарованно застонал, а Фред мгновенно вскинул голову. Вся его злость на меня тут же перенаправилась на судейский стол. Его лицо вытянулось от ярости — ведь им обоим было по шестнадцать, и до заветной даты не хватало всего пары месяцев. Дамблдор взмахнул палочкой, и огромные дубовые двери в конце зала распахнулись настежь. Четверо сильных министерских магов чинно внесли массивную, грубо вытесанную деревянную чашу, внутри которой бурлило и плясало яркое сине‑белое пламя. Кубок Огня. — У каждого из вас, кто подходит по возрасту, есть ровно двадцать четыре часа, чтобы бросить пергамент со своим именем в это пламя, — продолжал Дамблдор, очерчивая вокруг чаши светящуюся золотую линию прямо на каменном полу. — Я лично проведу здесь Возрастную линию, которую не сможет пересечь ни один несовершеннолетний волшебник. Испытание начнётся прямо сейчас! Пока зал вовсю гудел, обсуждая Кубок, Фред резко наклонился к Джорджу. Близнецы начали о чём‑то яростно и быстро шептаться, то и дело пуская смешки. Мне до этого уже не было дела. Я сидела, ковыряла овсяный пудинг, то и дело бросая взгляды на Никиту. Настроение испортилось окончательно. Помимо того, что меня пытались опозорить в первый же мой учебный день, так ещё и так резко обломали с участием в турнире. Мне самой‑то пару месяцев не хватило до совершеннолетия, поэтому обида глухой стеной поднялась в груди. В Колдовстворце я была одной из лучших на курсе, директор лично отобрал меня для этой поездки, и вот теперь — мы должны просто сидеть на трибунах и послушно хлопать в ладоши? Я бросила косой взгляд на Фреда. Тот сидел, упрямо сжав губы, и на его веснушчатом лице ходили желваки. Кажется, в этот момент мы испытывали абсолютно одинаковую, жгучую злость на это глупое правило Министерства, вот только солидарность с этим несносным парнем меня радовала меньше всего. — …Возрастная линия очерчена, — продолжал тем временем Дамблдор, но закончить фразу ему не удалось. Внезапно тяжёлые дубовые двери Большого зала с грохотом распахнулись. В наступившей тишине раздался странный, пугающий звук — тяжёлый, глухой стук деревянного проводника по каменным плитам, сопровождающийся шарканьем. Сотни студентов одновременно повернули головы к выходу. На пороге стоял высокий мужчина, укутанный в дорожный плащ, с глубоко надвинутым капюшоном. Стоило ему сделать шаг в освещённый свечами зал и скинуть капюшон, как по рядам пронёсся испуганный шёпот. Его лицо было покрыто глубокими боевыми шрамами, кусок носа отсутствовал, но самым жутким был его правый глаз. Огромный, ярко‑голубой, он вращался совершенно независимо от левого, то и дело закатываясь внутрь головы и осматривая зал сквозь череп. В какой‑то момент этот жуткий синий зрачок на секунду замер, уставившись прямо на наш гриффиндорский стол. Я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок, и поспешно опустила взгляд в тарелку, делая вид, что пудинг интересует меня больше всего на свете. — Ого… — тихо прошептал Рон Уизли, округлив глаза. — Это же Грозный Глаз Грюм! Настоящий мракоборец! Отец рассказывал, что он пересажал половину Азкабана. Азкабан. Моя рука с ложкой на мгновение дрогнула. Это слово, как и фамилия Уизли, слишком часто всплывало в тех редких, обрывочных разговорах, которые родители вели шёпотом за закрытой дверью. «Азкабан, Уизли…» — пазл в моей голове никак не хотел складываться, но от этого мрачного совпадения внутри всё равно всё сжалось. Какое отношение моя семья из глухой тайги имеет к этой английской тюрьме и мракоборцам? Дамблдор тем временем тепло улыбнулся новоприбывшему и громко провозгласил: — Позвольте представить вам нашего нового преподавателя Защиты от Тёмных искусств — профессора Грюма! Зал постепенно снова наполнился гулом голосов, но теперь все обсуждали только две вещи: жуткого профессора Грюма, который громко прихлёбывал что‑то из личной фляжки за судейским столом, и полыхающий сине‑белым пламенем Кубок Огня. — Ну и правила, — Рон разочарованно отодвинул тарелку, недовольно косясь на золотую черту в холле, которую было видно сквозь распахнутые двери. — Всего пару месяцев не хватило! Фред, Джордж, мы все мимо. Фред даже не повернулся к брату. Он сидел, упрямо подперев кулаком подбородок, а его карие глаза, в которых всё ещё угадывался недавний малиновый взрыв, были намертво прикованы к мерцающей Возрастной линии. На его губах медленно расползалась упрямая, самоуверенная ухмылка. Он явно что‑то замышлял, но делиться планами с младшим братом и уж тем более с ворчащей Гермионой не собирался. Вместо этого Фред внезапно наклонился ближе к столу, заговорщически подтолкнув Джорджа локтем, и они оба уставились на Никиту. — Слушай, Воронцов, — тихо, почти шёпотом обратился к нашему капитану Фред, полностью игнорируя моё существование, словно меня здесь и не было. — Тебе же ведь уже есть семнадцать? Ты на седьмом курсе. — Есть, — Никита лениво откинулся на спинку скамьи, крутя в пальцах пустой кубок. Его глаза задорно блеснули. — Ещё летом исполнилось. А что? — Да так, — уклончиво протянул Джордж, хитро прищурившись. — Я понял, — коротко бросил Никита и встал. Близнецы так же поднялись со скамьи и направились к выходу из Большого зала. Проходя мимо, Фред демонстративно задел плечом край моего плеча, так и не удостоив меня даже коротким взглядом. Упрямый, гордый придурок. «Иди-иди, гений маскировки», — мысленно фыркнула я, провожая его спину раздраженным взглядом. Внутри всё ещё кипела злость за его утреннюю выходку. Почему-то мне безумно, до зуда в ладонях хотелось, чтобы любая его тайная затея с этим Кубком с треском провалилась. — Не обращай внимания, — Джинни мягко потянула меня за рукав, заметив, как я буравлю взглядом двери. — Фред всегда становится невыносимым, когда кто-то комментирует его шутки. Я лишь тяжело вздохнула. М‑да, вот так резко поменять всё моё мнение об этой хваленой школе нужно было ещё уметь. Вдруг моих плеч что‑то коснулось. Я резко обернулась, но лишь увидела перед собой стоящую Асю. Испуг мгновенно улетучился. — И куда это Никитка так резво побежал? — с подозрением вглядываясь в коридор, спросила подруга. — Да хрен его знает, — отмахнулась я. — Побежал что‑то у Кубка выискивать. На мой ответ Ася только хмыкнула и по‑хозяйски устроилась на скамье рядом со мной. — Ну что, как тебе тут? Как факультет? «До сегодняшней минуты всё было просто превосходно», — так и крутилось у меня на языке. Но я подавила в себе настойчивое желание съязвить и вместо этого обернулась к Джинни: — Да нормально, уже и друзей нашла. Вот, знакомься, это Джинни! — О‑о‑о, приятно познакомиться, красотка! — сразу же заулыбалась Ася и без лишних церемоний потянулась с объятиями к рыжей гриффиндорке. Джинни немного замялась от такой славянской внезапности, но вежливо обняла её в ответ. — Я Ася, — представилась подруга, отстраняясь. — Приятно! — протараторила Уизли, всё ещё немного приходя в себя от неожиданности. Из зала уже вовсю, гремя скамьями, начали выходить сытые студенты. Я засунула руку в глубокий карман своего тёмно‑красного кафтана, нащупав плотный пергамент. Точно, письмо! Из‑за всего этого я едва не забыла о главном поручении родителей. Нужно было срочно узнать, где находится кабинет директора, но сделать это я не успела. К нашему столу стремительной и бесшумной походкой подошла профессор Макгонагалл. Её строгий взгляд из‑под очков остановился прямо на мне. — Мисс Семёнова, — сухо, но вежливо произнесла она, — профессор Дамблдор ожидает вас в своём кабинете прямо сейчас. Пожалуйста, идите за мной. Я растерянно переглянулась с девчонками. Джинни ободряюще мне кивнула, и я, набрав в лёгкие воздуха, последовала за развевающейся чёрной мантией трансфигуратора. Мы миновали несколько этажей, пока не остановились перед огромной каменной горгульей. Макгонагалл негромко произнесла: «Лимонный щербет», — и статуя внезапно ожила, открывая проход на движущуюся винтовую лестницу. Кабинет директора Хогвартса походил на сокровищницу древнего звездочёта, от которого у меня кругом шла голова. Вдоль изогнутых круглых стен до самого купола тянулись бесконечные полки со старыми фолиантами, от которых веяло удушливым запахом сушеной лаванды и вековой пыли. В глазах рябило от десятков серебряных приборов на тонких ножках — они бешено крутились, тикали и выпускали зеленоватый дым. Этот монотонный скрежет и пощелкивание давили на виски, заставляя внутренне сжиматься от подступающей тревоги. В камине жарко полыхал огонь, а прямо над ним дремала великолепная птица, чьи золотые и багряные перья ослепляли, словно живые языки пламени. Феникс приоткрыл сонный глаз и тихонько курлыкнул. От этого звука, прозвучавшего прямо в хрустальной тишине комнаты, у меня по спине пробежали мурашки. В самом центре этого сумасшедшего великолепия, за массивным столом, сидел Альбус Дамблдор. Солнечный свет из стрельчатых окон слепил глаза, причудливо дробясь на его серебристой бороде и очках-половинках. На секунду мне показалось, что я попала в ловушку — хрупкий, заколдованный мир, где время текло по чужим, пугающим законам, напрочь лишая меня контроля над происходящим. — Проходи, Анжелика, присаживайся, — мягко произнёс он. Я смущённо кашлянула и, решив не тянуть, вытащила из кармана запечатанный конверт. — Профессор, мои родители… Катрис и Джереми… просили передать это лично вам. Дамблдор мгновенно посерьёзнел. Его длинные пальцы бережно приняли письмо. Стоило ему коснуться сургучной печати, как она вспыхнула и растаяла. Директор развернул пергамент. Пока он читал, в кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. На его лице не отразилось ни единой эмоции, лишь ладонь, удерживающая бумагу, едва заметно сжалась. Наконец он аккуратно убрал письмо в ящик стола и посмотрел на меня поверх очков‑половинок. Его взгляд был глубоким и бесконечно грустным. — Прошлое — это очень странная магия, дитя моё, — загадочно заговорил Дамблдор, и его голос прозвучал как шелест старых страниц. — Твои родители совершили великий подвиг. Кровь помнит всё, Анжелика, но только твоему сердцу решать, какую сторону выбирать, когда тени вернутся. Я нахмурилась, совершенно не понимая, к чему он клонит. — Профессор, о чём вы? Какая кровь? Что написано в этом письме? — Всему своё время, — мягко улыбнулся Дамблдор, явно давая понять, что разговор окончен. — Сейчас иди, отдыхай. Из кабинета директора я выходила в полном ступоре. Поникшая, растерянная, с тяжёлым, жужжащим роем мыслей в голове. Ноги казались чужими и ватными, а пальцы в кармане кафтана всё ещё помнили тепло запечатанного конверта, который я только что отдала. Что это были за загадки? О каком таком «великом подвиге» моих родителей говорил этот странный старик? Что они скрывали от меня все эти годы, пряча в глухой тайге?! Я шла по бесконечным, гулким коридорам Хогвартса, невидящим взглядом уставившись себе под ноги. В голове, сменяя друг друга, крутились сотни безумных догадок. Я сжала кулаки так сильно, что ногти до крови впились в ладони, но эта резкая вспышка боли даже не помогла мне отрезветь. Каждая попытка связать туманные слова Дамблдора о «крови, которая помнит всё», с моими собственными краткими, обрывочными воспоминаниями из детства проваливалась с треском. Перед глазами всплывали лишь полутёмная, наглухо запертая кухня в нашем доме, тревожный шёпот мамы и глухой, резкий голос отца, поминающий Азкабан и какую‑то семью Уизли. Теперь эти Уизли сидели со мной за одним столом, а пазл в моей голове превратился в мешанину из острых осколков. Я совершенно не знала, что мне делать. Навзрыд расплакаться от бессилия посреди этого чужого, холодного замка? Или швырнуть заклинанием в ближайший гобелен от глухой, удушающей ярости? Услышанные слова давили на плечи невидимым, но невыносимо тяжким грузом. Мне кажется, я так бы и заблудилась здесь навсегда, окончательно потерявшись в пространстве и витая в своих собственных мрачных мыслях, если бы в меня кто‑то с разбегу со всей силы не врезался. — Ой, Лика! Вот ты где! — Джинни Уизли ухватила меня за плечи, тяжело дыша и буквально вырывая меня из оцепенения. Её рыжие волосы окончательно растрепались, а на щеках горел яркий румянец. — Тебя профессор не сильно ругала? Ладно, потом расскажешь, пойдём скорее в вестибюль! Там Гермиона уже лучшие места заняла, все наши там! Кубок выставили, там такое творится! Я позволила Джинни утащить себя, но голова всё ещё была забита словами Дамблдора. Они эхом отдавались в висках, заглушая гомон толпы. Лишь когда я увидела полыхающий Кубок, реальность вернулась. В вестибюле Хогвартса было полно народу. Похоже, здесь собралась добрая половина школы, если не весь замок целиком. Сотни студентов в чёрных мантиях плотными рядами сидели прямо на широких каменных ступенях, образовав огромный, гудящий живой круг. В самом центре этого круга, на высоком каменном постаменте, величественно полыхал грозным сине‑белым огнём Кубок Огня. Вокруг него, едва заметно пульсируя прямо на каменных плитах пола, светилась тонкая золотая Возрастная линия. Мы с Джинни с трудом, активно работая локтями, протиснулись к Гермионе, которая сидела чуть впереди с неизменной толстой книгой на коленях. Прямо на наших глазах под громкие аплодисменты толпы свои пергаменты в Кубок бросили несколько храбрых старшекурсников Хогвартса.Следом, плавно покачивая бедрами, прошла стайка француженок из Шармбатона во главе с красавицей Флёр Делакур. Вдруг из дальнего коридора донеслись победные, оглушительные крики. Толпа магов на ступенях зашевелилась и радостно расступилась, освобождая дорогу. В холл под бурные овации буквально влетели Фред и Джордж. Выглядели они максимально самодовольно, их веснушчатые лица так и сияли от гордости, а в руках у каждого, призывно поблёскивая в полумраке, подмигивал крошечный стеклянный флакончик с мутноватым зельем. Никита шёл чуть позади них, небрежно закинув руки в карманы брюк, и иронично ухмылялся. — Ну всё, сварили! — победно объявил Фред на весь вестибюль, театрально потрясая флаконом перед носом у толпы. — Буквально минуту назад закончили! Последний штрих — и мы в игре! — Это не сработает, — даже не поднимая взгляда от пожелтевших страниц, громко и убийственно чётко проговорила Гермиона. Близнецы синхронно, словно по команде, затормозили прямо перед ней. — Да неужели, Грейнджер? И почему же это, позволь спросить? — хмыкнул Фред. Его карие глаза на какую‑то долю секунды мазнули по мне, но он тут же упрямо задрал подбородок, всё ещё продолжая демонстрировать мне свою утреннюю обиду после нашей стычки за завтраком. — Дамблдор — величайший маг, — терпеливо, словно неразумным первокурсникам, принялась объяснять Гермиона, наконец закрыв книгу. — Ваше примитивное Старящее зелье ни за что не обманет его Возрастную линию. Вы только опозоритесь на всю школу! — Ну, это мы ещё посмотрим, — Джордж азартно подмигнул брату. — Готов, Фредди? — Готов, Джорджи! Они синхронно, одним махом осушили свои флаконы, забавно переглянулись и одновременно, взявшись за руки, прыгнули прямо через светящуюся золотую черту. На долю секунды в зале повисла мёртвая, звенящая тишина. Мне показалось, что у них действительно получилось — близнецы твёрдо стояли внутри круга, победно вскинув руки вверх. Весь Хогвартс затаил дыхание, ожидая чуда. Но в следующее мгновение золотая линия яростно, ослепительно вспыхнула багровым огнём. Кубок Огня издал громкий, шипящий звук, похожий на сердитый плевок, и мощная невидимая волна с силой швырнула нарушителей назад. Они с грохотом повалились на каменный пол, проехавшись спинами добрых пару метров по твёрдым плитам вестибюля. Толпа на ступенях испуганно ахнула, а затем весь холл содрогнулся от оглушительного хохота. Фред и Джордж сидели на полу, ошарашенно и дико глядя друг на друга. И было от чего: у обоих прямо на глазах с бешеной скоростью отросли длинные, пушистые, абсолютно седые бороды, как у заправских столетних стариков. — Я же говорила! — победно и громко воскликнула Гермиона, с тихим стуком прижимая книгу к груди. Фред, потирая ушибленную поясницу, ошарашенно уставился на свою длинную бороду, и его лицо исказилось в немом удивлении. Он медленно перевел взгляд на своего брата и, поняв, что тот выглядит точно так же, на мгновение потерял дар речи. Джордж сидел на каменном полу, глупо моргая, а с его подбородка свисала пышная, белоснежная борода, точь-в-точь как у столетнего дедушки. Несколько секунд близнецы просто переглядывались, а затем Фред внезапно прыснул. Секунда — и оба Уизли, позабыв об ушибах, разразились в диком хохоте, тыча друг в друга пальцами. Они ржали до слез, хлопая ладонями по плитам. Весь Вестибюль подхватил этот безумный хохот. Никита у стены откровенно веселился, ухахатываясь в кулак, а я... я просто не могла сдержаться. Обида за утренний инцидент испарилась в секунду, уступая место чистейшему, сладкому злорадству. Я медленно сложила руки на груди и с самой издевательской улыбкой посмотрела прямо на дедушку‑Фреда. — Что, Уизли? — громко, так, чтобы он точно расслышал меня сквозь хохот толпы, протянула я, изящно приподняв бровь. — Тебе, кстати, очень идёт седина. Заметно освежает! Фред от моей шпильки мгновенно перестал смеяться. Он медленно поднял на меня взгляд своих карих глаз, выглядывающих из-под седой челки. На его губах медленно расползлась тонкая, лукавая ухмылка. Всем своим видом он показывал, что эта мелкая неудача его ни капли не задела, а моя радость — слишком преждевременна. Так и не удостоив меня словесным ответом, Фред картинно отмахнулся, резко повернулся к брату и в шутку толкнул его в плечо. — Ты сказал — по капле! — покатываясь со смеху, закричал он, хватая Джорджа за воротник мантии. — Ты сам сказал — по капле! — в тон ему взревел Джордж, мигом принимая правила игры. Они со смехом сцепились руками, повалились на каменные плиты и затеяли бурную, чисто пацанскую шутливую драку, катаясь по полу и пытаясь дергать друг друга за новообретенные бороды. Толпа вокруг взвыла от восторга, подначивая дерущихся «дедушек» и улюлюкая на весь холл. Но прямо посреди этого сумасшедшего хаоса тяжелые дубовые двери Вестибюля с грохотом распахнулись настежь. В проёме показалась плечистая фигура Виктора Крама. Он шел в сопровождении Игоря Каркарова, чеканя каждый шаг тяжелыми сапогами. В зале мгновенно, словно по щелчку, наступила гробовая, звенящая тишина. Хохот студентов оборвался. Фред и Джордж, тяжело дыша, так и застыли в нелепой позе на полу, ошарашенно глядя на вошедшего дурмстранговца сквозь свои седые волосы. Крам уверенно подошел к постаменту, без единого колебания перешагнул золотую Возрастную линию и лениво бросил пергамент со своим именем в синее пламя Кубка. Огонь жадно лизнул бумагу и на секунду окрасился в багровый цвет. Развернувшись, Виктор направился обратно к выходу сквозь расступившуюся толпу хогвартсцев. Проходя мимо нашего гриффиндорского ряда, он на мгновение замедлил шаг. Его тяжелый, угрюмый взгляд на секунду замер на Гермионе, сидевшей со мной рядом, после чего знаменитый ловец чинно скрылся за дверями Вестибюля. Стоило створкам за Крамом захлопнуться, как зал облегченно зашумев с новой силой. В этот же момент на верхних ступенях Вестибюля показалась величественная фигура Альбуса Дамблдора — директор как раз спускался из своего крыла, явно привлеченный грохотом потасовки. Его глаза за очками-половинками весело искрились, а сам он тайно посмеивался в усы, глядя на двух бородатых гриффиндорцев. Мягко пожурив близнецов за излишнюю самонадеянность, Дамблдор жестом велел старостам увести взъерошенных, ворчащих «дедушек» в Больничное крыло, чтобы мадам Помфри как можно скорее избавила их от этого пушистого безобразия. Провожая взглядом понурую спину Фреда, я не удержалась от тихой усмешки. Но расслабиться мне не дали. Толпа вокруг Кубка Огня снова пришла в движение. Из коридора, уверенно чеканя шаг, вышел Никита. Он махнул рукой, подзывая кого-то сзади меня, и в эту же секунду Никита во главе с Андреем уже стояли около Кубка. Стол Слизерина тут же одобрительно загудел, приветствуя своего нового подопечного, а гриффиндорцы на трибунах во главе с Роном подались вперед. Раз уж наши старшекурсники из Колдовстворца имели законное право участвовать, этот момент никто не хотел пропускать. Андрей подошел к золотой черте первым. На его губах блуждала привычная высокомерная ухмылка, когда он без малейшего страха перешагнул Возрастную линию. Кубок Огня спокойно принял его пергамент, лизнув бумагу синеватым пламенем. Андрей вальяжно отсалютовал слизеринцам и отошел в сторону, уступая место Никите. Наш капитан задорно подмигнул мне, на секунду перехватив мой взгляд, и твердо пересёк золотое кольцо. Он небрежным жестом отправил записку со своим именем в огонь. Кубок вспыхнул чуть ярче, словно приветствуя сибирского мага. Гриффиндорцы дружно зааплодировали — Никита за какую-то ночь успел стать для них своим парнем. — Ну вот, хоть у кого-то из наших есть мозги и подходящий возраст, — Джинни легонько толкнула меня в плечо, вырывая из оцепенения. Рядом Гермиона уже нетерпеливо поправляла сумку на плече. — Пошли в гостиную, Лика? Ты бледная как поганка... — Пошли, — выдохнула я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Я бросила последний взгляд на полыхающий Кубок, унося в голове слишком много тяжелых мыслей. Тайны родителей, туманные пророчества Дамблдора о «крови», внезапное появление жуткого профессора Грюма и... упрямый, азартный взгляд Фреда Уизли. Я привезла сюда слишком много чужих секретов, но, кажется, этот замок приготовил для меня куда больше загадок, чем я могла себе вообразить...