После конца — сначала

Гарри Поттер умер гораздо тише, чем когда-то представлял. Не было Запретного леса, холодного смеха Волдеморта и круга Пожирателей смерти, с жадным любопытством наблюдавших за тем, как Мальчик-Который-Выжил идёт навстречу собственной гибели. Тогда, десять лет назад, он не умер. Смертельное проклятие уничтожило осколок чужой души, спрятанный в его шраме, а сам Гарри лишь оказался на границе. В странном подобии Кингс-Кросса, где не существовало времени, он поговорил с Дамблдором и получил возможность вернуться. То не было смертью. Лишь прикосновением к ней. Лишь приоткрытой дверью, за которую он тогда не шагнул. Теперь всё происходило по-настоящему. Гарри лежал на холодном каменном полу Отдела тайн, чувствуя, как под спиной медленно растекается кровь. Над ним дрожал неверный свет нескольких уцелевших светильников. Разбитые магические сферы валялись среди обломков стеллажей, а освобождённые из них голоса сливались в неразборчивый гул. За стенами продолжал жить мир, который он когда-то спас. Мир, оказавшийся совсем не таким, ради какого стоило идти навстречу смерти. — Символично, — прохрипел Гарри, пытаясь рассмеяться. Получился лишь болезненный выдох. Где-то вдалеке раздавались крики авроров. Кто-то звал его по имени, но голоса звучали приглушённо, словно доносились сквозь толщу воды. Они не успеют. Гарри знал это с той же спокойной уверенностью, с какой когда-то вошёл в Запретный лес. Проклятие, которым его поразили, было слишком старым. Оно не разрывало тело и не останавливало сердце мгновенно. Оно отделяло душу от магии, медленно вытягивая из человека всё, что делало его живым. Ни одно исцеляющее заклинание не могло обратить процесс. Даже слёзы феникса оказались бы бесполезны. Если бы Фоукс всё ещё был рядом. Если бы вообще хоть кто-нибудь был рядом. Гарри закрыл глаза. Ему было двадцать восемь лет. Семнадцать прошло с того дня, когда Хагрид рассказал ему, что он волшебник, и почти столько же — с того момента, как Гарри переступил порог Большого зала. Десять — с падения Волдеморта. Десять лет мира. Так это называли в газетах. Десятилетие мира. Министерство ежегодно устраивало праздники. На площади перед зданием Визенгамота установили статую погибшим. Второго мая школьники выпускали в небо зачарованные свечи, а чиновники произносили длинные речи о свободе, равенстве и новой эпохе. Гарри тоже приходил. Первые несколько лет. Он стоял перед высеченными на белом камне именами и слушал, как люди, прятавшиеся во время войны за стенами своих поместий, рассказывали о героизме и самопожертвовании. Иногда к нему подходили незнакомцы. Просили пожать руку, сделать колдографию или рассказать, что он чувствовал, когда победил Тёмного Лорда. Никто не спрашивал, что он чувствовал, когда увидел тело Фреда. Когда нёс из школы Колина Криви. Когда понял, что Ремус и Тонкс никогда не заберут своего сына домой. Когда стоял перед гробом Северуса Снейпа и не мог решить, ненавидит ли его по-прежнему или впервые по-настоящему понимает. Людям нужна была красивая история. История о сироте, победившем зло силой любви. История, в которой после смерти чудовища обязательно наступает счастье. Правда оказалась слишком неудобной. После войны Министерство изменило названия нескольких отделов, уволило десяток особенно одиозных чиновников и объявило о начале великой реформы. Большинство задержанных Пожирателей смерти получили сокращённые сроки. Кто-то заявил, что действовал под Империусом. Кто-то назвал имена сообщников. Кто-то пожертвовал крупную сумму на восстановление Хогвартса. Люциус Малфой провёл в заключении меньше двух лет. Нарциссу оправдали за помощь Гарри в Запретном лесу. Драко признали несовершеннолетним, действовавшим под давлением семьи. Гарри тогда не возражал. Он действительно считал, что Драко не заслуживает Азкабана. Мальчишка, плакавший в туалете перед неисправным Исчезательным шкафом, не был убийцей. Он был напуганным ребёнком, которого взрослые использовали в своей войне. Гарри понимал это слишком хорошо. Однако вместе с теми, кого ещё можно было спасти, свободу получили и те, кто никогда не раскаивался. Свидетели внезапно забывали детали. Документы исчезали. Семьи погибших получали письма с извинениями, а старые чистокровные фамилии возвращали себе места в Визенгамоте. Портрет Альбуса Дамблдора повесили в обновлённом атриуме Министерства. Под ним золотыми буквами написали: «Величайшему защитнику магического мира». Гарри долго смотрел на эти слова. Когда-то он бы гордился ими. Теперь ему вспоминался директорский кабинет, холодный блеск голубых глаз и спокойный голос человека, который заранее знал, что Гарри должен будет умереть в нужный момент. Дамблдор знал, что внутри ребёнка находится крестраж. Знал, что Волдеморт однажды придёт за ним. Знал, что Гарри придётся добровольно пойти навстречу смертельному проклятию. И всё равно годами улыбался ему, предлагал лимонные дольки и рассказывал ровно столько правды, сколько считал необходимым. Гарри долго оправдывал его. Войной. Необходимостью. Высшим благом. Но с каждым годом это становилось всё труднее. Особенно после того, как он получил доступ к старым архивам Ордена Феникса. Некоторые страницы были вырваны. Некоторые воспоминания — изменены. Некоторые решения директора не имели никакого отношения к спасению мира. Только к контролю. Гарри пытался рассказать об этом Кингсли. Министр внимательно выслушал его, устало провёл ладонью по лицу и попросил не разрушать символ, который помогал обществу восстанавливаться. — Людям нужен Дамблдор, каким они его запомнили, — сказал он. — Не человек. Идея. — А правда им не нужна? — Правда редко помогает пережить войну. После этого разговора Гарри впервые подумал, что победа над Волдемортом ничего не закончила. Она просто освободила место для других людей. Менее безумных. Более осторожных. Гарри стал аврором, потому что не знал, кем ещё быть. Он умел сражаться. Умел искать тёмных волшебников. Умел входить в комнаты, из которых остальные предпочитали бежать. Первые годы ему казалось, что он действительно приносит пользу. Он находил беглых Пожирателей, разрушал склады проклятых артефактов, вытаскивал детей из домов, где их учили ненавидеть маглорождённых. Потом задания изменились. Ему всё чаще приказывали сопровождать чиновников. Охранять заседания. Стоять рядом с министром во время торжественных речей. Его шрам и имя действовали на общество лучше любого заклинания. Герой был полезнее живым, чем мёртвым. Особенно если молчал. Рон ушёл из аврората через три года. Сначала помогал Джорджу в магазине, потом женился на Гермионе и начал работать в отделе магических происшествий. Они были счастливы. По крайней мере, так выглядело со стороны. Гарри приходил к ним на Рождество, играл с детьми и смеялся в нужных местах. Гермиона спрашивала, всё ли с ним хорошо. Рон хлопал по плечу и предлагал выпить. Гарри каждый раз отвечал, что просто устал. В какой-то момент они перестали переспрашивать. Джинни долго пыталась его спасти. Она ждала, пока он научится спать без палочки под подушкой. Терпела его ночные кошмары, молчание и внезапные исчезновения. Злилась, кричала, обнимала. Гарри любил её. Но любви оказалось недостаточно, чтобы построить жизнь на руинах. Однажды Джинни собрала вещи. — Ты всё ещё там, — сказала она, стоя в прихожей их дома. — Где? — В лесу. Перед Волдемортом. Ты вернулся телом, Гарри. Но какая-то часть тебя всё ещё стоит перед ним. Он не стал её удерживать. Это было самое страшное. Позже Джинни вышла замуж за человека, который не просыпался по ночам от звука чужого смеха. Гарри прислал подарок. На свадьбу не пошёл. Потом погиб Невилл. Не в бою. Не от руки тёмного волшебника. Во время рейда на подпольную лабораторию выяснилось, что подозреваемый был родственником одного из членов Визенгамота. Приказ на задержание изменили в последний момент. Аврорам велели дождаться подкрепления. Невилл вошёл внутрь, услышав детский крик. Здание взорвалось. В официальном отчёте написали, что он нарушил инструкции. Его наградили посмертно. На похоронах Гарри не плакал. Он стоял рядом с постаревшей Августой Лонгботтом и думал, что Волдеморт всё-таки победил. Не полностью. Не так, как хотел. Но достаточно. Он превратил их всех в людей, которые привыкли хоронить друзей и называть это ценой мира. После смерти Невилла Гарри начал собственное расследование. Следы привели его в Отдел тайн. Туда, где много лет назад погиб Сириус. Туда, где всё началось с ложного видения, созданного Волдемортом. Круг замкнулся. В нижних залах Министерства проводились эксперименты с магией души. Несколько старых семей финансировали исследования, пытаясь создать способ сохранять сознание после смерти. Не крестраж. Что-то более совершенное. Более чистое. По их словам. Для завершения ритуала требовалась магия человека, который дважды пережил Смертельное проклятие и однажды сознательно подошёл к самой границе смерти. Требовался Гарри. Его кровь собирали во время обязательных медицинских проверок авроров. Его подпись подделали. Его палочку изучали без разрешения. А сегодня его заманили сюда сообщением о выжившем ребёнке. Ребёнка не существовало. Когда двери зала закрылись, Гарри понял всё. Он сражался один против семерых. Пятерых обезоружил. Одного убил отражёным проклятием. Последний оказался человеком, которого Гарри знал много лет. Старший помощник министра. Мужчина, который ежегодно произносил речь у мемориала погибшим. — Вы не понимаете, что уничтожаете, — сказал он, направляя палочку на Гарри. — Мы могли победить смерть. — Нет, — ответил Гарри. — Вы просто боитесь получить то, что заслужили. Проклятия сорвались одновременно. Гарри победил. И всё равно умер. Чужое заклинание попало в него за мгновение до того, как его собственное отбросило противника к стене. Теперь тот лежал в нескольких шагах, глядя в потолок пустыми глазами. Гарри подумал, что это даже смешно. Он пережил Волдеморта. Пережил василиска, дементоров, дракона, оборотней, инферналов и войну. А убил его чиновник, имени которого не вспомнит ни один школьник. Дыхание становилось всё реже. Перед глазами плыло. Гарри попытался поднять руку и нащупать палочку, но пальцы не слушались. Рядом с ладонью что-то тихо звякнуло. Воскрешающий камень. Гарри не видел его много лет. Он оставил Камень в Запретном лесу, не желая снова тревожить мёртвых. И всё же сейчас чёрный, треснувший камень лежал рядом с ним. Чуть дальше, среди обломков, блеснула Бузинная палочка. Гарри был уверен, что вернул её в гробницу Дамблдора. А по его плечу вдруг скользнула знакомая ткань. Мантия-невидимка. Три Дара. Они явились к нему сами. Гарри с трудом усмехнулся. — Поздновато. Свет погас. Последним исчез шум шагов за дверями. Сердце Гарри сделало ещё один слабый, болезненный удар. Потом замерло. Впервые окончательно. Гарри открыл глаза. Боли не было. Тела тоже. Он стоял босыми ногами на поверхности чёрного озера. Вода под ним была неподвижной и твёрдой, словно стекло. Над головой не существовало ни луны, ни звёзд, однако вокруг царил мягкий сероватый свет. Вдалеке виднелась скамья. Она напоминала ту, на которой когда-то сидел Дамблдор в странном подобии Кингс-Кросса. Но Гарри сразу понял: это другое место. Тогда он находился между жизнью и смертью. Теперь он переступил границу. На скамье сидело высокое существо, закутанное в длинный чёрный плащ. Капюшон скрывал лицо, но Гарри не чувствовал страха. Наверное, потому что всю жизнь готовился к этой встрече. — Значит, ты всё-таки существуешь, — произнёс он. Существо медленно подняло голову. Под капюшоном не оказалось ни черепа, ни пустоты. Там было лицо — одновременно молодое и старое, мужское и женское, прекрасное и пугающее своей невозможностью. — Разумеется, существую, Гарри Поттер. Голос звучал отовсюду. Из чёрной воды. Из беззвёздного неба. Из самого Гарри. Он посмотрел на собственные руки. Они казались настоящими, хотя он прекрасно помнил, как перестало биться его сердце. — Я уже был в похожем месте. — Нет, — спокойно ответило существо. — Раньше ты лишь стоял возле двери. Сегодня ты впервые вошёл. Гарри невесело усмехнулся. — Значит, на этот раз я действительно умер. — Да. — И вернуться не смогу? Существо некоторое время молчало. Затем рядом с ним появились три предмета. Бузинная палочка. Воскрешающий камень. Мантия-невидимка. Они зависли над поверхностью озера, окружённые мягким серебристым сиянием. — Обычный человек не смог бы, — произнесла Смерть. — Но ты никогда не был обычным человеком. Гарри посмотрел на Дары. — Я не повелитель Смерти. — И никогда им не был. Смерть поднялась со скамьи. — Люди исказили смысл старой сказки. Нельзя повелевать смертью. Нельзя победить её или обмануть навечно. Даже создатели Даров не были моими хозяевами. — Тогда почему я здесь? — Потому что ты принял меня, когда вошёл в лес без сопротивления. Потому что не использовал Камень ради власти над мёртвыми. Потому что добровольно отказался от Палочки. И потому что сохранил Мантию не как оружие, а как память о своём отце. Смерть протянула руку. Три Дара поднялись выше и медленно закружились вокруг Гарри. — Они признали тебя. — Немного поздно. — Для живых время движется только в одну сторону. Для меня такой необходимости нет. Гарри резко поднял взгляд. — Что это значит? — Твоя жизнь завершена. Но история, которую ты прожил, привела к неправильному исходу. Перед глазами возникли лица. Сириус, исчезающий за Аркой. Дамблдор на Астрономической башне. Снейп, истекающий кровью в Визжащей хижине. Фред с застывшей улыбкой. Ремус и Тонкс, лежащие рядом. Невилл под обломками лаборатории. — Я победил Волдеморта, — тихо сказал Гарри. — Ты уничтожил одного тёмного волшебника. — Разве это не одно и то же? — Теперь ты знаешь ответ. Гарри сжал кулаки. Он действительно знал. Волдеморт погиб, но система, позволившая ему подняться, почти не изменилась. Чистокровные семьи сохранили влияние. Министерство продолжило лгать. Маглорождённым всё ещё приходилось доказывать право находиться в мире, частью которого они являлись от рождения. А детей по-прежнему приносили в жертву чужим планам. — Почему я? — спросил Гарри. — Почему ты не вернёшь кого-нибудь умнее? Гермиону. Дамблдора. Снейпа. При упоминании директора лицо Смерти едва заметно изменилось. — Альбус Дамблдор получил достаточно возможностей. Он распорядился ими так, как считал нужным. В голосе прозвучало холодное неодобрение. — Северус Снейп прожил жизнь, связанную обещаниями мёртвым и приказами живых. Даже получив второй шанс, он не смог бы сразу понять, чего хочет сам. — А Гермиона? — Она попыталась бы изменить законы. Ты способен изменить причины, по которым эти законы появились. Гарри покачал головой. — Ты слишком высокого обо мне мнения. — Напротив. Я прекрасно знаю все твои ошибки. Перед ним появились новые образы. Сириус в доме на площади Гриммо. Седрик на кладбище. Драко, прижатый к стене туалета после Сектумсемпры. Дамблдор, падающий с башни. Гарри отвернулся. — Тогда зачем давать мне ещё одну возможность? — Потому что теперь ты понимаешь цену слепого доверия. Смерть приблизилась. Края её плаща растворялись в темноте, а чёрная вода под ногами покрылась тонкой рябью. — Я могу вернуть тебя к началу. — К моему рождению? — Нет. К первой ночи, когда твоя судьба перестала принадлежать тебе. У Гарри перехватило дыхание. — Тридцать первое октября тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Озеро вокруг них задрожало. В темноте возник небольшой дом. Разбитое окно. Детская кроватка. Женщина с рыжими волосами, закрывающая ребёнка собой. — Я смогу их спасти? — Нет. Ответ прозвучал безжалостно. Гарри шагнул к Смерти. — Тогда отправь меня раньше! — Я не могу изменить точку твоего возвращения. Ты займёшь собственное тело в момент, когда проклятие Тома Реддла коснётся тебя. — Значит, я снова увижу, как они умрут? — Да. — И ничего не смогу сделать? — Тебе будет один год. Твоё тело не выдержит взрослой магии. Твои руки будут слишком слабы, а речь недостаточно развита. Гарри закрыл глаза. Он не хотел этого. Не хотел снова слышать голос матери. Не хотел видеть зелёную вспышку. Не хотел оказаться беспомощным ребёнком среди тел людей, которых едва успел узнать. — Почему именно этот момент? — Потому что в ту ночь твоя кровь, душа и магия были изменены. Это точка, к которой привязана твоя судьба. Раньше неё ты ещё не был тем человеком, которого я встретила сегодня. Гарри открыл глаза. — Значит, я всё равно буду крестражем? — Нет. — Почему? — Потому что ты уже прожил жизнь, в которой осколок души был уничтожен. Твоя душа не примет его снова. — Что произойдёт с Волдемортом? — Его проклятие отразится, как и прежде. Осколок попытается закрепиться в тебе, но будет отвергнут. — И исчезнет? Смерть чуть склонила голову. — Не совсем. Гарри напрягся. — Что это значит? — Ты сохранишь некоторые следы связи. Способность чувствовать магию Тома Реддла. Возможно, видеть отдельные образы или ощущать сильные эмоции. Но он не сможет проникнуть в твой разум или использовать тебя как сосуд. — А парселтанг? — Останется. — Почему? — Потому что теперь он принадлежит не осколку, а тебе. Магия запомнила то, чем ты был. Гарри помолчал. — Я сохраню память? — Полностью. — Магию? — Твоё ядро будет соответствовать возрасту, но знания останутся с тобой. Тело придётся обучать заново. — А Дары? Воскрешающий камень опустился в его ладонь. Бузинная палочка зависла перед ним. Мантия легла на плечи. — Они последуют за тобой. Отныне ни один человек не сможет использовать их против твоей воли. Бузинная палочка будет признавать только тебя. Мантия откроется лишь тому, кому ты позволишь. Камень больше не станет призывать мёртвых без твоего согласия. — И где они окажутся? — Там, где должны быть. Палочка останется в своей гробнице, но будет связана с тобой. Камень вернётся в кольцо Певереллов, пока ты не призовёшь его. Мантия останется у Дамблдора, однако больше не подчинится ему полностью. Гарри сжал губы. — Он сможет использовать её? — Лишь до тех пор, пока ты не потребуешь вернуть своё. — Какая цена? Смерть улыбнулась. В этой улыбке не было ни доброты, ни жестокости. Только неизбежность. — Ты будешь помнить обе жизни. — Это не цена. Это преимущество. — Сейчас ты так думаешь. Гарри вспомнил лица погибших. Их голоса. Ошибки, которые он совершил. Слова, которые уже никогда не сможет забыть. — Есть что-то ещё? — Да. Смерть протянула руку и коснулась его груди. Холод проник глубоко внутрь. Гарри вздрогнул. На мгновение ему показалось, что в темноте вокруг раздались тысячи последних вздохов. — Что ты сделала? — Ты коснулся меня дважды и один раз окончательно пересёк мою границу. Дары признали тебя. Это оставило след. — Какой? — Когда-нибудь ты научишься принимать форму существа, связанного со мной. Перед Гарри возник огромный чёрный пёс. Его шерсть сливалась с тьмой, глаза горели серебром, а лапы не оставляли следов на поверхности озера. Гримм. Предвестник смерти. — Анимагическая форма? — Больше, чем обычная форма анимага. Ты сможешь чувствовать тех, кто стоит на границе между жизнью и смертью. Со временем научишься перемещаться к умирающим. — Я смогу спасать их? — Иногда. — А иногда? — Иногда ты сможешь лишь быть рядом, чтобы человек не уходил в одиночестве. Гарри посмотрел на чёрного пса. — Я смогу это контролировать? — Когда вырастешь и научишься владеть собой. В детстве способность будет проявляться непроизвольно. Сильный зов смерти может притянуть тебя. — Прекрасно, — пробормотал Гарри. — Годовалый ребёнок, который может случайно исчезнуть к умирающему незнакомцу. — Именно поэтому тебе придётся учиться осторожности. Гарри снова посмотрел на образ дома в Годриковой Впадине. Мать закрывала его собой. Отец лежал у лестницы. Он не сможет их спасти. Эту цену придётся заплатить снова. Но затем он вспомнил Сириуса. Двенадцать лет Азкабана. Ремуса, проведшего жизнь в одиночестве и бедности. Снейпа, связанного клятвами и чувством вины. Драко, которому было приказано убить человека, пока взрослые наблюдали за его падением. Невилла. Фреда. Тедди. — Я согласен. — Ты уверен? — Нет. Гарри посмотрел Смерти в глаза. — Но я всё равно согласен. Чёрная вода под ногами раскололась. Гарри начал падать. Последнее, что он услышал, был голос Смерти: — В этот раз не позволяй другим решать, кем тебе следует стать. Первым пришёл страх. Не его собственный. Чужой. Резкий женский крик разорвал тишину: — Гарри, пожалуйста! Только не Гарри! Мама. Мысль пронзила сознание сильнее любого проклятия. Гарри попытался открыть глаза, но веки казались тяжёлыми. Всё тело горело. Сердце бешено колотилось в крошечной груди. Он услышал шаги. Медленные. Уверенные. А затем холодный голос: — Отойди, глупая девчонка. — Нет! Гарри заставил себя поднять голову. Мир оказался огромным. Потолок находился слишком высоко. Бортики кроватки закрывали почти всю комнату. Собственные руки выглядели маленькими и пухлыми. Он находился в детском теле. В своём теле. Ему был один год. Перед кроваткой стояла Лили Поттер. Живая. Её рыжие волосы растрепались, лицо было залито слезами, а руки дрожали. На ней была домашняя одежда, простая и слишком человеческая для сцены, которую Гарри десятилетиями представлял в своём воображении. Она была моложе него. Эта мысль оказалась неожиданно страшной. Лили было всего двадцать один. Она была почти ребёнком. И всё же стояла между сыном и самым опасным тёмным магом столетия. За её спиной находился Волдеморт. Не бледный, змееподобный монстр из будущего. Его лицо ещё сохраняло отдельные человеческие черты, но красные глаза уже не выражали ничего, кроме холодного раздражения. Гарри хотел закричать. Предупредить её. Попросить отойти. Сказать, что она не должна умирать ради него. Из горла вырвался лишь беспомощный плач. — Ма… ма… Лили резко обернулась. На одно мгновение их взгляды встретились. В её глазах промелькнуло удивление. Гарри не знал, говорил ли он раньше это слово. — Всё хорошо, мой маленький, — прошептала она сквозь слёзы. — Всё будет хорошо. Нет. Не будет. Он дёрнулся, пытаясь встать, но слабые ноги не удержали его. Гарри упал на мягкий матрас и ударился рукой о деревянный бортик. — Последний раз, — произнёс Волдеморт. — Отойди. Лили повернулась к нему. — Нет. Убей меня вместо него. — Не вынуждай меня. — Пожалуйста. Только не Гарри. Гарри знал каждое слово. Он слышал их в воспоминаниях. В кошмарах. В голосах дементоров. Но теперь всё происходило рядом. По-настоящему. Он видел, как дрожали плечи матери. Как её пальцы сжались в кулаки. Как Волдеморт поднял палочку. — Авада Кедавра! Зелёный свет заполнил комнату. Лили упала. Без крика. Без последнего слова. Просто рухнула на пол, и рыжие волосы рассыпались вокруг её лица. Мир Гарри раскололся. Снова. Он закричал. На этот раз не пытаясь сказать что-то осмысленное. Кричал, потому что не мог дотянуться до неё. Потому что уже прожил двадцать восемь лет, победил Волдеморта, пережил войну и смерть — и всё равно оказался бессилен спасти собственную мать. Волдеморт подошёл к кроватке. Красные глаза сузились. — Любопытно. Гарри замер. Тёмный Лорд смотрел на него слишком внимательно. Словно видел не просто ребёнка. Возможно, Смерть была права. Его душа изменилась. Магия могла чувствовать то, чего разум Волдеморта пока не понимал. Гарри вцепился пальцами в край одеяла. Он не мог использовать заклинания. Не мог дотянуться до палочки. Не мог даже нормально стоять. Оставалось только смотреть. Волдеморт поднял палочку. — Авада Кедавра! Проклятие ударило Гарри в лоб. Боль была ослепительной. Она разорвала мир на части. Гарри почувствовал, как чужая магия пытается проникнуть внутрь. Что-то липкое, искалеченное и наполненное ненавистью метнулось к его душе. Осколок Волдеморта. Он попытался закрепиться. Но внутри Гарри уже не было пустого места. Его душа помнила чужое присутствие. Помнила годы боли, видения, шёпот и ярость. Она оттолкнула осколок. В тот же миг Дары откликнулись. Где-то далеко Бузинная палочка содрогнулась в руках своего нынешнего владельца. Кольцо Певереллов вспыхнуло холодным светом в спрятанной хижине. Мантия-невидимка выскользнула из закрытого ящика в Хогвартсе. Магия вокруг Гарри взревела. Защита Лили сплелась с силой Даров и его собственной душой. Проклятие отразилось. Волдеморт не успел ничего понять. Его глаза расширились. Тело выгнулось. Раздался крик — короткий, нечеловеческий, полный ярости и ужаса. А затем Тёмный Лорд исчез. Взрыв отбросил кроватку к стене. Стекло в окне разлетелось. Дерево треснуло. Гарри почувствовал удар, а после — тёплую кровь, стекающую по лбу. Наступила тишина. Тяжёлая. Неестественная. Гарри лежал среди обломков, пытаясь дышать. Грудь болела. Руки дрожали. На полу находилась его мать. Внизу — отец. Он вернулся. Но опоздал спасти их. Несколько минут Гарри только плакал. Не как взрослый мужчина, получивший второй шанс. Как ребёнок, который увидел смерть родителей. Он звал мать, хотя знал, что она не ответит. — Ма… мама… Лили не шевельнулась. Гарри протянул к ней руку. Пальцы сжали пустой воздух. В груди что-то болезненно сдавило. Он думал, что подготовился. Думал, что воспоминания сделают его сильнее. Но невозможно подготовиться к тому, чтобы снова потерять родителей, увидев их живыми хотя бы на несколько секунд. Внизу что-то скрипнуло. Гарри замер. Нет. Это был не человек. Дом оседал после магического взрыва. Через разбитое окно в комнату ворвался холодный октябрьский воздух. Он коснулся мокрого лица Гарри, заставляя его задрожать. Нужно думать. Сейчас не время ломаться. Сириус. В прошлой жизни Сириус приехал первым. Он нашёл тела Джеймса и Лили, увидел Гарри, а затем передал его Хагриду. После этого отправился за Питером. Питер устроил взрыв. Погибли маглы. Сириус оказался в Азкабане без суда. У Гарри было совсем немного времени. Он попытался вылезти из сломанной кроватки. Нога зацепилась за одеяло. Гарри упал на пол. Боль пронзила колени и ладони. Он тихо всхлипнул, но заставил себя подняться. Тело было слабым. Равновесие почти отсутствовало. Каждое движение требовало усилий. Гарри пополз к матери. Её рука лежала на полу ладонью вверх. Он коснулся холодеющих пальцев. — Прости, — прошептал Гарри, хотя из-за детского голоса слово прозвучало невнятно. — Прости меня. Он не знал, за что просит прощения. За то, что не смог её спасти. За то, что продолжит жить. За то, что в новой жизни будет вынужден использовать её смерть как начало борьбы. В груди вспыхнуло тепло. На мгновение Гарри показалось, что Воскрешающий камень откликнулся. Воздух над телом Лили дрогнул. Её силуэт почти появился рядом. Но Гарри закрыл глаза и сжал ладонь. — Нет. Он не станет призывать её сейчас. Не будет цепляться за мёртвых, когда живым ещё нужна его помощь. Сияние исчезло. Снаружи раздался далёкий гул. Гарри резко поднял голову. Мотоцикл. Сириус. Он попытался встать, держась за кроватку, но ноги снова подкосились. Дом содрогнулся от звука приземления. Через несколько секунд входная дверь распахнулась. — Джеймс?! Голос был молодым. Испуганным. Живым. У Гарри перехватило дыхание. Он не слышал этот голос долгие годы. Не искажённый яростью в Визжащей хижине. Не хриплый после Азкабана. Не весёлый в воспоминаниях. Настоящий голос двадцатидвухлетнего Сириуса Блэка. — Лили?! Тяжёлые шаги ворвались в дом. На первом этаже наступила тишина. Гарри знал, что Сириус увидел тело Джеймса. Послышался сдавленный звук. Не крик. Скорее выдох человека, у которого только что вырвали сердце. — Нет… Гарри вцепился в край кроватки. — Си… Голос оказался слишком тихим. Он набрал воздух. — Си-и! Шаги на лестнице. Быстрые. Почти безумные. В дверях появился Сириус. Он был совсем не таким, каким Гарри помнил его. Молодой. Красивый. С длинными чёрными волосами, растрёпанными ветром. На кожаной куртке блестели капли дождя. Серые глаза казались огромными на побледневшем лице. Сириус остановился. Его взгляд сначала упал на Лили. Потом на разрушенную кроватку. И наконец на Гарри. — Гарри… Палочка выпала из его руки. Сириус рухнул на колени рядом с Лили. Дрожащими пальцами коснулся её шеи, хотя уже понимал, что пульса нет. — Нет. Нет, нет, нет… Гарри смотрел, как ломается человек, которого он всю жизнь считал своим крёстным. Сириус склонился над Лили, а затем резко поднялся и бросился к ребёнку. Он поднял Гарри на руки так осторожно, словно тот был сделан из тонкого стекла. — Ты жив, — прошептал Сириус. — Мерлин… ты жив. Гарри вцепился в его куртку. Тёплый. Сириус был тёплым. Живым. Не тенью, вызванной Камнем. Не воспоминанием. Гарри прижался лицом к его груди и на мгновение позволил себе забыть обо всём. Сириус дрожал. Одна его рука поддерживала Гарри, другая коснулась кровоточащего шрама. — Что он сделал с тобой? Гарри поднял голову. Серые глаза Сириуса были полны ужаса и боли. Он должен его остановить. Прямо сейчас. Пока не приехал Хагрид. Пока Сириус не отдал ему ребёнка и мотоцикл. Пока не отправился за Питером. Но как объяснить всё годовалому телу? Гарри мог произнести отдельные слова, но длинную фразу не осилит. Нужно выбрать главное. — Пи… тер, — выдавил он. Сириус замер. — Что? — Пи-тер. Лицо Сириуса изменилось. Гарри почувствовал, как напряглись его руки. — Где ты слышал это имя? Гарри потянулся к нему и вцепился в воротник. — Не… ходи. Слова прозвучали нечётко, но понятно. Сириус побледнел ещё сильнее. — Гарри… — Не ходи, — повторил он, едва справляясь с непослушным языком. — Питер… плохой. В комнате стало тихо. Сириус смотрел на него так, словно видел впервые. Возможно, обычный годовалый ребёнок не должен был говорить настолько осмысленно. Но сейчас это не имело значения. Главное — заставить его остаться. — Питер был Хранителем, — хрипло произнёс Сириус. — Никто не знал. Даже ты не мог… Гарри всхлипнул и сильнее прижался к нему. — Не уходи. Сириус закрыл глаза. На его лице боролись ярость, горе и желание немедленно броситься за предателем. Гарри знал это выражение. Знал, что месть почти победила. Снаружи снова послышался шум. Тяжёлые шаги. Кто-то приближался к дому. Хагрид. Времени почти не осталось. Сириус посмотрел в сторону двери. — Это он, — прошептал он. — Это Питер сделал. Он предал их. — Да. Слово получилось тихим, но отчётливым. Сириус резко перевёл взгляд на Гарри. — Ты понимаешь меня? Гарри кивнул. На лице Сириуса появилось почти суеверное выражение. — Как? Гарри не мог ответить. Не сейчас. Он просто снова сказал: — Не уходи. Снизу раздался громкий, потрясённый голос: — Сириус?! Хагрид вошёл в дом. Сириус застыл. Гарри чувствовал, как бешено стучит его сердце. В прошлой жизни именно сейчас всё пошло по известному пути. Хагрид скажет, что Дамблдор велел забрать ребёнка. Сириус уступит. Отдаст мотоцикл. И пойдёт за Питером. Гарри вцепился пальцами в его куртку. У него было всего несколько минут, чтобы изменить первую трагедию своей новой жизни. А вы бы поверили годовалому ребёнку, если бы он назвал имя предателя?