Меренсет

Она вышла к Нилу, ещё улыбаясь своим мыслям. «Али опять прикалывается, — подумала она, сжимая в руках узелок с закусками. — Наверняка спрятался за лодкой, чтобы выскочить и напугать меня. Вечно он такой». — Али? — крикнула она, оглядывая пустой берег. Только ветер шевелил тростник да вода лениво плескалась о борта старых лодок. — Ладно, я повелась! Можешь выходить! Тишина. Где-то крикнула чайка. Улыбка на лице Клео дрогнула, поползла вниз, как песок с крутого берега. Она медленно огляделась — заглянула за ящики, под перевёрнутую лодку, в тени пальм. Никого. Только её собственное дыхание и тяжелеющее сердце. — Али! — крикнула она громче, и прохожие начали оборачиваться. Женщина с кувшином на голове остановилась, мужчина с ослом придержал животное. Клео бросила узелок на песок и побежала к воде. Ноги сами понесли её к устью, туда, где вода чуть темнела, где плескались камыши и где что-то белое, неприятно знакомое покачивалось на поверхности. Она зашла по пояс. Вода обожгла холодом, но она не почувствовала. Потому что увидела. Тело Али плавало на поверхности. Лицом вниз. Руки раскинуты, как у куклы, которую бросили в воду. Ткань его рубахи надулась пузырём, волосы медленно шевелились в такт волнам. — АААА! — вырвалось из неё. Крик, который разорвал горло и понёсся над водой, над городом, над всей её жизнью. Она рванула к нему, разгребая воду руками, цепляясь за скользкие камни на дне. Схватила его за плечо, перевернула. Глаза Али были закрыты, лицо спокойное, бледное, почти прозрачное в закатном свете. — Нет! Нет-нет-нет! — закричала она, пытаясь приподнять его, удержать на поверхности. — Али! Ты чего?! Ты просто спишь?! Слышишь меня?! Али!!! Но он не отвечал. Губы его были сомкнуты, грудь не двигалась. Он был лёгким — слишком лёгким, будто душа уже покинула тело, оставив только оболочку. Из воды вышли люди. Сначала двое, потом четверо. В форме — стражники, которые патрулировали берег. Они молча оттеснили её, взяли тело за руки и за ноги и потащили к берегу. — Стойте! — закричала Клео, хватая одного за рукав. — Куда вы его уносите?! Отпустите! Али! Али, нет! Подождите! Стражник отпихнул её грубо, почти брезгливо. — В зал бальзамирования. Утопленник. Такой порядок. — Он не утопленник! Он не мог! Он плавал лучше меня! Он... Она осеклась. Слова застряли в горле, потому что стражники уже уходили, неся тело Али на плечах. Его голова безвольно моталась, и мокрая ткань оставляла тёмные следы на песке. Клео стояла по пояс в воде, дрожа от холода и отчаяния, смотрела им вслед и не могла поверить. Только что он сидел здесь, смеялся, насвистывал. Только что они планировали вечер. Только что она кормила кошку в переулке... А теперь его уносят, чтобы превратить в мумию. Она стояла в воде, и Нил лизал её бёдра холодными языками, но она не чувствовала ничего. Ни холода, ни течения, ни боли в ногах, которые уже онемели. Она смотрела туда, где скрылись стражники с телом Али, и в голове её билась одна мысль, острая, как осколок разбитого кувшина: Десять минут. Всего десять минут. Она видела его живым. Смеющимся. Он махал ей рукой с того берега, когда она уходила к лавке. Он крикнул что-то весёлое, но ветер унёс слова. Она помнила, как он откинул голову и засмеялся, потому что она споткнулась о корень. Десять минут назад он был живым. Тёплым. Дышал. А теперь его несли, как мешок с зерном, бездыханного, с лицом, на котором застыло удивление — будто он сам не понял, что случилось. Клео сделала шаг вперёд, к берегу, и ноги подкосились. Она упала на колени в мокрый песок, сжала его пальцами, и слёзы хлынули так внезапно, что она не успела их удержать. Они падали на песок, смешиваясь с водой, и она вдруг вспомнила, как они бежали в ту ночь — смеясь, держась за руки, пока за спиной гремела стража. Как он сказал: «Буду звать тебя Клео». Как он не боялся её магии. Как он всегда был там. Каждый. Бля. День. Он плавал лучше неё. Он всегда говорил, что Нил — это его вторая мать, что он родился в воде и умрёт только на суше. И сейчас она стояла по пояс в Ниле, а его тело уносили бальзамировщики, потому что она остановилась. Взяла. Погладила. Задержалась на пять проклятых минут. Если бы я не остановилась. Если бы я пробежала мимо. Если бы я не бросила ей мясо. Если бы я не наклонилась... Она вспомнила кошку. Её жёлтые глаза. Её мурлыканье. И вдруг ей показалось, что та кошка смотрела на неё с насмешкой, как будто знала. Как будто отвлекла специально. — Я убила своего брата, — прошептала она в пустоту, и голос её сломался, упал в воду и потонул. — Я убила его. Я. Это я. Она сидела на коленях, прижимая руки к груди, и рыдала так, будто внутри неё разорвалось что-то важное, что держало её на плаву все эти годы. Без Али она была просто девочкой с маской и чужим именем. Без него она была пустотой. Где-то над водой кричали чайки. Где-то в городе звонили колокола. А она сидела на песке и не могла собрать себя по кускам. Через некоторое время она подняла голову. Глаза её покраснели, лицо опухло, но в груди зажглось что-то холодное и чёткое. Он мёртв. Но я знаю, как говорить с мёртвыми. Она встала. Подобрала узелок, который бросила на песке, и пошла в сторону зала бальзамирования. Не бегом. Не крадучись. Спокойно, как идёт тот, кто знает, что ему нечего терять. Времени было до обидного мало. Клео знала: с каждым часом, с каждым ударом сердца душа Али уходит всё дальше, растворяется в тенях между мирами, и скоро даже она, с её даром, не сможет достучаться. Она подслушала разговор стражников у колодца — двое плевали в воду и обсуждали смену. Между вечерней и ночной, говорили они, есть три минуты, когда зал остаётся без присмотра. Три минуты, чтобы проскользнуть внутрь. Три минуты, чтобы найти его. Три минуты, чтобы проститься или услышать правду. Она затаилась в кустах у входа, прижавшись к земле так плотно, что песок въелся в кожу. На ней был тёмный капюшон, скрывающий волосы, и ритуальная маска, та самая, которую они украли много лет назад. Чёрное дерево, бирюза, узор змеи — она надевала её только в самые важные ночи. Сегодня была такая ночь. Она сжала нож у пояса и замерла, считая удары сердца. Стражники прошли мимо, зевая и перекидываясь ленивыми фразами. Их шаги стихли. Тишина. Она скользнула внутрь. В зале бальзамирования пахло смертью — терпко, густо, с привкусом смол, масел и чего-то сладковатого, что не давало сгнить плоти. Тела лежали рядами, как дрова, укрытые льняными тряпками. Свечи горели тускло, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены. Клео шла между ними, не дыша, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. И она нашла его почти сразу. Али лежал на каменном столе, руки сложены на груди, голова чуть повёрнута вбок. Кто-то уже успел смыть грязь и песок, и теперь он выглядел не мёртвым, а спящим. Бледным, застывшим, но спокойным. Клео взяла его за руку — холодную, неподвижную — и прошептала, сжимая пальцы: — Али… Она закрыла глаза. Слеза скатилась по щеке, упала на его запястье и исчезла в ткани. Она уже собиралась прошептать заклинание призыва, когда чей-то голос разорвал тишину. — Так ты шезмочка? Клео вздрогнула всем телом, резко обернулась, и нож сам собой оказался у неё в руке. Перед ней стоял мужчина — высокий, худощавый, с рыжими волосами, выбивающимися из-под капюшона. Без маски. Его лицо было молодым, но глаза смотрели так, будто он видел больше, чем мог вместить один человек. На губах играла лёгкая, почти насмешливая улыбка. — Кто ты? — выдохнула Клео, сжимая рукоятку ножа так, что побелели костяшки. Он заметил жест и усмехнулся, подняв ладони в примирительном жесте. — У меня своя миссия, — сказал он спокойно, даже лениво. — Ты можешь говорить потише? — прошипела Клео, отходя на шаг, чтобы встать с другой стороны тела Али, загораживая его собой. — Если бы я был охотником, — ответил он, чуть наклонив голову, — тебе бы уже голову снесли. Будь мы услышаны. Клео закрыла глаза и попыталась выдохнуть. Мысли путались. Она пыталась нащупать нить, ведущую к душе Али, но рядом стоящий мужчина мешал. Его присутствие било по восприятию, как помехи в воде. — Мгх… отвлекаешь, — процедила она, открывая глаза и сверля его взглядом из-под маски. — Лучше убирайся, пока я сама тебя не сдала, или делай своё дело молча! Юноша улыбнулся — бархатисто, почти ласково, и в его глазах мелькнул красный отблеск от свечи. — Поверь, — сказал он тихо, — если бы не я, за тобой явились бы через пятнадцать счётов. — Чего?! — прошипела Клео, но голос предательски дрогнул. Она вдруг поняла, что не слышит духов. Ни Али, ни других мёртвых. Обычно зал гудел от голосов, а сейчас стояла ватная, давящая тишина. Мужчина шагнул ближе. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. — Разве ты не помнишь своего настоящего имени? — спросил он, и насмешка ушла из голоса. Осталась только серьёзность, скрытая под мягкостью. У Клео остановилось сердце. Она пропустила несколько ударов, чувствуя, как воздух становится плотным, как стены сдвигаются. Она помнила. Конечно, помнила. Ме-рен-сет. Голос её дрогнул, когда она прошептала: — Т-ты кто такой?! Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько древней силы, что у Клео подкосились колени. — Давай, моя Меренсет, скажи это вслух. Ты же знаешь. Губы её задрожали под маской. Она сглотнула, чувствуя, как страх и узнавание смешиваются в одно липкое, горячее чувство. — Б-бог х-хаоса? — выдохнула она. Вместо ответа — смех. Тихкий, низкий, раскатистый. И в тот же миг в её голове вспыхнули строчки, забытые, вырванные из памяти, выжженные, но всё ещё живые. Они сами вырвались наружу, будто кто-то другой произнёс их: «Ты могуч, и ты опасен, Бурь песчаных, гнева бог. Лик твой знают — то цвет красный, Войн, погибели пророк. Сильный, страстный, властный царь, Вся склоняется земля. Я навеки, я навеки Богу Сету отдана!» Она замерла, как каменное изваяние. Губы её едва шевелились, и из них вылетело лишь одно имя: — Сет... Его глаза сверкнули алым. Ярко, как два раскалённых угля во тьме, и на мгновение зал осветился багровым светом. Улыбка на его лице стала шире, почти торжествующей. Клео отшатнулась. Грудь её тяжело вздымалась, в голове шумело, слёзы смешивались с ужасом и безумием. Слишком много за один день. Слишком много. Смерть брата. Бог хаоса. Имя, которое она носила, не зная. Маска, которая перестала быть просто маской.