Июльский ветер

Весь первый курс мы учились хорошо. Ну как хорошо... Мы быстро поняли эту систему: ходить туда было не обязательно, главное — вовремя сдавать долги. У Леры дома как будто прибавилось проблем. Её мать стала чаще агрессировать. Скуфа Валеру уже давным-давно заменил другой бухарик. Я никогда их не запоминал, они менялись чаще, чем секунды на циферблате. Единственное, Лере пришлось идти на вечернюю работу, из-за этого мы стали видеться реже. Она подрабатывала официанткой в популярном ресторане. Логично, что днём на парах она стала чаще спать, компенсируя силы, потраченные вечером. Отец после Японии тоже стал каким-то странным. Он чаще стал находиться дома и как будто даже больше уделял мне времени. Даже я бы сказал, стал сильно нежнее ко мне. Японский менталитет? Дядя Саша тоже зачастил к нам домой и один раз даже жалобно прижал меня к себе и погладил по голове, словно я маленький. Я вырвался и пошёл к себе в комнату. Что, блин, происходит у нас дома? Какая-то ванильная сладкая вата. Хотелось какого-то экстрима, но у меня был только один источник. Я стал набирать Леру: — Алло? — Алё, да, Ром? — Ты работаешь? — Да. — Можем встретиться после работы? Погулять бы... — Эх, Романов, у тебя маньяки и садисты в роду были что ли? Я же уставшая буду... — Пожалуйста! — Ладно, только недолго. Настроение немного взлетело, но надо было чем-то занять себя до вечера. Ничто так не съедало время, как рилсы. Мой мозг потонул в забвении и разложении. Только хлопнувшая дверь обозначила, что отец, видимо, куда-то ушёл. Её смена заканчивалась в двенадцать ночи. Я уже подъезжал к ресторану, как вдруг увидел мерседес отца. А вот и он сам вышел из ресторана и, сев в машину, укатил. Меня он не заметил, было видно, что он поглощён своими мыслями. Лицо было грустное. По опыту его работы я знал, что он часто ездит по разным встречам, и рестораны были не исключением. Я не хотел его тревожить, к тому же я приехал к другому человеку. На часах было без пяти минут двенадцать. Я решил идти сразу к Лере. Меня уже знали в этом ресторане, поэтому закрывали глаза на мои дерзкие проникновения в служебное помещение. Может, мне тоже устроиться официантом? Но у отца были свои планы на мою работу: он хотел передать мне своё дело и под разными предлогами уговаривал не тратить время на обычную работу. Дядя Саша же, наоборот, считал, что любой мужик должен познать кровь и пот обычного работяги, чтобы потом умело руководить рабочим процессом. В зале Леры не было, значит, она уже в раздевалке. Я тихонько приоткрыл дверь в женскую раздевалку — там никого не было. Мимо прошёл парнишка-официант и, заметив меня, улыбнувшись сказал: — Леру ищешь? Она курит на чёрном выходе. Я ему благодарно кивнул и направился к чёрному выходу. Толкнув дверь, я увидел её. Она сидела спиной ко мне на ступеньке и курила. Видимо, почувствовав, что кто-то открыл дверь, она обернулась. Лицо её было всё в слезах. Увидев меня, она ещё больше заплакала. — Твою мать, Лера, что случилось?! — я знал, что она по пустякам никогда не плачет. Пацанка и есть пацанка. Я подлетел к ней и взял её руками за лицо, пытаясь, видимо, увидеть причину... — Стас! Блядь, только не это, только не по имени! Что-то серьёзное... Она уткнулась мне в плечо и зарыдала. — Ну всё хорошо! Не плачь, я же рядом. Может, хоть скажешь, из-за чего слёзы... Она оторвала голову от моего плеча и, посмотрев прямо в глаза, не переставая плакать, сама протянула руки к моему лицу и начала его нежно гладить. Взгляд был такой, как будто меня завтра хотят вздёрнуть на ближайшей виселице. — Ну так скажешь? — повторил я. Вместо ответа — очередной взрыв слёз. Я взял её за плечи и легонько встряхнул. Это сработало. Вмиг она перестала плакать, но лицо было катастрофическим. — С тобой всё в порядке? Тебя никто не обидел? — Со мной всё нормально. — Выглядело это совсем не так. Она продолжила плакать. — Так, а что за слёзы? — Вмиг слёзы остановились, и взгляд у неё стал бесцельный и стеклянный. Как будто она что-то осознала. Вместо ответа она спросила: — Стас, они тебе не сказали? — Кто «они»?! — Я ведь даже не могу тебе это рассказать, я обещала. Что же он за время выбрал приехать... — Она ударила меня кулаками в плечо. — Кто приехал?! Что ты обещала!? — Я судорожно мозгом пытался обработать информацию. Она закусила губу и, видимо, думала, говорить мне или нет: — Твой отец, — выдавила она и вновь, уткнувшись, зарыдала. — Мой отец?! Что мой отец?! — Я вдруг вспомнил, что встретился с ним на улице. Что могло такого случиться, после чего здесь происходило такое? Он был добрейшей души человек, он и мухи-то не обидит. Все его подчинённые его любили. Ничего не складывалось в моей голове. Только то, что он в последнее время разве что поменялся. Но в хорошую сторону. Я встряхнул её ещё раз и настойчиво уставился в глаза. Мне нужен был ответ. Это её добило. Она вновь зарыдала и сквозь слёзы дрожащим голосом произнесла: — Он умирает... Если бы меня сейчас ударили битой в лицо, это имело бы меньше эффекта, чем эти два её слова. Руки у меня упали, я перестал держать Леру. Рот непроизвольно открылся, а по всему телу пробежал холодный пот. Я чуть не сел на землю, попятившись назад. В свою очередь уже Лера, перестав плакать, схватила меня за руки и удержала. Так вот откуда вся эта нежность, а я, как дурак, всегда, всё узнаю последним. Почему-то во мне резко вскипела ненависть к отцу. Потом слова Леры: «Он умирает». Ненависть сменилась горячей любовью. Отец! Нет, почему вдруг он умирает? Он не выглядел умирающим. — Почему он умирает? — я это произнёс без чувств, с полным безразличием и стеклянным взглядом, будто разговаривал со стеной. — Он сказал: рак поджелудочной. Объяснил, что он бессимптомный на ранних стадиях. - Лера с сочувствием смотрела на меня. Я сфокусировал взгляд на Лере и, сверкнув глазами, схватил её за руку. — Поехали. Я резко пошёл в сторону выхода и повёл её за собой. Она не сопротивлялась, забыв даже переодеться, но сейчас такие мелочи нас мало волновали. Я посадил её в машину, и мы рванули к дому. Мотор моего Доджа ревел как сумасшедший, а педаль газа казалась мне недостаточно нажатой. Лера даже не пристегнулась, её бросало из стороны в сторону на поворотах. Я же думал только об отце. Его лицо, руки, улыбка. Эта чрезмерная нежность в последнее время. Он пытался позаботиться обо мне. Почему такие болезни приходят к хорошим людям? Что он сделал плохого этому миру, за что должен был заплатить своей жизнью? Но одновременно я его и ненавидел. Они ведь с Сашей всё знали. Чёртовы ублюдки. Почему-то слёзы сами собой начинали катиться из глаз. Я утёр рукавом их, но остановить не мог. Визг тормозов возле нашей парадной. Я даже не стал выключать машину, выскочил из салона и, громко хлопнув дверью, полетел к лифту. Лера бежала за мной. В лифте она схватила меня за руку и не спускала с меня глаз. 5, 6, 7, 8... цифры медленно менялись на экране лифта. Меня трясло. Возле двери я не мог попасть в замочную скважину и судорожно боролся с ключом. Помогла Лера. Она взяла ключ и повернула замок... ручка... дверь... Я зашёл в квартиру и увидел отца. Он стоял в конце коридора, спокойный, грустный. Смотрел на нас с Лерой. Он всё понял. Понял, что я узнал. Виновато улыбнулся. Я стоял неподвижно у двери. Видимо, моё лицо было искривлено болью. Я шмыгал носом и закусил нижнюю губу. Поток слёз я не мог сдержать. Я сверлил его взглядом, пытаясь залезть в его подсознание — мне нужны были ответы. Меня невероятно трясло, Лера положила руку на спину, но я ничего не замечал. Нижняя челюсть тоже начала трястись. Отец медленно подошёл, не спуская взгляда с моих влажных глаз. Подошёл и опустил голову. Я понял, что, видимо, всё безнадёжно. Видимо, даже не было смысла спрашивать. Я закрыл лицо руками и зарыдал. Сзади рыдала Лера. Отец не двигался. Я оторвал руки от лица и с дикой болью в сердце положил ему руки на плечи, начал трясти. — Почему? Почему? Почему? Он виновато продолжал стоять, смотря в пол. Я хотел, чтобы он смотрел мне в глаза, но он не мог. — Прости... Я хотел тебе сказать сам. Но не нашёл слов... — тихо прошептал он, подняв голову и посмотрев на меня. Я не в силах это терпеть, сжал его с силой и продолжил рыдать. Он тоже обнял меня, виновато улыбаясь. Рыдающая Лера обняла нас обоих. В кухонном проёме, облокотившись на стену, стоял дядя Саша. Он тоже утирал слёзы. Он смотрел на нас троих, но в его взгляде была не только печаль — было что-то похожее на облегчение.