Июльский ветер

Эти дни были самым жутким временем в моей жизни. Дядя Саша переехал к нам домой, чтобы помогать ухаживать за отцом. Они подолгу сидели вместе, обсуждая рабочие вопросы. Отец очень хотел успеть передать мне труды своей жизни и максимальное внимание. Потом, когда ему стало сильно хуже, его перевезли в больницу. Каждый день я до последнего сидел у его кровати. Отец виновато смотрел на меня, как будто в этом вообще могла быть его вина. Я гладил его руку и жаждал впитать каждую секунду отведённого нам с ним времени. Лера старалась меня подбадривать. Говорила, что я очень похудел и что мне нужно отдохнуть. Но имело ли это какое-то значение? Никогда не забуду день его смерти... В тот день он никого уже не узнавал, его лицо было постоянно искривлено от боли. Меня выставили из его палаты, и чуть позже его увезли в реанимацию. Когда вышел врач с извиняющимся лицом, я всё понял... Я не смог терпеть и убежал из больницы... Лера, скорее всего, бросилась за мной... Но я хотел быть только один. Мне не нужно сочувствие, не нужна поддержка... Я хотел видеть отца живым и здоровым... Я всё равно отказывался верить в происходящее. Мир передо мной стремительно рушился на мелкие кусочки. Я смутно помню, что происходило. Я бежал, бесцельно, бессмысленно. Мне хотелось уничтожить в себе все силы... Я бежал до тех пор, пока не смог бежать. Рухнув возле дерева, я прижался к нему и зарыдал. Я не знаю, сколько я так просидел, но меня привела в чувство чья-то рука. Это была Лера. Она, видимо, нашла меня через локатор в телефоне. Она присела на корточки и нежно гладила по голове. На лице у неё тоже были слёзы. Я знал, что он тоже много для неё значил. Своего отца она не знала. Её мать постаралась для этого на славу. Вот скажите мне... Что хуже? Не иметь отца или потерять его? Я не мог ответить себе на этот вопрос... На похороны приехало очень много людей. Отца очень любили и уважали, он и вправду был выдающимся человеком, но я не смог терпеть это мероприятие. Мне тяжело давалось общение с людьми, а каждое соболезнование лишь расширяло эту пропасть. Лера, которая всегда была рядом, помогала мне с этим справляться, но я не в силах был это терпеть. Когда всё закончилось, я хотел только одного... Вернуться домой, закрыться, уйти в себя и забыться. Одиночество, отрешение... Через месяц у всех всё наладилось, люди потихоньку переварили в себе это горе. Я не смог. Я лишь научился носить маски, чтобы не расстраивать людей. Лера замечала, что моё поведение кардинально изменилось. Она делала все попытки для моего душевного равновесия, но у неё это всё равно не получалось. Я же искренне хотел, чтобы она хотя бы понимала, что это у неё получается, поэтому улыбался ей. Получалось фальшиво... Я это видел по её лицу... Какой же я неудачник... Учёба в универе пошла под откос. Дядя съехал, когда отца не стало, и я стал по сути один жить в этой огромной квартире. Я звал Леру к себе, но она тоже не могла. У её матери были серьёзные проблемы со здоровьем из-за алкашки. Какой бы сукой она ни была, она всё равно была её родным человеком. Хорошо, что к ней перестали ходить фавориты. А я в одиночестве и сам стал прикладываться к бутылке... Через полгода после смерти отца Лера потащила меня к психиатру. Я сопротивлялся, но она сказала, что это важно. Убедила меня в том, что там могут помочь, и что сами по себе люди редко обращаются за такой помощью. В основном их приводит кто-то другой, и это важно. Мне поставили диагноз «депрессивное расстройство личности» и выписали антидепрессанты. Запретили пить... Как будто это могло мне как-то помешать... Многие люди не понимают, что такое депрессивное расстройство личности (ДРЛ). Таких людей общество считает просто ленивыми и грустными, и что просто надо взять и порадоваться жизни — это же так легко. Не знаю, зачем я вас мучаю этим, но вдруг это поможет вам понять нас. Я объясняю себе это банально физико-химическим процессом. И так это даже проще объяснить здоровому человеку. Представьте, что наши нейроны общаются между собой, перекидывая друг другу особые химические «письма» — молекулы радости и мотивации. У здорового человека этот обмен идёт слаженно: одна клетка отправляет сигнал, другая его успешно ловит, а затем отправитель аккуратно забирает излишки обратно. Однако при депрессии эта хрупкая связь грубо нарушается. Из-за сбоя сигнальных молекул выделяется слишком мало, а принимающие рецепторы остаются пустыми и безответными. В довершение всего система обратного захвата начинает действовать чересчур агрессивно, мгновенно убирая даже те редкие капли химических веществ, которые успели появиться. В результате мозг буквально лишается сигналов бодрости и счастья, погружая человека в состояние глубокой апатии и беспросветной тоски.