Июльский ветер

До конца урока оставалось минут 10. Я дописывал задание с доски на подготовку к экзамену, как вдруг меня небрежно кто-то ткнул в спину ручкой. Сзади сидел Кирюха и, улыбаясь, протягивал записку. По его довольному лицу я понял, что он в курсе её содержимого. Стараясь не палиться перед училкой, которая строго поглядывала поверх очков на класс, я принял записку под партой. «Давай после этого урока покурим в туалете» — значилось в записке. Подписи не было, но я прекрасно знал, кто это пишет. Обернувшись ещё раз и посмотрев на задние парты, я увидел загадочный взгляд Лерки Орловой. Я улыбнулся и, медленно опустив веки, подал ей сигнал согласия. — Романов! Тебя что, ко мне за стол посадить? — самая злая училка нашей школы, русичка Галина Владимировна, гневно на меня смотрела. — Горилка Хериловна! — про себя проматерился я и сжал записку в кулаке, надеясь, что она не видела её, и продолжил переписывать задание. Судя по тишине в классе, она уже инспектировала взглядом других. Ещё неделю назад она рассадила нас с Лерой. Меня на задние парты сажать было нельзя — плохое зрение, а вот у Леры было орлиное зрение, не зря она носила такую фамилию. Мы давно дружили с Лерой, с первого класса, может быть... Она всегда тянулась ко мне, и мы часто ходили вместе. Она была девчонкой с характером. И это мне в ней очень нравилось. Что мы только с ней не вытворяли: прогулки по заброшенным стройкам, гаражные кооперативы, велосипедные поездки по парку. Часто говорят, что если парень смог выжить в детстве, то он станет мужчиной. То же самое можно сказать и про неё. Она всегда была инициатором любой движухи, и как мы оставались живы после таких приключений — одному богу известно. Пубертат тоже не прошёл мимо нас, и мы как настоящие друзья уделили внимание и изучению «друг друга». Мы были больше чем друзья, но я не считал это отношениями. Просто что-то более серьёзное, чем просто дружба. Я знал, что могу полностью довериться ей, и она часто меня выручала в трудных ситуациях. Курение в школе было под тотальным запретом, но как будто в других школах иначе... Долгожданный звонок — и тетрадь с ручками небрежно полетели в рюкзак. Там давно был хаос, но почему меня это должно было волновать? Все мысли были о том, как восполнить дофамин в туалете. Звонок был нашим правом на отдых, и училка как будто с грустью провожала наши тушки к выходу. Тут её власть уже была бессильна. Давно прошли времена, когда учителя орали, что звонок только для учителя, сейчас на это было наплевать. Лере понадобилось сильно меньше времени на сборы. Она давно уже мчалась мне на перерез и, прижавшись ко мне плечом и лавируя между партами, тихо прошептала: — Давай на четвёртом, в мужском. Они ещё детские, не палят! Да, четвёртый этаж был для малолеток-первоклашек. Да, мы там курили, и да, это место ещё не палили. Кому придёт в голову, что первоклашки дымят? За всеми остальными туалетами был тотальный надзор, но мы пока ломали эту систему. В один из дней маленький мальчик в очках, видимо не сильно довольный дымом и девочкой в «мужском», сказал, что расскажет про нас, но Лера недолго думая подошла к нему вплотную и, взяв за шкирятник, прошептала что-то на ухо. Парень вмиг стал белым и выбежал из туалета. Мне даже показалось по взгляду, что он больше никогда в него не захочет вернуться. Так сказать, травма детства на лицо. В этот раз Лера достала коричневые сигариллы и с загадочным видом произнесла: — Мать вчера принесла пачку, я украла две штуки. Надо заценить... Вкус был приятный, и мы с кайфом выкурили по одной штуке. Я с наслаждением смотрел, как Лера, прищуриваясь от дыма, затягивается сигаретой. Она попыталась пускать колечки, но из этого ничего не получилось. Заглушённо прозвенел звонок, и мы, потушив бычки, с грустью направились на алгебру — последний урок этого учебного дня. Школа была каким-то испытанием для нас, хотя у кого было иначе? Дожить до последнего урока — всё равно что полностью пройти выживание в игре на платину. Поэтому звонок в конце последнего урока был каким-то спасением, словно ты попадал в какой-то мини-рай. — Ром, я к тебе ночевать сегодня, — сказала Лера, ударяя меня бедром в бедро на выходе из школы. Она никогда не называла меня по имени, только в редких случаях, предпочитая по-разному склонять фамилию. Я понял, что её мать опять бухая после работы возвращается. Эта сука бухала, не парясь за морально-психическое состояние ребёнка, и это был очередной стресс для её дочери. Я повернул лицо к Лере и как можно более невозмутимо сказал: — Да без проблем! Я был одновременно и рад её компании, и зол на ситуацию, в которой ей приходилось жить. У нас была крепкая связь, чтобы понимать суровость этого мира. Всё-таки то тепло, которое шло от Леры, я не мог игнорировать и не имел права огорчать её в её и без того трудной жизни. Ненависть к её матери была сильна, но при встрече с ней я этого никогда не показывал. Я знал, что Лере от этого и без того тяжело, но всё равно в душе я эту родительскую суку ненавидел. Лера взяла меня за руку и, прижавшись головой к моему плечу, мы с грустью, покачиваясь, шли в сторону моего дома. Я с особой нежностью прижимал её к себе, понимая, как ей сегодня нелегко. Моя миссия была — во что бы то ни стало компенсировать её грусть. Я жил в элитном комплексе в центре города. Мой отец, генеральный директор и основатель строительной фирмы, зарабатывал настолько хорошо, что было непонятно, почему я учусь в такой обычной школе. Но это было моё решение: там были мои друзья, и там была Лера. Он не сразу стал влиятельным человеком, а я не сразу был готов отказаться от перехода в какое-нибудь специализированное образовательное учреждение. Отца я очень любил, возможно, во многом из-за того, что у меня не было матери. Мама умерла при родах, и отец редко делился этими воспоминаниями. Были их молодёжные и свадебные фото, которые я перебирал, пытаясь их «вспомнить», но это было невозможно... Его работа «съедала» уйму его времени, но он всегда находил на меня время. Никогда не забуду наши поездки на рыбалку, как мы периодически играли вместе в футбол и бейсбол. Наши заграничные поездки были самыми запоминающимися, однажды мы даже брали с собой Леру. Он не пропускал мои дни рождения и собирал всех моих лучших друзей. Отец был всегда очень дорогим моему сердцу человеком, и я безумно его любил. Отец не один руководил фирмой. Он основал её вместе со своим братом-близнецом Александром Владимировичем, и они были партнёрами. Дядю я тоже любил. У него не было своих детей в силу каких-то генетических особенностей, и он как будто был моим вторым отцом. Баловал он меня меньше, чем отец, из-за своего более строгого характера, но любил не меньше. В моём детстве он часто рассказывал о моей матери — это была единственная информация, которую я мог узнать, так как отец вообще предпочитал о ней не вспоминать. Я понимал, что ему даже сложно об этом думать. — Грёбаный русский! Нам ведь до пятницы надо сдать пунктуацию, — Лера с грустью и недовольством посмотрела на меня. — Давай на восемь поставим будильник, тогда и займёмся им, — сказал я, подходя к моему дому. — Там вышел новый тайтл в МК10. У тебя ещё остались те сигаретки, что мы курили? Лера расстроенно помотала головой: — Если бы я украла больше двух, мать бы заметила. Эта идиотка прекрасно палит, что происходит с её алкашкой и куревом. Я принял эту информацию пессимистично, но вечер в МК10 с Лерой был гораздо приятнее, чем просто занятия без неё. — Хочешь пельмени? — уже дома я открыл морозилку в поисках чего-то съестного. — Мне 25 штук, — подытожила Лера. Она сама открыла холодильник надо мной и, достав колу, разливала в два стакана. — Я вчера побегал за Саб-Зиро, тебе хана, — я предвкушал, как она будет страдать. — Дурак ты, Романов, всё время мне проигрываешь и при этом не успокоишься. Нужно знать комбинации, а не жать на все кнопки. Лера всегда меня уделывала в МК10, но я всё равно не сдавался, ища тактики доминирования. Два раунда я отыграл в чистом проигрыше, но на третьем я стал раскидывать ей люлей. То ли я понял тактику за этого персонажа, то ли Лера лениво поддавалась мне, но я смог добить её в третьем раунде и, применив фаталити, с гордостью смотрел, как ей отрывало черепушку и позвоночник вколачивали в грудь. На экране брызгала кровь, а она, безразлично чиля рядом со мной, опустила джойстик на диван и положила руку мне на пах. Да, это была наша старая игра изучений друг друга. Я не чувствовал в ней партнёра, но мне нравились наши совместные исследования. Помню, она ещё лет в 13 стала рыться в шкафу бати и обнаружила сборник кассет с порнухой. Мы заворожённо вставили кассету в старинный видеомагнитофон и наблюдали, как «дёргались» люди на экране. В тот день она попросила меня посмотреть на моё содержимое между ног, не забыв предложить взамен своё. Ох уж эта Лерина справедливость, я сейчас вспоминаю это со смехом. Конечно, я ей не отказал. Отец только недавно уехал, и мы, стоя перед телевизором, щупали друг друга в интимных местах. Я, видимо, неаккуратно запустил палец куда не следует, и она больно ударила меня по руке, произнеся: — Ну, Романов, ты и дурак. Натянула трусы, развернулась, вытащила кассету и, спрятав её на место, стала включать приставку с играми. А я так оторопело и стоял с опущенными трусами. — Придурок! Надень трусы, ща же батя придёт, — произнесла она с улыбкой. Батя вряд ли бы пришёл, но я расстроенно надел одежду. С тех пор мы часто практиковали самоизучение, даже дойдя до более интимных сцен. Но наша близость не уходила дальше настоящей любви пары. По ощущению мы были лучшими друзьями с «возможностью совместного изучения наших обнажённых тел».