Корона из пепла

Сознание возвращалось медленно, с тягучей болью, пульсирующей в висках. Голова раскалывалась, тело ныло, каждый мускул напоминал о недавнем падении и грубой хватке щупалец. Асцен приоткрыла глаза, и первое, что она увидела — серый потолок с трещинами, похожими на старые шрамы. Она лежала на жёсткой кровати с тонким матрацем, который почти не смягчал деревянное основание. Рядом стояла пыльная тумбочка с выдвижным ящиком, у стены темнел шкаф с приоткрытой дверцей, из которой выглядывала пустая вешалка. И всё. Комната была до неприличия пустой — ни картин на стенах, ни ковра на полу, ни даже занавесок на единственном окне, за которым серел хмурый день. Асцен медленно приподнялась, морщась от боли в рёбрах. Платье висело на ней порванными лохмотьями, грязными, мокрыми, с засохшими пятнами крови. Кожа под ним саднила — царапины и ссадины покрывали руки, колени, бёдра. Синяки начали проступать, окрашивая бледную кожу в фиолетовые и сизые тона. Она провела пальцами по локтю, где засохла кровь, и поморщилась. — Чёрт... — прошептала она, с трудом поднимаясь на ноги. В комнате было тихо. Слишком тихо. Ни шума ветра за окном, ни скрипа половиц, ни голосов. Только её собственное дыхание и стук сердца, отдающийся в ушах. Она осторожно шагнула к двери. Ручка поддалась легко — дверь была не заперта. Коридор оказался длинным и тёмным, с высоким потолком, теряющимся в серой дымке. Стены выцветшие, обои местами отстают, на полу лежит толстый слой пыли, в котором отчётливо виднелись следы — её собственные, свежие, и ещё чьи-то, старые, почти стёртые. Дом казался заброшенным, но в то же время обитаемым. Как будто кто-то жил здесь, но перестал заботиться о порядке много лет назад. Асцен пошла вперёд, придерживаясь за стену. Каждый шаг отдавался болью в ногах. Она прошла мимо нескольких дверей — за одной угадывалась спальня, за другой пустая комната с голыми стенами. Везде одна и та же серость, одна и та же пыль. Она вышла к развилке. Слева — лестница вниз, на первый этаж. Справа — продолжение коридора, уходящего в темноту. Асцен замерла, прислушиваясь к тишине. И в этот момент в левой части коридора что-то шевельнулось. Высокая тень скользнула по стене. Сердце пропустило удар. Асцен прижалась к стене, забилась в угол, стараясь стать невидимой. Дыхание перехватило, колени подкосились. Она зажмурилась, молясь, чтобы её не заметили. «Просто плод воображения, — твердила она себе. — Просто тень, просто игра света, просто...» Она открыла глаза и снова взглянула в ту сторону. И наткнулась на лицо. Лицо, которое врезалось в память мгновенно, чтобы потом сниться в кошмарах. Белое, с неестественно широкой улыбкой, растянутой от уха до уха. Глаза — два абсолютно чёрных провала, пустые, как бездонные колодцы. Без зрачков, без радужки, просто... тьма. И улыбка, которая не выражала ничего человеческого — ни злобы, ни радости, только бесконечную, жуткую пустоту. Лицо с детского рисунка. То, что рисуют дети, когда хотят изобразить монстра. Асцен вскрикнула. Голос сорвался с губ хриплым, испуганным звуком. Она отшатнулась, споткнулась о собственные ноги и рухнула на пол, закрывая голову руками, пытаясь защититься, спрятаться, исчезнуть. — Не надо... — прошептала она. — Пожалуйста... Молчание. Тишина, которая длилась несколько секунд, превратившихся в вечность. Асцен неуверенно подняла голову и встретилась взглядом с безликим. Но это был не Слендермен. У того нет лица, нет этой жуткой улыбки, нет чёрных глаз. Этот был другим. На его костюме красовались яркие круги — оранжевые, красные, жёлтые, словно он был клоуном из кошмара. Её тело дрожало. Голос предательски срывался, но Асцен заставила себя подняться на ноги. Она не должна выглядеть слабой. — Здравствуйте... — выдохнула она, прикусив губу. И тут случилось неожиданное. Безликий заговорил — и в его голосе, в отличие от Слендермена, слышалась странная теплота. — Здравствуй, — ответил он, наклоняя голову. — Кто ты? Не бойся, я вреда не причиню. Асцен нервно сглотнула. Его слова звучали искренне, но после того, что она пережила, доверие было последним, на что она была способна. Она учтиво кивнула, стараясь сохранить остатки аристократического достоинства. — Асцен Финчи, — сказала она. — Я... гостья Слендермена. Она заметила, как он слегка напрягся при упоминании старшего брата. Но кивнул. — Можешь звать меня Сплендерменом, — произнёс он, улыбнувшись — Думаю, тебе нужно привести себя в порядок. Пошли за мной, я покажу, где ванная, и выдам одежду

***

Тёплая вода с пеной оказалась самым приятным, что случилось с ней за последние сутки. Асцен лежала в старой, но чистой ванне, чувствуя, как уходит напряжение, как заживают царапины под мягким воздействием воды. Она просидела в ванной дольше, чем планировала. Ей казалось, что прошло несколько часов, но когда она вышла, поняла, что не больше часа. На стуле её ждала стопка вещей: молочное лёгкое платье, а под ним — чёрная пижама в виде коротких шорт и майки на тонких бретельках. В комнате, которую ей выделили, она рухнула на кровать и провалилась в сон мгновенно.

***

Проснулась она только через несколько часов. Или дней? Асцен лежала, глядя в потолок, чувствуя, как голод начинает сосать под ложечкой. В коридоре, на одной из полок, она заметила старую книгу с потрёпанным корешком. За неимением других развлечений, она взяла её, устроилась в кресле и прочитала почти половину старого романа. Но голод взял своё. Отложив книгу, Асцен решила спуститься на первый этаж. Кухня оказалась огромной, но запущенной. Грязная посуда громоздилась в мойке, плита была покрыта слоем жира, а пол — липким от пролитой воды. Холодильник, который она нашла, с трудом открыв, оказался почти пустым, но несколько ингредиентов всё же нашлись: картошка, фарш, приправы, и даже яблоки, хотя те уже начали портиться, покрываясь коричневыми пятнами. Асцен вздохнула и закатала рукава. — Раз уж никого нет, а продукты портятся... — пробормотала она, принимаясь за готовку. Прошло два часа, прежде чем кухня стала неузнаваемой. Пыль была стёрта, посуда вымыта, мебель протёрта до блеска. На столе дымилась тарелка с мясом по-французски — золотистая корочка, расплавленный сыр, аромат, от которого сводило скулы. Рядом стояла шарлотка, тёплая, румяная, с коричным запахом, который казался почти греховным в этом сером доме. Асцен села за стол, налила себе воды и собиралась уже приступить к трапезе, как вдруг воздух вокруг неё стал холодным. Тяжёлым. Давящим. Она медленно обернулась и наткнулась на чёрную фигуру в дверях. Слендермен стоял неподвижно, безликий, безмолвный, но она чувствовала его взгляд — давящий, пустой, холодный, от которого по спине пробегали мурашки. Она прижалась к спинке стула, хмурясь. — Наконец-то вы, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем она себя чувствовала. — Могу я хоть узнать ваши цели на мой род? Безликий не двинулся. Только голос, грубый, сухой, как шелест бумаги, пронёсся в её голове: — Тебя не касается. Напряжение повисло в воздухе, как натянутая струна. Асцен закусила губу, чувствуя, как злость смешивается со страхом. Она уже открыла рот, чтобы возразить, как в дверях появилась другая фигура. Сплендермен. Он зашёл в кухню, удивлённо оглядывая чистые поверхности и тарелку с дымящимся мясом. Его лицо — или то, что его заменяло — смягчилось. — Доброго дня, Асцен, — сказал он, и в голосе его слышалась настоящая теплота. — Вы решили приготовить ужин? Мило с вашей стороны. Она кивнула, чувствуя, как напряжение начинает уходить. — А вы... едите? — спросила она, немного неуверенно. — Я могу налить чай. Сплендермен кивнул. — С удовольствием. Она уже наливала жасминовый чай в кружки, как вдруг на пороге показалась третья фигура. В голове пронеслась фраза " Да сколько можно..." Незнакомец усмехнулся, переводя взгляд с Асцен на стол и обратно. — Воу, — протянул он с ленивой усмешкой. — Такая красотка в доме, на нашей кухне, а я узнаю только сейчас? Голос Слендермена, холодный и ледяной, прорезал воздух: — Оффендермен, это моя гостья. Мужчина в шляпе вскинул руки в примирительном жесте, но улыбка не исчезла с его лица. Он смотрел на Асцен с любопытством, как на редкий экспонат. — Спокойно, брат, — сказал он. — Я просто пошутил. Асцен вздохнула. Она расставила приборы, как учил этикет, налила чай и села за стол. Запах мяса манил, и она наконец позволила себе откусить кусочек. Вкус был восхитительным. Горячим, пряным, сытным. Она почувствовала, как по телу разливается тепло, и тихо заурчала животом от удовольствия. Три безликих существа сидели напротив— молча наблюдая