Корона из пепла

В ушах звенело. Музыка — тягучая, навязчивая, с визгливыми нотами скрипок — вплеталась в общий гул голосов, создавая какофонию, от которой начинала болеть голова. Воздух в бальном зале был густым, пропитанным потом, духами с запахом ванили и мускуса, и дешёвым алкоголем, которым щедро поливали гостей. Финчи сидела на позолоченном стуле с бархатной обивкой цвета запёкшейся крови. Бордовое платье тяжёлыми складками струилось по сиденью, скрывая ноги до самых щиколоток. Корсет впивался в рёбра при каждом вдохе, напоминая, что она здесь — не гостья, а экспонат. Девушка сделала глубокий, почти судорожный вдох, чувствуя, как лёгкие упираются в тугую ткань. Ещё минута — и она задохнётся. Асцен поднялась, намереваясь выскользнуть на балкон, но грубый голос за спиной остановил её, пригвоздив к месту: — Асцен? Она обернулась. Отец стоял в трёх шагах — мужчина, которому уже минуло два с половиной века, но выглядел он на крепкие пятьдесят. Тёмные волосы с густой проседью, строгие карие глаза, не терпящие возражений. Глубокие морщины пролегли у рта и на переносице — следствие вечной недовольства и привычки хмуриться даже во сне. Рядом с ним, почти прильнув к его плечу, сидела его жена — Дженнифер. Светлые волосы, уложенные в сложную причёску с жемчужными шпильками, голубые глаза, которые смотрели на падчерицу с лживой сладостью — Мне нужно подышать свежим воздухом, — произнесла Асцен, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Никаких эмоций. Никакой слабости. — Извините. Она не стала ждать разрешения. Ей было плевать, что подумают гости. Ей было плевать, что скажет мачеха. Она прошла сквозь зал, лавируя между столиками, украшенными белыми скатертями и массивными канделябрами. Мимо проплывали лица — чопорные, надменные, раскрасневшиеся от вина. Асцен сжала челюсти и ускорила шаг, чувствуя взгляды на спине.

***

Балкон встретил её свежим, колючим ветром. Она вдохнула полной грудью, чувствуя, как лёгкие наполняются ночным воздухом, пахнущим мокрой листвой и сырой землёй. От запаха духов и пота не осталось и следа. Она оперлась на каменные перила, вглядываясь в тёмное небо, усыпанное звёздами. Луна висела низко, огромная, бледная, заливающая землю мертвенно-белым светом. Асцен смотрела на неё, и в голове мелькнула шутка — глупая, почти детская. О том, как оборотни воют на луну и звереют при её виде. Стереотип, конечно. Она усмехнулась про себя, но улыбка вышла горькой. «Если бы я выла на луну, меня бы заперли в подвале, — подумалось ей. Тишина. Только ветер и далёкий шум праздника за стеклянными дверями. И вдруг воздух вокруг неё изменился. Она не услышала шагов. Не почувствовала движения. Просто вдруг стало холодно — так холодно, что мурашки побежали по рукам, а дыхание замерло в груди. Что-то давило на плечи, невидимое, тяжёлое, как могильная плита. Асцен хотела сжаться, втянуть голову в плечи, сбежать — но аристократическая кровь, которую в неё вдалбливали с детства, взяла верх. Она аккуратно, медленно развернулась и учтиво склонила голову в приветствии. Перед ней стоял старший сын Кабадатха. Наследник рода Безликих. Она видела его всего несколько раз в жизни. Всегда издалека. И всегда этот страх — липкий, холодный, иррациональный — заставлял её опускать глаза. Сейчас она смотрела прямо на него, и внутри всё леденело. Его лицо было неподвижным. Белым, как свежевыпавший снег. Гладким, словно мраморная маска, на которой не было ни единой эмоции. Асцен заставила себя говорить: — Здравствуйте, милорд. Прошу меня простить за нарушение вашего спокойствия. Я удалюсь. Она сделала шаг назад, но голос, раздавшийся у неё в голове, остановил её. Голос, который не был голосом в привычном понимании — он звучал внутри неё. Глубокий, грубый, лишённый всякой человеческой интонации — Славный вечер, принцесса рода. Она замерла. — Нет, не мешаете. Можете составить мне компанию. Формально — просьба. На деле — приказ. Она чувствовала это каждой клеткой тела. Его аура давила, сжимала грудь, мешала дышать. Но она не могла показать страха. Асцен кивнула, и Слендермен занял место у перил, встав рядом с ней. Она невольно сравнила их — он возвышался над ней, как башня над полем. Даже при её росте она едва доставала макушкой до его груди. Тьма, исходящая от него, казалась осязаемой, почти живой. Она молчала несколько секунд, собираясь с мыслями. Затем, встретившись взглядом с пустотой, которая заменяла ему лицо, произнесла: — Давайте не будем тянуть. У вас ведь есть ко мне разговор? Ей показалось, или в тишине действительно раздался тихий, скрежещущий смех? Звук, похожий на трение камня о камень. — Твоя ненависть преобладает, — сказал он, и слова вонзились в неё, как иглы. — Она осязаема. Ты хочешь мести? Справедливости? Твои потайные желания чувствуются за мили. Как и твоя вражда с мисс Дженнифер. Твоей махечи. Асцен вздрогнула. Откуда он знает о Дженнифер? Откуда ему известно, что она испытывает к этой женщине? — Эмоции преобладают, — продолжал он, не обращая внимания на её замешательство. — Чувство отчаяния... оно течёт по твоим венам, как яд. Я могу помочь тебе. Месть? Она будет. Справедливость? Будет. Лунная принцесса, ты имеешь все права на престол как старший ребёнок. Так почему же ты терпишь внедрившихся в вашу семью личинок? Это удел слабых. Она прикусила нижнюю губу, чувствуя, как внутри поднимается злость. Он не знает её. — Я не нуждаюсь в этом, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Доверие к вам себе дороже. Тем более, что ваших целей я не знаю. Посему прошу меня простить и оставить в покое. Она приподняла пышную юбку, совершила церемониальный поклон, развернулась и направилась обратно в зал, спиной чувствуя его взгляд. Пустой. Холодный. Ждущий.

***

Когда она вернулась за стол, бал продолжался. Гости смеялись, чокались бокалами, обсуждали последние сплетни. Асцен села на своё место. Напротив сидел её младший брат — голубоглазый, смазливый брюнет с волевой линией челюсти и улыбкой, предназначенной для портретов. Элиан. Пятьдесят лет — в их роду это считалось подростковым возрастом. Он смотрел на неё с лёгким пренебрежением, как на надоедливую муху. Раздражение нарастало. Тугой корсет сдавливал рёбра, музыка звенела в ушах, голоса смешивались в один невыносимый гул. Асцен поднесла к губам бокал с шампанским, сделала глоток, но вкус показался ей приторным. Она поставила бокал на стол и снова взглянула на брата. Он перехватил её взгляд и ухмыльнулся, демонстративно чокаясь с отцом. Асцен отвела взгляд. Она просидела ещё полчаса. Терпела. Улыбалась. Кланялась. И только когда гости начали расходиться, позволила себе подняться из-за стола. — Я устала, — тихо сказала она отцу, склоняясь к его уху. — Я поеду домой. Отец — Оливер Финчи не обернулся, увлечённый разговором с деловым парнетром. Только мачеха бросила на неё короткий взгляд и едва заметно кивнула — разрешая уйти. Асцен вышла из зала, чувствуя, как с каждым шагом уходит напряжение. Она шла по длинному пустому коридору, и в голове крутились слова безликого наследника. «Ты хочешь мести? Справедливости? Я могу помочь тебе». Она остановилась у выхода, глядя на тёмное небо за окном. Луна всё так же висела низко, заливая землю холодным светом. — Нет, — прошептала она в пустоту. — Я никому не верю.