Романтический интерес

      Эллиот долго ворочается в постели Шанса. Сам игроман устроился в не особо удобном кресле, засыпая в положении сидя, уступив кровать другу. Блондину остаётся завистливо поглядывать на него, видя, что даже в такой позе он мирно уснул, а Эллиот, имея заметно более удобное место, всё никак не может найти сон. Раньше, совсем давно, таких проблем не было. Работа в пиццерии отнимала все силы, что по возвращению домой Эллиот валился с ног от усталости. Но эта усталость не тянула его на отчаянное дно, а напротив, давала мотивацию проснуться с утра и вернуться к своим обязанностям. Его работа заключалась отнюдь не в простой доставке, его основная задача — вместе с едой подать людям хороший настрой. Он не брезговал остаться на пару минут, провести недолгую беседу с клиентом, поинтересоваться их жизнью, узнать людей получше. Он старался запоминать то, что ему говорят, после — интересоваться подробностями, если заказ приходился на тот же адрес. Эллиота знали все. В пиццерию приходили не только ради вкусной еды, но и ради него. Эллиот чувствовал, как люди к нему тянутся, и старался дать им это в ответ.       Сейчас эти воспоминания навевают тоску. Какой смысл от них, если та мирная жизнь ему больше не светит? Сейчас всё это больно бьёт по голове, хочется забыться, считать, что он уже был рождён в этом нескончаемом аду, забыть время беззаботной радости, забыть лица друзей, родных, знать имена лишь тех, кого увидел впервые здесь и наконец перестать держать горькую обиду на 7н7. Хочется. Очень. Но это желание ни к чему не приведёт. Он продолжит тихо всхлипывать, не понимая, за что был так жестоко наказан.       Тишина комнаты давит со всех сторон и лежать вот так, позволяя этим мыслям есть себя изнутри, просто невыносимо. Эллиот осторожно приподнимается, трет лицо руками, мотает кучерявой головой. Вид мирно сопящего парня заставляет его легко улыбнуться. Шанс один из немногих, кто поистине им интересуется. Сколько раз он обижался, когда Эллиот пропускал завтрак, сколько раз звал вечером развеяться и поиграть в бильярд, сколько раз невзначай спрашивал о его состоянии. Если бы они встретились раньше, Эллиот бы внёс его в список своих самых любимых клиентов, но сейчас остаётся лишь тихо благодарить его за такое внимание.       Свет с улицы в комнату почти не проникает, несмотря на незанавешенное окно. Впрочем, света на улице не так много, чтоб там было чему проникать. Из-за этого глаза, привыкшие к темноте, слегка слезятся, стоит блондину выйти в ярко освещенный коридор. Он крадется тихо, стараясь не издавать лишнего шума, аккуратно закрывает за собой дверь и только в коридоре позволяет себе расслабленно выдохнуть. Отказаться от предложения друга переночевать в его койке было просто невозможно. Видеть, как он искренне переживает, как нервно метает взгляд — было проще сказать «хорошо», чем аргументировать свой отказ.       Эллиот прогуливается по зданию, вслушивается в тишину. С наступлением условной ночи здесь и правда становится заметно тише, пусть далеко не все соблюдают режим. Это такой способ оставаться в рассудке — чтить привычки прошлого. Его шаги, кажется, расходятся эхом, из-за чего становится неловко. Он спускается со второго этажа, где находились жилые комнаты, на первый — к общему залу и столовой. Его ноги подкашиваются, стоило издалека заметить чужой горделивый силуэт за обеденным столом. 1х властно рассаживается на диване, медленно потягивает какой-то напиток из простой белой кружки. Несмотря на его надменность, в этой обстановке он кажется таким простым. Без прежнего пафоса и всепоглощающей злобы. Просто парень, отдыхающий после долгого рабочего дня. Правда, тогда встаёт вопрос: чем он так утомился? Но это уже вторичное.       Эллиот несмело ступает ближе. Начинать разговор страшно, учитывая произошедшее ранее, но говорить всё равно придётся, 1х вряд ли оставит это просто так. Страшнее будет, если участь наказания пойдет по душу Шанса, что просто решил его защитить. Убедиться, что другу ничего не грозит — то, чем Эллиот прикрывается, найдя оправдание, чтобы сейчас начать этот диалог.       — Надеюсь, ты не сильно злишься из-за... ну... — голос его звучит тихо и неуверенно.       — У тебя ещё будет время отдать должок, — 1х смотрит на парня украдкой, высоко оценивая такой смелый шаг.       — Не сегодня?       — А тебе так не терпится?       Блондин стыдливо уводит взгляд, словно пойманный за руку воришка. Да, не терпится. Ожидание неминуемой участи куда страшнее самой участи. Вдруг он будет не готов? Вдруг у него на то время будут свои планы? Что, если он... Он! Он найдёт оправдание тому, что откладывать исполнение желания брюнета глупо, правда всё равно не озвучит ни одно из них, так как сказать вслух «да, я хочу, чтобы ты продолжил меня трогать сегодня» он просто не решится — слишком нежный.       И они так и останутся молчать. 1х наслаждается чужим смущением. Ему нравится видеть, как любое его слово выбивает почву из-под ног блондина и тому не остаётся ничего, кроме как уводить глаза в пол. Прекрасная картина, главным объектом которой Эллиот быть не хочет. Он пытается ещё что-то придумать, что-то ответить, как-то продолжить их диалог, но прежняя тема лишь делает насыщеннее его румянец, поэтому мысль развить её почти сразу отпадает.       — Могу я поинтересоваться? — он ступает ещё ближе, неловко теребя лямку фартука, — Как ты пьешь? — до странного глупый вопрос, искренне интересующий блондина с самой их первой встречи. Голос, на удивление, становится чуть увереннее, и он даже осмеливается взглянуть на собеседника. Да, отвлеченная тема даётся ему куда легче. — И... ешь. Когда ты курил, мне казалось, у тебя просвечивали легкие. С желудком так же?       — А больше ты ничего спросить не хочешь? — 1х и бровью не повёл, несмотря на то, что чужой вопрос был до глупого нелеп в их-то положении. Блондин вновь опускает взгляд, но, вопреки смущению, подходит ещё ближе — медленно, даёт самому себе время на раздумья. С расстояния в пару шагов он отчётливо улавливает сладковато-сливочный запах тёплого напитка. Видя, что брюнет что-то распивает в такой час, Эллиот думал, что тот балует себя алкоголем или крепким горьким кофе, подстать характеру Икса, но, на его удивление, видимо, в чужой кружке налит шоколад. Уже явно не горячий, видно, 1х сидит здесь довольно долго, но наверняка всё такой же сладкий. Почему-то это кажется умилительным.       1х же пристально наблюдает за каждым шагом парнишки. То, что он решил приблизиться, убийцу удивляет, то, что решился сесть напротив, искренне радует, оттого и неторопливый жест не встречается колкостями — вдруг Эллиот передумает. В награду за его отвагу брюнет решает удовлетворить чужой интерес — он больше распахивает тяжелую кожанку, открывая блондину вид на его тело, и делает жадный глоток, удовлетворяя чужое любопытство наглядной демонстрацией. Бледно-кремовая жидкость очертила силуэт гортани в сплошной зеленой полупрозрачной массе и, постепенно густея, спускаясь всё ниже, растворилась в ничто ближе к месту, где должен быть желудок. Видимо, в теле 1х всё просто бесследно исчезает.       Эллиот не отводит взгляд от чужого торса, пока в нём не останется и намёка на невинное вмешательство извне. Интересно, можно ли к нему в таком случае прикоснуться без вреда себе? Вдруг и его руки так же пропадут в нём? Или эта масса попросту скрывает в себе что-то вроде привычных органов и на деле на ощупь 1х довольно обычный? Хотя тяжело представить, что эта субстанция может быть сродни коже. Пытаясь вспомнить хоть что-то похожее на тело Иска, в голову лезут только глупые ассоциации вроде сладкого мармелада. Вряд ли убийца на ощупь как мармелад, но эти мысли заставляют Эллиота слегка улыбнуться, и, почему-то, 1х делает это в ответ.       Ну не может чужое внимание так просто уйти от зорких глаз брюнета. Он позволяет ему поглощать себя взглядом как минимум потому, что сам явно заворожен чужим видом. Этими небрежными кудрями, бледной кожей в крапинку, глупой мешковатой одеждой, что делает тощее тело Эллиота хоть немного фигуристей. Эллиот будто отказывается взрослеть, оставаясь наивным и добрым, и весь его вид кричит об этом — кричит о бескорыстии и жертвенности, о желании сделать чужую жизнь хоть немного проще и лучше, даже если это будет значить, что придется возложить больший груз на собственные плечи. Что-то в этой отдаче отзывается и в самом Иксе.       И они долго сидят вот так вот друг напротив друга, не говоря буквально ничего, словно любое слово может нарушить хрупкий покой, воцарившийся в столовой. Они несколько раз встречаются взглядами, и от каждой такой встречи щеки блондина становятся розовей, но это странное смущение ему искренне нравится. Он улыбается Иксу, словно старому другу, и возвращается в собственные мысли, пока брюнет, не без доли озорства, продолжает поглощать его глазами.       В какой-то момент их прерывают шумные неуклюжие шаги со второго этажа. Слышно, как Джон Доу топает по лестнице, опираясь на перила, так и норовя споткнуться из-за одного неосторожного шага. Вскоре он встает у выхода из столового зала и даже не успевает что-либо сказать, 1х приветствует его первым:       — Ну сколько можно возиться, а? — брюнет сразу же подскакивает с места и тот трепетный покой мигом развеивается. Он придвигает кружку Эллиоту, — допьёшь и вымоешь, — и больше на него не бросает и взгляда — направляется к мужчине, что недовольно косится на него, — Учти, старик, стоп-слова не будет. Молить о пощаде придётся долго и убедительно.       Джон что-то рыкнул ему в ответ и они покинули дом, громко хлопнув дверью. Эллиот же остался наедине с наполовину полной кружкой. 1х, видимо, сделал лишь пару глотков. Как странно. Ему не понравился напиток? Или его голова была забита чем-то, что так сильно его отвлекало? «Допьёшь и вымоешь». «Допьёшь»? Эллиот побрезгует даже прикоснуться к чужой кружке, что уж говорить о том, чтобы пить из неё. Конечно, 1х сказал это не всерьёз, лишь чтоб в очередной раз ненавязчиво принизить блондина, но мысль о том, чтобы правда послушаться этого грубого приказа и влить в себя содержимое той кружки до странного настойчиво стали наполнять кучерявую голову.       Он осторожно оглянулся, пытаясь убедиться, что никто не заметит этот стыдный жест, и всё-таки придвинул кружку ближе. Сладковатый аромат разбавился горьковатыми нотками. Это не шоколад — это всё же кофе, но с большим количеством молока, будто его заварили сразу в нём, игнорируя простую воду. Видимо, гордость самого 1х1х1х1 не позволит ему даже в компании одного себя выпить что-то наивно сладенькое. Эллиот пытается разглядеть в этой жижице отблески настенных ламп или собственное отражение, долго впитывает искушающий запах напитка. В конце концов губы касаются едва тёплой керамики, и он делает один несмелый глоток. Благородная горечь кофе резко перебивается приторной сладостью. В этой кружке явно половина сахарницы. М-да, пить это, конечно, можно, но Эллиот вряд ли получит от этого какое-то удовольствие.       Хотя странная извращенная мысль о том, чтобы пить из одной с ним кружки, всё-таки тешит уставший разум, и он не спешит избавиться от этой жижи. Так глупо. Он продолжает разглядывать поверхность напитка, словно сквозь мутную сливочность ему удастся рассмотреть дно. 1х неумело пытался приготовить что-то достаточно брутальное, чтоб не потрить самомнение, и при этом достаточно нежное и сладкое, наверное, чтоб потешить свою душу. У него есть душа? Мысли о, возможно, несчастном брюнете заставляют как-то тоскливо вздохнуть. Может, стоит попробовать приготовить ему что-то, что удовлетворило бы его потребности.       И вновь шаги откуда-то с лестницы. Шаг тихий, но размеренный — привычка к официальному строю никак не покинет солдата. Вскоре Эллиот встречает взглядом Гостя на пороге.       — Не спится? — мужчина слегка кивает, издали рассматривая парнишку.       — Вроде того, — Эллиот же ещё недолго смотрит в кружку, глупо улыбаясь, прежде чем перевести взгляд на собеседника.       — Добро, — ещё один краткий кивок, — Поднимайся, как раз к тебе дело есть.       — Срочное? — покидать это место пока что не хочется. Эллиот только начал предаваться мечтаниям.       — Неотложное, — Гость чуть нахмурился, а голос его стал на тон тише. Это тот тон, что Эллиот узнает за секунду.       — Дай мне пару минут, — он как-то обречённо опустил плечи и отвёл глаза в сторону, улыбка не пропала полностью, но стала явно натянутой.       — Буду ждать у себя, — Гость скрылся, поднимаясь обратно на второй этаж, давая Эллиоту прошенные им пару минут.       Допивать напиток парнишка, очевидно, не стал, но и кружку мыть не собирался. Вместо того чтоб убрать её ко всем остальным, таким же белым керамическим кружечкам, он негласно присваивает её и забирает с собой. Может, остатки молока с кофе утром помогут ему прийти в чувства. По ступенькам он поднимается так же нехотя, как и плетется после к своей комнате — неотложное дело Гостя сегодня возникло до жути невовремя. После недолгой беседы с Иксом Эллиот чувствовал, что мог бы завалиться спать, не боясь продолжить страдать бессонницей, но увы — он вынужден наспех переодеться во что-то лёгкое и вернуться к товарищу.       Перед выходом он недолго останавливается напротив зеркала. Давно пора бы его занавесить — видеть себя вот таким до жуткого неприятно. В этом месте Эллиот исхудал. Хотелось бы, чтоб это был итог долгого стресса, но голодание в какой-то момент было намеренным, отчаянным. Может, если бы он умер здесь от истощения, ему не приходилось бы проживать всё остальное. Но итогом стали лишь периодичная раздражительность и нездоровая худоба, от коей блондину активно пытаются помочь избавиться. Есть и спать здесь, в сути своей, не имеет смысла. Организм в этом особо не нуждается. Чувство голода, усталость — всё это на уровне привычки, и те, кто смог от неё избавиться, давно бодрствуют сутками и смирились с выпирающими костями. Эллиот так не смог. Не смог отказаться от привычного режима той жизни, как и не смог отказать товарищам в помощи, даже когда их просьбы начали казаться абсурдными.       Эллиот щелкает себя по лбу, отводя от зеркала взгляд. Он делает всё ради команды. Ради компании. Ради его товарищей. Друзей. Нельзя назвать плохим человека, что старается помочь всем, чем может. В текущих условиях его нельзя осуждать ни за что. Он убирает с лица непослушные пряди, вешает козырёк на крючок у выхода и наконец ступает в коридор.       Каждый шаг к чужой двери ощущается тяжелым и нежеланным, будто сам коридор становится уже и увеличивается вдаль, не давая блондину дойти до комнаты мужчины. Сколько раз это уже происходило? И каждый раз его путь сопровождается внутренней борьбой. Но в его положении не должно быть слов «не хочу». Есть тупая давящая надобность, он же «лучший саппорт», так что стоит подтверждать этот титул.       Дверь в покои Гостя открывается с коротким скрипом, уведомляя хозяина о приходе блондина. Эллиот входит туда как провинившийся школьник в кабинет директора — старается не поднимать глаза, не смотреть на мужчину пристально. Он опасливо осматривается по сторонам. Кажется, в мирное время он и не приходил к нему, только «по надобности», оттого и вид этой комнаты не внушает ничего кроме вязкого отвращения. Ни к Гостю, ни к себе, а скорей к самим условиям, что вынуждают их.       — Ты как всегда выручаешь, Эллиот, — Гость стоит у кровати, жестом приглашает парня прилечь, и тот послушно ступает вперёд, кратко кивнув. «Перетерпеть». «Не первый раз». «Не первый и не последний». «Дело нескольких минут». Мысли путаются, пока Эллиот подходит всё ближе к койке. Старается не подавать виду, скрыть раздражение за лёгкой нервозностью, хотя Гостя вряд ли сейчас так сильно волнует его состояние. Раз пришёл — значит готов. Парень не медлит — оставляет у изголовья кровати пижамные шорты вместе с бельём и послушно устраивается на кровати, подминая под себя подушку, упирается грудью в матрас и выгибает спину. Краткий взгляд на Гостя — тот немо протягивает ему уже открытую баночку. Вазелин — отличная бытовая смазка, если не быть особо привередливым. Судя по всему, парнишка будет подготавливать себя сам. Впрочем, ему не в новинку.       Для удобства приходится слегка горбиться — зато из такого положения совсем не видно партнёра, чей вид больно давил на совесть. Щедро смазанные пальчики с ожидаемой лёгкостью проникают внутрь парня, растягивая колечко мышц как резинку. Дело привычное настолько, что, кажется, этот этап немых прелюдий можно было и пропустить — тело Эллиота, пусть не без труда, но приняло бы Гостя, и на весь этот процесс ушло бы немного меньше времени. Блондин даже предлагал однажды так поступить, но Гость наотрез отказался. Как бы уверенно Эллиот себя не чувствовал, мужчина понимает, что настолько резкая близость не приведёт ни к чему хорошему. Поэтому он долго выжидает, наблюдая, как парнишка растягивает себя ручонкой. Его тонкие пальцы заметно уступают чужому крупному члену по толщине, поэтому приходится разводить их внутри, оттягивать и в целом делать очень важный и занятой вид, чтобы партнёр, что в нетерпении ласкал возбуждённую плоть через ткань нижнего белья, удостоверился в его готовности.       Эллиот нехотя перевёл взгляд на Гостя, тот кратко кивнул, оголился ниже пояса и переместился к парню на кровать. Головка уже истекающего от животного желания члена аккуратно входит в парнишку — мужчина не спешит. По крайней мере, старается. Его широкие ладони ложатся блондину на талию, оглаживают бока, спускаются к бёдрам — он гладит его, словно пытается успокоить. До жути отработанные действия. Всё каждый раз как в первый, несмотря на то, что блондин уже давно к этому привык. Его недовольное шипение со временем стало тише, дрожь, сопровождающая первые толчки, прошла. Остался только неприятный голый факт — секс между ними это не порыв любви и страсти, это возможность в текущих условиях дать солдату разрядку. Учитывая безэмоциональность Эллиота, Гость с таким же успехом мог справиться и сам, но тепло чужого тела не заменить ладошкой, как не старайся. Поэтому блондину и приходится это терпеть.       До упора Гость входит парой небрежных толчков. Раньше он боялся навредить партнёру, скромничал, старался быть нежным. Теперь же позволяет себе такие резкости, что отдаются сдавленными стонами со стороны блондина. Эллиот утыкается носом в подушку, стыдясь собственных звуков. Несмотря на то, что последующие толчки до скучного ритмичные и в целом секс с гостём кажется однообразным — тело парня отзывается волной приглушенного возбуждения. Такого нежеланного, серого, отчасти душного, но заставляющего чуть сильнее выгнуться в спине и повести бёдрами навстречу.       Плечи дрогнули, когда Эллиот позволил себе лишь на мгновение представить вместо Гостя кого-то другого. Он кратко усмехнулся, и эта усмешка переросла в более искренний и чувственный стон, ставший стимулом и для Гостя стараться чуть лучше. Мужчина слегка пригнулся, и широкие ладони легли на грудь. Хотелось бы вместо тепла мягких подушечек пальцев ощутить холод острых когтей, но он не смеет жаловаться. Развратные мысли о том, что его нежным телом овладел бы жёсткий 1х, заставляет хотя бы попытаться попросить партнёра быть резче. И ведь тот послушается. Гость не особо старается растянуть их встречу, но это не значит, что удовольствие должен получить один он — раз партнёр просит, он будет резче. И от этой резкости звук встречающихся тел становится громче, и от послушания Гостя становятся искреннее стоны Эллиота. Он представляет, как чёрные когтистые руки царапали бы его спину, как эти наглые ладони лапали бы его нежную грудь, и он уверен, что 1х был бы в целом куда интересней старого солдата.       Губы Гостя ложатся Эллиоту на шею, оставляя несколько мокрых поцелуев — отчётливый знак, что он уже на пределе и скоро блондин будет свободен. Широкая ладонь любезно обхватывает член парнишки, что в сравнении с ней кажется унизительно меньше, чем есть на деле. Эллиоту нужно совсем немного, чтобы излиться на чужую кровать — смысла сдерживаться он всё ещё не видит. Гость кончает немногим позже, успев сделать ещё несколько резких толчков, прежде чем вытащить член из парня. Эллиот чувствует тёплую жидкость на спине, что мешается с его собственным потом. Всё, чего сейчас желает блондин — помыться и лечь спать.       К чести Гостя, он вытирает своё безобразие с чужого тела салфетками, предлагает остаться на ночь у него и даже протягивает свою футболку. Но Эллиот отказывается от всего — наспех надевает пижамные шорты и, пожелав приятелю доброй ночи, попросту уходит, оставляя мужчину перестилать кровать и готовиться ко сну.

***

      Раунд идёт полным ходом. Сегодняшний убийца — Слэшер, что уже избавил команду от Нуба, 7н7 и оставил на половине хитпоинтов большую часть ещё живущих. Эллиот опять бежит чинить генераторы самолично. Хотя в этот раз он не один. Признав ошибки прошлого, Гость следует за ним, чему Эллиот несказанно благодарен, хоть и помощь солдата могла бы понадобиться кому-то ещё, к тому же пиццы по-прежнему на всех не хватает, и чтобы вылечить своего героя, Эллиоту приходится пожертвовать единственной найденной аптечкой, пока сам он остаётся на три жалких удара.       — Уверен? — Гость держится за плечо, но не теряет бдительности — опасливо вслушивается в окружение, готовый защитить товарища любой ценой, — Он вроде пока далеко. Я дождусь...       — Помощь нужна и другим, там Шанс при смерти. Давай лечись и помоги ему, — голос Эллиота твёрд и решителен, пока он сосредоточен на поиске нужных проводов, — Я как раз дочиню и приду. Не медли.       И Гость беспрекословно слушается — разоряет медкит и спешит помочь сокоманднику, оставляя блондина с генератором наедине. К своему стыду, Эллиот слегка медлит, потеряв в этом цветном разнообразии нужный провод, но спустя лишние пару секунд раздаётся характерный гул, позволяющий парнишке вернуться к команде. К сожалению, Шанса спасти не удалось.       Впрочем, погрустить об этом долго ему не дали — он не успел сделать от генератора шаг. За гулом машины он не расслышал чужих шагов и за эту глупую ошибку был награждён серией болезненных ударов, и маска убийцы — это последнее, что он видит, прежде чем погрузиться во тьму, опять оставив команду без последнего перекуса.       Он подскакивает после резкого пробуждения, долго ругается, вторит себе под нос: «Внимательней! Нужно просто быть внимательней!». На этот раз он куда быстрее осознаёт, что очнулся не в своей комнате. Опять та разгромленная церковь. Этот факт не удивляет, лишь слегка пугает, но, видимо, теперь просто стоит быть готовым, что после смерти его ждёт не мягкая тёплая постель, а что-то жестче и холодней. Оглядевшись, он замечает того угрюмого незнакомца, что с каким-то глупым удивлением косится на него:       — Как он здесь... — мужчина шепчет, произносит слова практически одними губами, точно ведёт разговор сам с собой, пока глаза медленно моргают, будто мужчина встретил какое-то мифическое создание. Хотя что-то от феникса в Эллиоте сейчас точно есть.       — А... здравствуйте! — блондин неловко заправляет прядь за ухо, недолго косится на мужчину снизу вверх и лишь через полминуты наконец поднимается на ноги. Всё это время мужчина настороженно молчит, — Простите, я, наверное, помешал Вам, да? — он неловко отряхивает фартучек, растерянно ковыряя пол ножкой, — Так получилось...       — Ты же умер, — мужчина направляет на паренька пистолет, заставляя того рефлекторно поднять руки и отшатнуться. Его напряжённый вид говорил сам за себя, — Ты тоже одержим?       — Я? Нет! Что? — он глупо жмурится, словно если перестанет видеть угрозу, то она сразу же пропадёт, — Клянусь, я не понимаю, о чём вы!       Мужчина недолго держит его на прицеле, разглядывает, что-то бубнит — но вскоре рука дрогнула, и он убирает пистолет на пояс. Эллиот, слыша тяжёлый вздох, осторожно открывает глаза.       — Кто ты и откуда? — сразу встречает его резкий вопрос. Ну да, они же толком не знакомы.       — Я? Эллиот! Работал доставщиком в своём городе и... — парнишка тихо усмехается, поджав губы, — Сейчас это, видимо, не имеет значения, — взгляд смущённо опускается, как и опускаются подробности о том вечном аду, куда он попал из своего тихого городка, — А... А вы?       — Пицца Гай. Местный, — чужое прозвище вызывает недоверие, но уточнять Эллиот ничего не решился — суровый взгляд мужчины так и говорил о том, что на подробности рассчитывать не стоит.       — Вы не похожи на... тех местных.       — Знаю, — он поправляет козырёк, тень от которого плотно накрывает глаза, — И я пытаюсь это исправить, — ступает к выходу, обходя парнишку, — Сиди тут и больше не высовывайся.       — Но если... — Эллиот не успевает договорить — его отвлекает шум с улицы.       По одному только бранному слову от Пицца Гая он понимает, что план «сидеть тут и не высовываться» быстро летит к чертям. Мужчина бегло осматривается, прикидывая, что дать в руки беззащитному парнишке, но не находит ничего путного, а шум только нарастает. Видимо, жизнь здесь нигде не может быть спокойной.       Пицца Гай кратко кивает парню, по-прежнему грозно хмурясь, и Эллиот понимает его без слов. Этот взгляд означал «сидеть тут, пока не скажут обратного», и не давал и шанса на возражения. Сам мужчина рванул на улицу, небрежно хлопнув дверьми. Звук металла и грохот выстрелов, раздающиеся снаружи, ясно давали понять, что именно это музыка здешних улиц и к ней остаётся только привыкнуть, раз этот сон обещает повторяться раз за разом. С другой стороны, это хорошая мотивация Эллиоту наконец начать оправдывать титул «лучшего саппорта» и быть внимательней, не уходить от команды и может со временем это прекратится.       — На выход. Бегом, — Пицца Гай стучит по двери снаружи и даже мельком не заглядывает внутрь — видимо, это пустая трата времени — и стоило Эллиоту выползти из церкви, как в его руки упал пожарный топор — оружие в здешних условиях примитивное, но не менее эффективное, — Будешь отбиваться, словно жизнь у тебя одна, понял? — ответа он дожидаться не стал, а сразу шагнул вперёд.       И Эллиоту не осталось ничего, кроме как следовать за ним, хотя, наверное, стоило раньше признаться, что опаснее разделочного ножа для пиццы он за жизнь в руках не держал. Придётся поддаваться инстинктам или надеяться на помощь нового союзника.