Мемуары ведьмы

Дверь медленно приоткрылась с лёгким, протяжным скрипом. В нос тут же ударил острый запах осени — влажный, прохладный воздух глубоко проникал в лёгкие, напоминая, что тёплое лето безнадёжно уходит. Где-то вдали прогремел тяжёлый и гнетущий гром — будто сама природа предвещала надвигающийся ливень, готовый в любой момент разразиться с небес. Я крепко стояла на ногах, вуаль перед глазами мягко покачивалась, создавая зыбкое движение в резком контрасте с прерывистым ритмом моего дыхания. Осознав неизбежность, я приготовилась сделать первый шаг за тяжёлые деревянные двери. Но в разгар этого чёртового мгновения все мои мысли сосредоточились на одном желании — закрыть глаза и вновь оказаться на солнечной поляне рядом с родной старой хижиной, где время будто навсегда застыло. Однако, по иронии судьбы, я была здесь, во дворце — среди холодных каменных стен и мерцающих свечей, окружённая со всех сторон псами самых разных «мастей». Я, словно загнанная в угол кошка, чувствовала себя уязвимой и обречённой. В этом тесном кольце неизбежности не осталось места ни для сомнений, ни для отступления — только для решимости шагнуть вперёд, навстречу Королю, который в очередной раз предрешит мою судьбу. Глубоко вдохнув, я зажмурилась, ощущая в груди оцепеняющую тревогу, извивавшуюся в сердце и холодной дрожью пробегавшую по коже, проникая в каждую клеточку тела. Я изо всех сил старалась сдерживать панику, но глубоко внутри признавала правду — я боюсь. Боюсь, что в этот раз смерть не позволит уйти мне безнаказанной. Король не стал бы звать меня просто так — в этом не было ни малейшего смысла. Лишь одно оставалось вероятным: он хотел проверить, на что я способна. Мои пальцы невольно впились в предплечье Кольта, цепляясь за плотную, чёрную ткань мундира Королевского Пса. Он почувствовал едва заметный укол, но не выдал ни малейшей реакции — лишь тихий, ровный кашель стал ответом на моё варварское вторжение. Мы вышли за порог, и холодный ветер мгновенно обвил меня невидимыми объятьями, ласково играя с алыми складками моей одежды. Они взмывали в лёгком танце, словно приветствуя осенний ветер, который уносил с собой последние отблески уходящего тепла. Даже сквозь карминовую ткань вуали мои глаза уловили две смутные фигуры. Они стояли молча, пристально всматриваясь в трещины на каменном полу, будто пытаясь прочесть в них какую-то непостижимую истину, доступную лишь им одним. Но не один из них не осмелился поднять взгляд на нас с Кольтом. Эта немая, напряжённая сцена сразу же захватила моё внимание. Я догадывалась, что у Псов существует своя строгая иерархия — сложный свод правил и неписаных законов, но её суть для меня оставалась загадкой. Все они были облечены в плотные чёрные офицерские мундиры: высокий воротник плавно переходил в жёсткий кожаный нагрудник, а широкий ножной пояс прочно облегал бедра. Чёрные штаны аккуратно заправлялись в тяжёлые гвардейские сапоги с подошвами, казавшимися способными раздавить камень одним лишь шагом. Я украдкой бросила несколько взглядов в сторону Кольта, и то, что увидела, заставило меня впервые по-настоящему рассмотреть его. Высокий мужчина в летах, он неуловимо таил в себе спящую угрозу. Коротко стриженные волосы были оттенены серебристыми висками, а острые черты лица и горбатый нос говорили о железной воле и непреклонной суровости. Его карие глаза горели вечным подозрением, как если бы доверие для него было слабостью, а тяжёлые брови нависали над глазами, подобно стражам, придавая лицу выражение постоянного недовольства. Почти седая щетина скрывала волевой подбородок, но я была почти уверена: если бы не усы, я бы увидела поджатые, тонкие губы. Он по-прежнему носил чёрную форму, но на плечах у него блестели золотые пуговицы — выпуклые и круглые, напоминавшие маленькие золотые червонцы, которые игриво сверкали в холодном свете, заставляя взгляд невольно задерживаться на них. Любопытство медленно разгоралось во мне: были ли эти «монеты» у всех Псов или же служили знаком особого статуса? Я собиралась повернуться и взглянуть на немых спутников, чтобы скрыть скользящее в душе смятение, но вовремя остановилась. Времени будет достаточно — конечно, если только сегодня мне не предстоит отправиться к праотцам. От этих мрачных мыслей нужно было срочно отвлечься, выпустить пар. — Скажи мне, Кольт, — тихо начала я, — как поживает твой протокол? Он с сомнением сощурил карие глаза, явно не понимая, о чём речь. Я намекнула ему на наш разговор перед эшафотом, слегка постучав по его руке. Кольт коротко фыркнул: — Если сломаешь шею раньше, чем встретишься с Королём, никакой протокол уже не спасёт наши шкуры. Я не удержалась и тихо рассмеялась, едва сдерживая себя: — И не поспоришь. На мгновение воцарилась тишина. Вдруг я, неожиданно для самой себя, спросила: — Почему вокруг нет ни одной души? Это не дворец, а какое-то кладбище. Кольт молчал. Мы шли вперёд по пустынному коридору, где каждый шаг отдавался эхом в холодных каменных стенах. Наконец он безразлично произнёс: — Потому что это и не дворец вовсе. Если бы не эта чёртова вуаль, пес увидел бы, как резко изменилось моё выражение — глаза широко раскрылись в полном шоке. В голове роились вопросы, теснились и требовали ответа, но я и так знала: вряд ли кто-то на них ответит. Каменные стены темницы и недели, проведённые в заточении, не подарили ни крупицы информации. Даже жалкие окна комнаты, куда меня так учтиво поместили, выходили лишь на тёмную полосу леса, где не было ни единого дома, ни огонька — только мрак и гробовая тишина. Погрязшая в собственных мыслях, я поздно заметила, что мы остановились. Передо мной стояла огромная двухстворчатая дверь — тяжёлая, покрытая потёртым лаком, с коваными металлическими ручками. Её освещали два старых канделябра, украшенные множеством мерцающих свечей, чьи колыхающиеся огни отбрасывали дрожащие тени на каменные плиты пола. Дверь беззвучно приоткрылась, и из тени выступил человек. В тусклом свете коридора и сквозь карминовую вуаль, поглощавшую большую часть моего обзора, я не смогла сразу разглядеть его лица. Но голос… Голос был настолько знаком, что сразу же заставил кровь застучать быстрее в жилах. — Опаздываете, — прозвучала его фраза тихо, но с явным оттенком раздражения и презрения. Мгновенно я узнала этого ненавистного ублюдка: руки непроизвольно сжались в кулаки, а медальон, висевший на шее, начал нестерпимо нагреваться. Стоит отдать должное Кольту — он ощутил мою внутреннюю бурю раньше, чем она успела выйти наружу и принести нам лишние проблемы. — Мы пришли ровно ко времени, не выдумывай, — в голосе Кольта прозвучало старческое недовольство, отягощённое усталостью и раздражением. — Король уже прибыл, — добавил молодой пес с явным презрением, тем самым подчеркивая важность момента. Я не видела лица Кольта, но была уверена, что он закатил глаза, а затем раздражённо вздохнул и тихо произнёс: — Тогда чего мы ждём? Меня охватила какая-то ребяческая радость: наблюдать, как эти псы рвут друг другу глотки — само по себе наслаждение. Я тихо хмыкнула, и наступившая тишина наполнилась дразнящей, почти издевательской ноткой. Как же жаль, что я не могла видеть их лица в этот момент. Я бы многое отдала, чтобы увидеть гримасы, когда они внезапно поняли, что совсем забыли обо мне. Ещё мгновение я наслаждалась растерянностью псов, но затем почувствовала, как Кольт слегка подтолкнул меня вперёд. Дверь медленно распахнулась, и резкий дневной свет в одно мгновение ударил мне в глаза. Я инстинктивно зажмурилась, стараясь не ослепнуть, но в глубине души надеялась, что Старый Пёс не бросит моё бренное тело на пол, как мешок с дерьмом. Короля было невозможно не заметить. Он возвышался в самом центре зала, его величественная фигура вырисовывалась на фоне пасмурного света, льющегося через огромное арочное окно позади. Тёмно-синий плащ с меховым воротником, перекинутый через одно плечо, и массивная серебряная брошь, крепко удерживавшая ткань на месте, придавали ему истинно королевский облик. Он стоял в расслабленной позе: руки сомкнулись в замок перед ним, а на кистях блестели чёрные кожаные перчатки. Я могла бы поклясться, что именно эти перчатки он носил в той самой темнице, где так услужливо затягивал петлю на моей шее. Каждое, пусть самое незначительное, движение Короля излучало неподдельную уверенность и холодный расчёт, подкреплённым долгими годами правления и бесчисленными интригами. Я отпустила предплечье Кольта, чувствуя, как напряжение в моих мышцах постепенно уходит. Первый шаг вперед был твёрдым и уверенным — шаг, который я делала не от страха, а от неизбежности. По четырём углам зала стояли Псы — их взгляды обжигали, всенепременно ловя каждое мое движение, они будто охотники, были готовы в любой момент броситься к добыче. Не буду скрывать мне было страшнод, но я не опустила головы. Вуаль надёжно укрывала мои истинные эмоции, те, что могли выдавать любые малейшие признаки слабости перед этими королевскими тварями. Я остановилась ровно в трёх метрах от Короля, склонила голову с той грацией, на которую была способна, и уверенно произнесла: — Ваше Величество. Возможно, они ожидали поклона, подобающего рабу, или даже падения ниц, но ни того, ни другого я делать не собиралась. Почему? Ответ прост: Король предложил мне союз — пусть только на словах — и это уже освобождало меня от необходимости унижаться перед его псами. Я была союзницей, и я хотела, чтобы они это поняли. Король оценивающе осмотрел моё новое амплуа. Его взгляд впился в фигуру, окутанную красной парчой с игривой золотой вышивкой. На мгновение брови его взметнулись вверх, верно от неожиданности, но вскоре лицо вновь приняло холодную невозмутимость. Глубокий, бархатистый голос разлился по залу: — Неожиданно. Он не обращался ко мне, а говорил кому-то за моей спиной. Голос Кольта прервал молчание: — Если вам не нравится, мы подберём ей другие одежды. Король только покачал головой: — Это лишнее. Затем произошло нечто странное: все Псы, кроме Кольта и того ублюдка, слились с тенями колонн, мгновенно растворяясь в воздухе. Король повернулся ко мне и едва заметным жестом приказал снять вуаль. Осторожно, двумя руками, я приподняла шаль и перебросила её через голову, ощущая, как холодный воздух жжёт лицо, освобождая его от пелены. Я не видела его лица целую неделю и, честно говоря, нисколько не скучала. Но теперь в его взгляде мелькало нечто иное — странное и непривычное. Под слоем обычного равнодушия таилась скрытая заинтересованность. Погрузившись в свои мысли, я не сразу заметила его пронизывающий взгляд. Лишь когда глубина королевских глаз пронзила меня насквозь, я вдруг осознала — насколько пристально я его рассматриваю, совершенно забыв кто именно стоит передо мной. Он ухмыльнулся, и его голос прозвучал неожиданно мягко: — Как твоё здоровье, Агнесс? Этот простой вопрос выбил из меня весь воздух. Что он хотел услышать? Лишь лакейские слова благодарности: «Благодаря вашим молитвам всё хорошо, Ваше Величество»? Внутри рвалось жгучее желание съязвить, но я сдержалась и ответила ровным, холодным голосом: — Моё здоровье не имеет значения, Ваше Величество, ведь вы хотели меня видеть. Король поджал губы, будто сдерживая бурю эмоций, но кивнул в знак согласия. Внезапно он шагнул вперёд и легко сжал мои плечи. Стоя в полуметре друг от друга, мы ощущали всю невозможность этого прикосновения — слишком неподходящего и опасного между ведьмой и королём, пленницей и её тюремщиком. Я искренне не понимала, что именно хотел добиться Король, но в тот момент предпочитала игнорировать его глубокие, пронизывающие взгляды и скрытые провокации. За моей спиной раздался лёгкий шелест и возня, но весь мой мир сузился до его лица. Его ярко-голубые глаза с золотистым отливом завораживали и не отпускали мой взгляд. Видя мою сохранённую хладнокровность, уголки губ Короля чуть приподнялись в едва заметной усмешке. Затем он медленно отступил, а резкий рывок заставил меня повернуться к массивной двери — последнему рубежу между прошлым и будущим, между надеждой и неизбежностью. Я глубоко вздохнула, позволяя себе едва уловимое облегчение, и задержала дыхание, готовясь к тому, что ждало за этой дверью. Первое, что поразило меня, — Псы. Они выстроились плотно, стеной, плечом к плечу, вцепившись в локти человека, одетого в грязную, рваную одежду. На голове его висел мешок — тот самый, что когда-то надевали и мне, когда везли во дворец. Когда-то богатые одежды теперь были лишь блеклым отголоском прежней роскоши, испачканные временем и грязью. Его колени были разбиты, рубаха, некогда белоснежная, была покрыта застарелыми пятнами крови. Пальцы на правой руке были скрючены, изломаны, и мое сердце сжалось в совестном уколе. Я бессильно сжала кулаки, пытаясь обуздать бурю чувств, накатившую волной, грудь начало печь. Мне даже не понадобилось видеть его лица, чтобы понять — передо мной стоял мой подарок, призрак из прошлого, Люциан. Комок застыл в горле, я прикусила губу изнутри так сильно, что боль прострелила в голову. Дыхание стало прерывистым и учащённым, и я изо всех сил боролась с собой, чтобы не дать эмоциям прорваться наружу. Король обошёл меня и встал справа; его холодный и размеренный голос разлился по залу: — Снимите с него это. С этими словами Псы мгновенно сорвали мешок с головы Люциана. Я увидела, как его грубо схватили за плечи и безжалостно сбросили на колени, прижимая к каменному полу. Его пшеничные волосы были спутаны и облиты кровью, лицо изранено — каждое место покрыто алой болью: сломанный нос, опухший и почти закрытый левый глаз. Его взгляд, затуманенный пытками, горел усталой, но неукротимой ненавистью раненого зверя. Время будто остановилось. В ушах звенел отдалённый гул, во рту застрял вязкий ком слюны. Тяжело сглотнув, я повернулась к Королю. Мне пришлось выдавить из себя вымученную, натянутую улыбку — тщетную попытку скрыть собственный страх под маской хладнокровия и достоинства. Я молча кивнула, пытаясь собрать разбросанные мысли под тяжестью его вопроса. — Что ты знаешь? — Это Кристоф, бывший королевский советник, — выдавила я наконец. Король усмехнулся, но в голосе звучала ледяная насмешка: — Бывший? Кристоф до сих пор мой личный советник. К большому сожалению для него, с этого поста не уходят живыми. Он принес немало пользы, служа короне. Но даже самые преданные псы иногда разочаровывают нас. Король внимательно уставился на меня, его ледяной взгляд, не отпускал ни на миг. — Я хочу, чтобы ты узнала… — произнёс он медленно, с неумолимой властью в голосе, — что он сделал. И, что ещё важнее, что он собирается сделать. Я ощутила холод, пробегающий по спине. Его слова звучали приговором, от которого невозможно уклониться. — Это твой шанс доказать мне, что ты не бесполезна и готова выполнять приказы, — продолжил он ровным, бескомпромиссным голосом. Я встретила его взгляд, не отводя глаз, стараясь скрыть бурю чувств, разрывавшую моё сердце. — Ваше Величество, — ответила я осторожно, — если позволите прикоснуться к его воспоминаниям, я смогу удовлетворить ваш интерес. Слова повисли в воздухе, наполняя зал тяжёлой, гнетущей тишиной — смесью предвкушения и тревоги. Я не была настолько самонадеянной, чтобы встать на защиту едва знакомого старика. Своя шкура, как ни крути, была дороже. Честно говоря, по-человечески мне его жаль. Он прошёл тот же путь, что и я, только без мишени на лбу и ярлыка «ведьма». Я могла понять его участь лучше многих, но время и место не оставляли мне права на сострадание. Король недолго раздумывал. Его странный взгляд скользнул по мне, словно проверяя правду моих слов, а затем холодно произнёс: — Делай с ним всё, что посчитаешь нужным. — Уберите псов, в этом нет необходимости, — невольно вырвалось из меня, когда горячая волна силы охватила весь разум. Я не сразу осознала, как дерзко прозвучали эти слова под сдержанным лицом Короля. Он молча кивнул, и давление на Люциана мгновенно ослабло — Псы отошли в тень колонн. Я сделала медленный шаг вперёд. Мужчина, едва стоявший на коленях, оказался прямо передо мной. Мои роскошные одежды парчовой кровью —лежали у наших ног, становясь немым напоминанием о его прошлом величии и несбывшихся надеждах. Я медленно подняла руки, рукава платья скользнули к локтям, и осторожно приложила ладони к его израненному лицу. Пальцы провели по скуле, едва касаясь, вглядываясь в тусклые, почти бесцветные глаза. Он не сопротивлялся. Ледяное выражение лица изменилось, превратившись в звериный, почти животный оскал, но, несмотря на бушевавшую внутри ярость, он не сделал ни единого движения, чтобы навредить мне. Я удерживала зрительный контакт ещё секунду, погружаясь в мутную бездну его взгляда, когда вдруг заметила тонкую красную нить — как невидимый знак, протянувшийся от одного виска к другому, связывающий прошлое и настоящее. Я могла убить его быстро и без боли — но мир вокруг слишком хрупок, чтобы позволить себе такой риск. Сжав пальцы крепче, я переместила руки на его виски и глубоко вдохнула. Закрыв глаза, я погрузилась в ощущение, которое полностью овладело мной; окружающий мир привычно перевернулся, время растянулось, исчезли стены и люди, остались только мы двое — в безмолвном танце теней и воспоминаний. Когда я открыла глаза, обнаружила себя внутри небольшой, мрачной комнаты, как будто выпавшей из времени. Сознание Люциана проявлялось здесь как его личный кабинет — и это было вполне ожидаемо, учитывая его прошлую должность. Однако, помещение совсем не походило на типичное рабочее место, которое рисуется в воображении при мысли о Дворцовом кабинете. Стены комнаты были увешаны красочными гобеленами, каждый из которых хранил свою историю — замысловатые сюжеты и образы, словно оживавшие под мягким светом мерцающих свечей. Потёртый коричневый ковер на полу едва прикрывал скрипучие доски, придавая помещению уют и ноту старинного обжитого пространства. Справа широкой стеной возвышалась библиотека, утыкана до самого потолка старыми, покрытыми пылью книгами. Она напоминала яркую птичку момот — своей пёстротой и живостью оттеняя мрачные оттенки комнаты. Я растерянно оглянулась в поисках главного атрибута любого рабочего кабинета — стола. Но его здесь не было. Вместо него, напротив окна с горчичными плотными шторами, стоял грубо сколоченный игральный стол. Рядом — шаткая табуретка, едва выдерживавшая вес, бросавшая вызов изяществу и роскоши, привычным для дворца. Обернувшись, я заметила множество мерцающих свечей, выстроившихся напротив большого, богатого портрета. Он был наполовину закрыт одним из гобеленов. Без колебаний я широкими шагами подошла и сорвала ткань. Гобелен с грохотом упал на деревянный пол, и я замерла от неожиданности. На меня смотрели две пары глаз. На полотне была запечатлена красивая молодая женщина в бархатном зелёном платье, подсвеченном игрой огня от свечей. Её улыбка была мягкой, а взгляд — тёплым и ласковым. Всем своим обликом она приглашала присоединиться к ней за чашкой чая и говорить обо всём на свете. Мой взгляд опустился на белоснежную макушку ребёнка, уютно устроившегося у неё на коленях. Маленькая девочка, не старше пяти лет, стеснительно прижималась к матери. Золотистые волосы играли в мягком свете, а озорной, лучезарный взгляд смотрел на меня с нежностью. В её позе читалась скрытая робость и желание укрыться под защитой матери. Это мгновение повисло в воздухе, словно тихий секрет — невидимая нить, связывающая настоящее с давно ушедшим прошлым. Я, словно заколдованная, протянула руку и коснулась мягкой щеки ребёнка. В ту же секунду меня охватил водоворот воспоминаний — сумбурных, мерцающих, пугающе кратких, словно сам Люциан сопротивлялся, стараясь вырвать меня из этих священных мгновений. Я увидела женщину с портрета — она выглядела разбитой, измождённой и безутешной. Сгорбившись над кроватью, она тихо рыдала. Осторожно, боясь потревожить её отчаяние, я подошла ближе и взглянула на лежащего ребёнка. Малютка с портрета уже не сияла той лучезарной радостью — она была больна и измучена. Капли холодного пота стекали с её лба, а на разбросанных вокруг носовых платках тёмными пятнами высыхала почти чёрная кровь. Чахотка… Сделав ещё шаг вперёд, я почувствовала, как меня затягивает другое воспоминание. Я стояла на улице под стеной дождя и вдруг заметила Люциана в окне. Его мрачный взгляд устремился на сад, затем он резко повернулся. Через мгновение я уже была внутри помещения. Его голос прорвал тишину резким выкриком: — Марго! Я обернулась в панике — и вновь увидела ту самую женщину с портрета. Она шла сквозь меня, охваченная яростью, хотя я и не ощущала её прикосновений — сердце ёкнуло: в её голосе звучала безысходность. — У нас нет выбора! — кричала она всей душой. Но Люциан, казалось, не слышал её, выставив руку в защитном жесте: — За это казнят всю нашу семью. Я не приведу ведьму в свой дом. В порыве ярости женщина сбросила с стола книги и чайный сервиз. Треснувший фарфор эхом прокатился по комнате — это был звук разбитой надежды. Затем она обратилась к Люциану голосом, полным отчаяния: — Она может спасти нашу дочь. Если ты так предан своему королю, отрекись от меня и от ребёнка, — её речь прерывалась вздохами, по щекам катились горячие слёзы. — Ничто не помогает — наша дочь умирает. Эти слова повисли между ними, как приговор. Тишина, опустившаяся в комнате, стала такой же плотной и густой, как дождь за окном. Я закрыла глаза, ощущая, как история, запечатлённая в этих воспоминаниях, оставляет глубочайший след в моей душе. Деревянный пол под ногами начал медленно таять, словно дымчатый мираж, растворяясь в воздухе. Я почувствовала, как безвольным телом падаю вниз — холод каменной плиты сурово встретил меня. Открыв глаза, я осознала, что оказалась в самом сердце тронного зала. Величественные колонны вздымались к сводам, а напротив, на возвышении, сидели двое: Король, чьё лицо казалось прожжённым властью и ледяной решимостью, и женщина — Марго, жена Люциана. Она стояла на коленях, прижимая к себе малышку. Девочка была завернута в мягкое бежевое покрывало, её хрупкая ручка беззащитно свисала с колен матери. Я медленно поползла к ней, желая подарить хоть каплю утешения — обнять взглядом, произнести невысказанные слова, но вдруг стальной голос Короля прорезал тишину, как проклятый отголосок в моей голове: — Вы признаёте, что собственноручно привели в свой дом ведьму? Марго ответила тихо, но с неизменной решимостью: — Признаю. Следующий вопрос прозвучал звонко, безжалостно: — Вы признаёте, что совершили измену короне? — Признаю, — её голос был наполнен тяжестью и болью. Я попыталась схватить женщину, встряхнуть её, заставить понять — это не конец. Но мои руки проходили сквозь неё, будто она была призраком, ускользающим из моих пальцев. Голос Короля стал отдалённым, но остался требовательным: — Вы раскаиваетесь? Женщина смотрела сквозь меня, глаза её горели храбрым непокором: — Нет. В этот миг Король медленно опустил руку с холодным приказом: — Да будет так. Одним жестом он велел псам наброситься на Марго. Они схватили её в железный капкан. Один из них приставил острый меч к её шее — мои волосы на затылке встали дыбом. Озноб пробежал по моему телу от предчувствия надвигающейся смерти. И вдруг — подобно раскату грома в безмолвии — из глубины зала раздался отчаянный крик: — Ваше Величество, прошу… Я ухватилась за эти слова, как за тонкую соломинку в бушующем море. «Люциан», — прошептала я. Но Король молчал. Рука с мечом взметнулась вверх. Я зажмурила глаза, и хруст сломанных костей эхом разнесся в моих ушах. Вскрик мой прорезал тишину — пронзительный и безудержный. Это был звук, разрывающий душу на части. Это был мой собственный вопль, вырвавшийся из глубин самых тяжёлых воспоминаний. Я схватилась за голову, отступая дрожащими шагами назад. Щёки горели, горячие слёзы текли по лицу, не переставая, словно горечь и боль нашли выход наружу. Внезапно я ощутила движение вокруг. Сдавленным криком вырвалось: — Нет! Открыв глаза, я затаённо осмотрелась. Псы стояли с ножами наготове, блеск стали пасмурно сверкал в полумраке зала. Король сделал несколько уверенных шагов в мою сторону. Кольт и Ублюдок — оба стояли в напряжении, готовые в любой момент броситься в атаку. Моё внимание устремилось вниз — на Люциана. В груди вспыхнула ярость, горячая и неумолимая, руки затряслись от внутреннего напряжения. Я схватила его за виски, пальцы сжимались крепко, держали как якорь, и отчеканила: — Мы ещё не закончили. Церемоний не было — я ворвалась в его сознание, подобно бурному шторму, разрывая покой и спокойствие. Его крик раздался в моём разуме — резкий, проникновенный, но его боль перестала трогать меня, растворяясь в моей решимости. Внезапно мир снова перевернулся, и я очутилась в кабинете Люциана. Атмосфера сгущалась, злость и ярость разливались по венам жгучим жаром, едва сдерживая желание разгромить всё на своём пути, сокрушить стены, исцарапать тьму когтями отчаяния. Он не смог защитить самое важное в своей жизни — ни жену, ни ребёнка. Из-за собственных страхов и предрассудков. Если король был чудовищем по природе, то Люциан — чудовищем по выбору. Я погружалась в неприметные, пустые воспоминания, перебирая их, словно старые, выцветшие книги, выбрасывая с полок, как ненужный хлам. Но там не было ничего — лишь безмолвная пустота, бесцветные, далекие сцены, покрытые пылью забвения. Когда очередь дошла до игрального стола, я невольно вздохнула — воздух сжался в горле. Портрет был прикрыт гобеленом, а азартные игры возвышались во главе стола, мне было мерзко все это видеть и осознавать. Подойдя к шаткой мебели, мой взгляд упал на трещины и сколы в дереве. На столе и вокруг него валялись странные игральные карты. На них были изображены лесные твари: волки, зайцы, рыси, олени — пёстрый мир дикой природы, захваченный в ловушку человеческих рук. Вдруг взгляд зацепился за одну карту — с изображением охотника. Я дотронулась пальцами до её холодной поверхности, и дрожь пробежала по коже. В тот момент очередная воронка засосала меня. Я очутилась в мутном, полутёмном помещении — это был не кабак, но атмосфера была подходящей: гул голосов, смех и запах пряного вина переплетались с духом пота, создавая густой, почти осязаемый клубок. В углу звучала келька — мелодия, рожденная талантливыми руками барда, лёгкая и задорная, наполняла воздух, заставляя слушателей невольно поддакивать в такт. Тусклое освещение играло на лице барда, изредка выхватывая капли пота на его лбу. Шум и веселье окружали меня, ненадолго уводя прочь от тяжести воспоминаний. Однако в этих звуках пряталась тень — тень тех судеб, которые ломались именно в таких местах. Среди толпы я вдруг заметила знакомую пшеничную макушку. Там был он — Люциан. Издали я наблюдала за ним, не спеша приближаться. Он весело смеялся, пил вино рекой, игральные карты сыпались в деревянные стаканы, а он ловко щипал их пальцами, выбирая одну за другой, затем вытирая карты о дорогой кафтан, покрытый пятнами на фоне тёмного света. Эта мерзкая картинка вызывала во мне лишь отвращение. Я уже собралась отбросить раздражающее воспоминание, как вдруг резко, хлёстким голосом прозвучали слова: — Теодор, какие люди! Наконец-то наши сынки доросли до взрослых игр! Я уже стояла спиной, но едва успела повернуться, как в помещение вошёл высокий мужчина в чёрной форме. Он бросил нож на стол с глухим стуком и откинулся на низком стуле, колени упёрлись в крышку стола. Его голос был густым и резким: — Блядство! Я направилась к игральному столу, не сводя глаз с ублюдка с медовыми глазами. Внезапно из меня вырвался взрыв смеха — настолько комична казалась эта ситуация. «Теодор, значит,» — подумала я. Сукин сын остался самим собой везде. Вслед за ним вошёл другой — высокий, но уже облачённый в голубой богатый кафтан, вышитый серебряной нитью. Русые волосы переливались золотом в мягком тёплом свете, а осанка говорила о лёгкости и уверенности. В отличие от мерзавца, он чувствовал себя здесь, как рыба в воде — свободно и раскрепощённо. Он по-свойски схватил чужой табурет и поставил его между Люцианом и Теодором, весело с улыбкой прокомментировав: — Я тебе потом расскажу, как я этого засранца сюда затащил… История достойна песни! Мужчина щелкнул пальцами и в ту же секунду бард начал исполнять новый мотив. Задорная мелодия зазвучала, взвиваясь по комнате. Люди оживились, зазвучали смех и звон бокалов, и вскоре кто-то начал пускаться в пляс. Веселье захватило всех, словно волна, унося на руках в бесконечный вихрь. Голубой кафтан метнул быстрый взгляд в сторону Теодора, после чего шепнул что-то на ухо Люциана. Их лёгкий, раскатистый смех слился в единый звук — смешок, полный тайных удовольствий и неприкрытого братства. Теодор сморщил лицо и поудобнее уселся на шаткий табурет с явным недовольством, шипя сквозь сжатые зубы: — Это первый и последний раз, когда я участвую в вашем балагане. Мужчина, облачённый в голубой кафтан, кинул на него колкий взгляд и с насмешкой произнёс: — Не думай, что я хоть раз упущу возможность воспользоваться своим положением — сына короля. От этих слов я едва не поперхнулась собственными слюнями. Значит, голубой кафтан — Принц. Птичка Хантера явно была осведомлена гораздо больше, чем я могла предположить. Принц ничуть не походил на грозного короля. Он был красив, безусловно, но не красотой величия и строгого достоинства — скорее, мягкостью, почти детской нежностью. Первое, что бросалось в глаза, — не платиновые волосы и ярко-голубые глаза с лукавыми искорками, а его розовые, пухлые губы, как у ребёнка. Он казался слишком нежным, почти приторным, и немыслимым в образе властного наследника трона. Внезапно глухой звук вырвал меня из моих созерцаний, возвращая к реальности, к воспоминаниям Люциана. В молодом пышущем весельем зале девушка игриво поставила деревянную кружку с пенной жидкостью перед принцем и кокетливо подмигнула ему, от чего его губы чуть взогнулись в едва заметной улыбке. Гул голосов продолжал окутывать пространство, когда вдруг раздался ещё один мужской голос — хриплый, но властный, пробивавшийся через шум с такой силой, что сразу притянул к себе внимание. Лицо говорившего было скрыто в дымке полумрака, и я не узнала его. Приблизившись, я ощутила, как мир вокруг сжался, окутанный туманом. Лица людей вокруг размазались, покрывшись дымкой и теряясь в безликом водовороте. Видимо, Люциан никогда не задерживал взгляд на подобных фигурах — для него они были лишь фоном, тенями, незначительными штрихами на фоне главных событий, разворачивавшихся вокруг его персоны. Человек без лица неожиданно извлек из изношенного кармана колоду карт и с тихим шлёпком бросил её на стол. Изображённые на грязных, потертых картах животные — медведи, койоты, олени, зайцы, зубры и даже белки — смотрели на меня с сальными, чуть зловещими глазами. И словно ведомая невидимой нитью, я погрузилась в вереницу воспоминаний — ярких, но таинственно неясных. Почему именно эти фрагменты застали меня врасплох? Ответ оставался покрытым мраком, но что-то внутри удерживало меня здесь, цепляло за душу. Внезапно мужской голос, раздражённый и суровый, прорезал адский гул сомнительного кабака: — Может, вы, наконец, объясните правила игры? Сын короля, пренебрежительно повернувшись к Теодору, наклонился ближе, перекрикивая шум: — Как же ты любишь правила, Тео. — На каком ещё языке мне объяснить, чтобы ты меня так не называл? — ответил Теодор с суровым взглядом, не отводя глаз. Принц, не обращая внимания на резкость, спокойно взмахнул рукой и провозгласил, обращаясь ко всем: — Господа, давайте расскажем нашему другу правила стола. К моему удивлению, толпа заметно притихла — все, будто по волшебству, начали ждать слов голубого кафтана, заглядывая в его рот. Но Люциан не стал поддаваться общему трепету и грубо перебил: — Теодор — смышленый мальчик, по ходу разберётся. Он взял карты в руки и начал раздавать по три карте себе и Принцу. Шуршание картона напоминало дирижёрскую палочку, задававшую ритм этой тайной и опасной парти. Пауза повисла в воздухе — игра началась. Прошла всего секунда, и на столе уже лежали две закрытые карты между игроками. Люциан бросил кости — выпала тройка. Принц задорно кидал кубик, и ему повезло немного меньше — выпала двойка. Но он вовсе не казался расстроенным, наоборот, весело произнёс: — Мне чаще везёт в любви, — с лёгкой насмешкой произнёс он, — жаль, что карты не поддаются моим чарам. Люциан, будто не обращая внимания на кокетство собеседника, молча перевернул карту с правого плеча, отводя взгляд от оставшихся трёх карт, которые всё ещё была в его руке. На столе появилась рысь — морда её была испятнана разводами кабачного вина, но это никого не смущало. Рядом лежала вторая карта, пока что закрытая рубашкой вверх. Затем Люциан поднял взгляд на Принца и, без слов, отдал ему уважительный салют. — Кайлос, сынок, ты уже готов отдать ход следующему? Слышать это имя было как вспышка — сразу пришло на ум, что я уже слышала его в рассказах Хантера. Сердце немного учащённо забилось. — Стой, стой, — вмешался вдруг голос, — не припомню, чтобы мы делали ставки. Старая голова совсем с ума сошла, теперь играем на интерес. — Побойся бога, я не старый, а в самом рассвете сил! — весело откликнулся Люциан. — Нужна же партия для разогрева. Он осторожно положил закрытую карту на стол, прямо под рысью. Кайлос последовал примеру, разместив свою карту под соседней — закрытой. Мгновение спустя обе карты раскрылись: напротив «рыси» Люциан выставил «пуму» — хищника не менее опасного, а Кайлос возложил «барсука» в противопоставление «дикобразу». Люциан с сомнением посмотрел на соперника. — Ну, сделал бы ты ставку — и что? У тебя не было даже шанса. Скажи спасибо, что я приберег королевские монеты. Ты правда думал, что твой несчастный «барсук» побьёт «дикобраза»? Да что «дикобраза», тут мог быть кто угодно. — Ах, ты любитель почесать языком! — ответил Принц с насмешкой. — Один любит правила, другой болтает без умолку. Какая отвратительная сегодня собралась компания — он сказал это весело, будто оголяя внутреннюю усталость от всех этих игр и их участников. Сделав щедрый глоток пенного напитка, он с нескрываемой наглостью толкнул локтем Теодора, тем самым напоминая, что настоящая игра — за столом, а всё остальное — лишь фон. — Садись за стол и дай просраться старику — с насмешкой рявкнул Люциан, оценивая Теодора — Больно он в себе уверен. Теодор с подозрением посмотрела на карты, но в конце концов занял своё место за игрой. Пока Пёс усаживался, Люциан уже раздал карты и метнул кости — на кубике ярко сверкала шестерка. У Теодора выпала пятёрка. Люциан первым перевернул карту: — Не повезло тебе, мальчик. Чтобы я ни выкинул — почти всё побьёт овцу. Теодор положил карту рубашкой вниз. — Ну что, готов открыться? — с издёвкой спросил Люциан. Когда карты были раскрыты, Люциан и Кайлос громко рассмеялись. Люциан поставил «зубра» против «овцы», а Теодор выбрал «лису» против «охотника», который прятался в закрытой карте. В кавардаке кабака, среди музыки и смеха, раздался звонкий голос Люциана: — Малыш, Тео, ты ещё не дорос до гвардейских портков и азартных игр. — Теряешь хватку, старик, поставил высшую карту — зубра — против такой мелочи, как овца. Боялся проиграть? — поддразнил его Кайлос. — Мне, конечно, далеко до вас и по возрасту, и по мудрости, — спокойно ответил Теодор, — но даже в свои годы я умею признавать поражения. Туше. Я не ожидала от этого ублюдка такого ледяного спокойствия — и именно это лишь сильнее раздражало меня. Но прежде, чем успеть полностью вкусить горечь этого чувства, меня резко вырвало из воспоминания. Я не хотела этого признавать, но понимала: мой собственный контроль начинает ускользать сквозь пальцы. Холодный, липкий пот выступил по спине, мешая собраться с мыслями. Ноги стали ватными, будто оковы изнутри, и, не выдержав, я сделала несколько шагов назад от игрового стола, стремясь отступить. Внезапно послышался хруст под ногами. Я обернулась, чтобы понять, на что наступила, и в этот же момент запуталась в собственных ногах и рухнула на пол. Лицом вниз, я столкнулась с довольно пугающим зрелищем — передо мной лежала глиняная маска ворона. Её пустые глазницы чернели бездонной тьмой, а острый, разбитый клюв казался последним хрупким оплотом в этот миг. Лежа на полу, я осознала, как чертовски устала, в глазах двоилось и чернело. Я потратила слишком много сил на бесполезные воспоминания. В темнеющем взгляде я из последних сил ухватилась за клюв, словно за единственную нить, что удерживала меня от падения в бездну. Секундная темнота — и я вновь оказалась среди людей в масках. Передо мной — ещё один игральный стол, вычурные резные деревянные стулья, и всё вокруг окутано странным полумраком. Комната была небольшой, но в её центре возвышался роскошный длинный стол, над которым свисали тяжёлые хрустальные люстры, отражая тусклый свет от свечей. Шесть фигур в масках сидели недвижимо, создавая атмосферу одновременно торжественную и тревожную — так, будто весь этот момент был частью таинственного ритуала. «Дорогуша, что у нас тут, карнавал?» — тихий, шипящий голос неожиданно раздался в моей голове, будто кто-то подшучивал над моей растерянностью. — «Почему они все скрываются за масками?» Я попыталась ответить, но едва могла удержаться на ногах — слишком много сил требовалось, чтобы сохранять сознание. Голос был прав: что-то здесь было не так. Я осмотрела сидящих за столом и сразу же заметила «ворона» — его пшеничные волосы мягко блестели в приглушённом свете. Это был Люциан. «Твой друг сидит в центре, давай-ка посмотрим, как у него идёт игра», — голос звучал теперь куда более насмешливо. Я волочила ноги вперёд, словно под гипнозом, стараясь сосредоточиться на том, чего не существовало. «Маски» сидели с картами на руках и молчали, будто бы ощупывая рубашку с внешней стороны. Вдруг всё внимание сосредоточилось на центре стола, когда Люциан аккуратно положил карту — «Волка». Мгновение повисло в воздухе. «Дорогуша, такой карты не было в той игре. Ха, и, наверное, не спроста, на гербе изображён волк с лилией в пасти. Кто же будет играть с геральдикой Короля?» Смысл этих слов ускользал от меня, как мираж. Потому что, по правде, ничего не происходило. Они не играли, не пили, не разговаривали, только ощупывали свои карты. «Дорогуша, тебе не кажется, что на этих картах что-то выбито?» — голос в голове лукавил, будто наслаждался моим замешательством. Я выпрямилась и, собираясь с силой воли, направилась к игрокам, желая видеть всё собственными глазами. Но едва сделав несколько шагов, меня пронзила невыносимая боль в висках. Голова раскалывалась на части — казалось, стены вокруг медленно сжимались, стремясь поглотить меня целиком. Я не смогла сдержать крик. — Хватит, хватит, хватит! — раздался в голове панический голос. Сфокусировав взгляд сквозь пелену боли, я внезапно увидела не зловещий кабинет, а лицо Люциана. Было трудно понять — очередное это воспоминание или же реальность. Всё, чего я хотела, — тишины и передышки, вернуть себе дыхание. — Агнесс? — осторожно проговорил Кольт, его голос звучал отдаленно и напоминал эхо. Я перевела взгляд на Старого Пса и увидела на его лице скрытое беспокойство. Испуг тихо отступил, давая место облегчению. Вокруг не было больше ни игральных столов, ни масок, ни гобеленов — только спокойствие настоящего момента. Я знала — мне предстоит поведать Королю всё, что увидела и услышала, но сначала нужно было одолеть пелену усталости. На мгновение я прикрыла глаза, сердце забилось в бешеном ритме, ноги подкосились, и всё тело поддалось слабости — будто груз невидимый, но невыносимый, обрушился на меня одним тяжёлым комом. Но вопреки желанию обрести покой, меня вдруг охватила новая сила — волна энергии, словно второе дыхание, хлынула внутрь, поднимая меня из рассыпавшихся осколков. Однако это была уже не я — сознание начало мутнеть, погружаясь в суету чёрной дымки, и в голове зазвучал внутренний голос, наполняясь змеиной шипящей уверенностью. В этот момент, я поняла, что стала гостем в собственном сознание. — Ваше величество, — внутренний шипящий голос обрел плоть, захватывая окончательный контроль над моим телом, — мне удалось добыть информацию, что вас, возможно, заинтересует. — Говори, — Король смотрел неподвижно, его лицо было каменным, а голос — ровным и непреклонным. — Ваш королевский советник лично организовывала тайные встречи, маскируя их азартными играми — голос, звучавший из моего рта, был настолько приторный, что внутренняя тошнота накатывала и грозилась выйти наружу. — Что-нибудь ещё? — в его взгляде мелькнул проблеск интереса. — Честно признаюсь, восхищаюсь тем, как ловко этот человек замаскировал свои недобрые намерения под пагубную привычку. В череде его воспоминаний довольно часто встречались люди в масках, перекидывающиеся меченными картами. — И как ты намерена доказать это? — в его голове проскакивало недоверие или даже сомнение. — Ваши псы нашли глиняную маску ворона при обыске поместья? Если нет — значит, плохо искали. Это простая, невзрачная маска с мордой ворона — именно под этой личиной он встречался со своими пособниками. — Сколько их всего? — сурово спросил он. — Я видела шестерых, включая его, — моя голова кивнула в сторону Люциана. — Как ты поняла, что эти люди что-то замышляют? — На игральном столе лежала карта волка с лилией в пасти — я ткнула пальцем в герб Королевства, вырисованный на стене зала. — Использовать геральдические символы в игре само по себе преступление, но куда страшнее — нож, воткнутый прямо в карту. — Они хотели вас убить. Если бы вы видели то, что видела я, вы бы в этом не сомневались. Король молчал и задумчиво смотрел на мою фигуру. — Ваше Величество, этот человек, не оценил ваше великодушие, когда вы сохранили ему жизнь, несмотря на грехи его жены. Теперь же у вас есть великолепная возможность, похранить влюбленных рядом — я чувствовала, как меня переполняет самодовольство и гордость, это было невыносимо. Лёгкое напряжение прошло по лицу Короля — желваки на его щеках напряглись, но взгляд оставался таким же холодным и непоколебимым. — Ваше величество, вы удовлетворены проделанной работой? — мое тело сделало едва заметный поклон, будто давая понять, что мой долг исполнен. Вместо ответа Король перевёл взгляд на Теодора, полностью игнорируя меня, и устало произнёс: — Казнь будет на рассвете. «Зачем оставлять на завтра то, что можно сделать сегодня?» — чужой, шипящий голос врезался мне в голову, нарушая все мои попытки сопротивления. Нет. Нельзя. Не смей! — это были мои уже отчаянные мысли, но голос не слушал, овладевая сознанием. «Не волнуйся, дорогуша, это будет быстро», — прозвучало ледяным шёпотом. Я не могла отвести взгляда от собственных рук. Они обрели свою волю и в одно мгновение схватили уже ничего не соображавшего Люциана. Мои пальцы впились в его череп с такой силой, что в кистях разыгралась судорога. Первая кровь хлынула из ушей и носа, заливала его измученное пытками лицо, стекала по подбородку и запекалась алыми пятнами на холодном мраморном полу. Но даже этого ей было мало — давление усиливалось. Его глаза раскрылись в немом крике, мужчина начал харкаться кровью, брызги летели густыми каплями, растекаясь по алому платью. Ещё миг — и глаза Люциана лопнули, будто перезревшие яблоки, окатив мое лицо и шею горячей, липкой жидкостью. Лишь тогда, когда его тело перестало биться в судорогах, а кровавый поток иссяк, она остановилась. Если бы я могла управлять своим телом, меня бы в этот же момент вывернуло бы наизнанку. Но я могла лишь безучастно смотреть на Люциана и на горячую кровь, которая медленно прокралась к перченой ткани. В чём-то голос действительно был прав — всё случилось быстро. Псы успели лишь приблизиться, когда бездыханное тело Люциана с глухим стуком рухнуло у моих ног на холодный каменный пол. Пока они толпились вокруг, переговариваясь и пытаясь осознать произошедшее, я спокойно отошла в сторону и сделала самый искренний из всех возможных реверансов. Чужая, холодная улыбка окропила мои губы, словно отпечаток немого вызова. В этот момент я услышала резкие, широкие шаги — Король приближался ко мне. Я ощутила на своей щеке тяжесть королевского удара, когда ладонь его коснулась моей кожи еще одно напоминание о его безоговорочной власти. Подняв на него взгляд, я увидела, как на его лице сплелись две противоборствующие эмоции: ярость и глубокая скорбь. Он не задержал взгляда дольше, чем нужно, и стремительно направился к выходу, с силой распахивая массивные створчатые двери. Даже после его ухода я осталась стоять в реверансе — неподвижная и послушная, как марионетка в руках судьбы. Меня с силой схватили и потащили, вырывая из этого блаженного состояния, которым наслаждалась она. Кольт… милый Кольт, прошептала я про себя, чуть обернувшись к нему. Как только мы вышли из зала, его голос пронзил тишину: — Что ты натворила? Ты понимаешь, что сделала? Что теперь нам делать? — слова сыпались из его уст лавиной, каждое наполнялось страхом и отчаянием. Если бы я могла ответить хоть на один из его вопросов, я бы сделала это. Но в этот момент я лишь спрашивала себя: что это было? «Это была демонстрация того, на что ты способна, — пронзил меня внутренний голос, — если только перестанешь тратить время на пустое баловство. Сила — это не всегда контроль. Иногда это хаос, который требует выхода, иначе он поглотит тебя целиком.» Я остановилась как вкопанная, Кольт рванул мою руку с силой двигаясь в перед. — Агнесс, сейчас не время любоваться пейзажами, — с этими словами Кольт попытался подтолкнуть меня вперёд, его беспокойный взгляд настороженно озирал окружающую обстановку. Но вдруг я ощутила тошнотворный, сладковатый запах — едва уловимый, но словно воскресший из самого кошмара, напоминая тот, что я ощущала в лесу, столкнувшись с трупом волка. Я резко обернулась, отчаянно ища источник зловония, и тут увидела её — статную женщину в синем бархатном платье. Её волосы отливали сияющим золотом, но идеальные черты лица исказились ужасом, словно она увидела нечто немыслимое. Кольт заметивший мой взгляд, устремил свой взор на женщину. Он смачно выругался и тут же накинул мне на голову карминовую шаль. Идти дальше своим шагом он мне не позволил, Кольт схватил меня как мешок с зерном и потащил прочь, всё дальше и дальше от того места, где я стала личный палачом его Королевского Величества — Рейнальда Редклифа.