Мемуары ведьмы

Если честно, не знаю, сколько времени я пробыла без сознания. Из того кошмарного путешествия, везущего меня прямо на плаху, в моей памяти остались лишь обрывочные воспоминания, похожие на разрозненные кусочки мозаики… Первый раз я проснулась в агонии. Сквозь мутную пелену забытья проступала резкая боль. Она напоминала мне жжение от раскаленного клинка, который вонзался в мою плоть. Помню, как от этих ощущений, я болезненно дернулась и с трудом приоткрыла веки. Мир вокруг расплывался, превращаясь в мутную дымку. Надо мной склонялось лицо, почти скрытое под темной маской Королевского Пса. В тот короткий миг, когда наши взгляды встретились, мне показалось, что в его медовом, презрительном взгляде мелькнуло что-то похожее на беспокойство. Я помню, большие руки, которые держали меня в тисках, а потом рывок и новая волна боли захлестнула меня, когда он вытащил наконечник. Ощущение было такое, будто меня разрывают на куски. Мне хотелось вырваться и сбежать от этих мучений. Тело меня не слушалось. И прежде, чем окончательно провалиться в беспамятство, я уловила тошнотворный запах трав. Что-то грубое и горячее, пропитанное этим отвратительным отваром, обожгло кожу на плече. И вот наконец мои молитвы были услышаны, я отключилась. Следующий проблеск сознания принес с собой мучительную слабость и лютый холод. Горло жгло, губы кровоточили. Кто-то грубо вливал мне в рот горячую жидкость. Я рефлекторно попыталась сглотнуть, но мне это давалось с трудом. Затем меня куда-то потащили. Мир качался перед глазами, расплываясь в бессмысленные пятна света и тени. Ворота… Мрак, а затем холод и сырость. Скрежет железной двери, от которого зазвенело в ушах… Ступени, о которые волочились мои ноги… С трудом приоткрыв веки, я увидела свет факела, выхватывающий из темноты бледные, изможденные лица за решетками. Камеры. Подземелье. На мгновение мне показалось, что я лечу. Но это было лишь падение. Резкая боль пронзила все тело, рана на плече взорвалась новой агонией, и горячая кровь хлынула на грудь, пропитывая одежду. Эти твари кинули меня, как мешок с дерьмом, а я и не сопротивлялась.

***

Тупой, ритмичный стук просачивался сквозь пелену сна, раздражая и заставляя меня ворочаться. — Да встаю я, встаю…– пробормотала я, пытаясь отогнать назойливый звук. Но он не унимался, а наоборот, усиливался, словно издеваясь. — Да сколько можно?! — вскрикнула я, и стук мгновенно прекратился. Я приоткрыла глаза, меня обволокла черная, беспросветная тьма. Ледяной, сырой камень холодил кожу. — Где я? — ответа не последовала, только размеренный стук капель, отдающийся эхом в замкнутом пространстве, раздавался в тишине. Я попыталась сесть и отползти, но рука наткнулась на что-то твердое и металлическое — раздался оглушительный лязг. — Какого черта? Где виселица? — прошептала я охрипшим голосом. — О, наша спящая красавица проснулась, — послышался справа тихий, скрипучий голос, полный едкой иронии. — Поверь, малышка, в петле тебе было бы лучше, чем здесь, — добавил второй голос, грубый и хриплый. — Смотрите, господа, не успела глаза разодрать, а уже спешит на свидание с виселицей, — раздался третий голос, наполненный издевательской насмешкой. Мысль о виселице вдруг показалась странно утешительной. По крайней мере, там все было бы кончено. Быстро и почти без мучений. Ощущая внутреннюю тревогу, я сглотнула ком в горле и решила поддержать их странный диалог: — Уважаемые, разрешите поинтересоваться, а где мы? — О, миледи, мы в лучших королевских покоях, — ответил самый далекий голос, передразнивая придворный этикет. — По правую руку от вас его Королевское величество Рейнольд Рэдклифф. Чуть левее — Королевский советник Кристофф, ну, и ваш покорный слуга Люциан — рад осветить вам предпоследний путь. Не хватает только Королевы…даме должно представиться. Я не понимала, с кем говорю и что происходит. Сон, явь, кошмар — или все сразу вместе, но решив подыграть, я с горькой иронией ответила: — Агнесс, любимица Королевских псов. — Подходящее для королевы имя, — продолжал тот же насмешливый голос. — Но как же невинная дева оказалась в нашей… приятной компании? — С детства страдаю хромотой, вот ноги и подвели, — ответила я, стараясь звучать убедительно и спокойно, — А почему мы здесь, а не на эшафоте? — Думаешь, виселица — от слова «веселье»? — хрипло рассмеялись слева. Абсурдность ситуации и контраст между ожиданием смерти и этим странным разговором, вырвал у меня нервный смешок. — А я еще считала, что каламбуры — моя сильная сторона, — произнесла я. — Господа, а дама и правда королевских кровей, — раздался из темноты звонкий, почти веселый голос. — Так и норовит нацепить ожерелье на шею. Украшение из верёвки, разумеется. — Вообще-то я предпочитаю кольца, — парировала я, — но в нынешней ситуации приходится довольствоваться малым. — Красавица, если тебе и правда интересно, — прошелестел справа тихий, вкрадчивый голос, — мы под замком на Красном Утёсе. — А ты знаешь, почему утёс называют красным? — словно эхо, повторил другой голос, на этот раз слева. Я закатила глаза, резко выдохнула. — Дай угадаю, — произнесла я с явной издевкой. — Его называют красным, потому что здесь было пролито много крови? Банально, но вероятно. В ответ раздался лязг, точно кто-то ударил чем-то металлическим по прутьям клетки. — Я смотрю, нынче Королев истории не обучают, — прозвучал слева, резкий голос. — Красный, потому что красивый! — Еще один неуч, — с досадой в голосе произнес Люциан. — Красный Утёс называют так, потому что он весь состоит из красной породы, порфира. Прочный, выносливый камень, поэтому замок стоит уже второй век. И прольётся еще много крови, прежде чем он падёт. Разговор оборвал резкий скрежет замочной скважины. Собеседники как по команде, замолчали. Тишина стала густой и буквально ощутимой. Сердце пустилось вскачь. — Рот на замок, глаза в пол, — раздался справа тот же тихий, едва уловимый голос. — Делай, что они говорят. С протяжным скрежетом железная дверь наконец отворилась, и тусклый свет факела хлынул в темницу, выхватывая из мрака фигуры моих новых… друзей. Их было трое. Тот, что сидел справа, выглядел ужасающе измученным. Грязные, спутанные волосы обрамляли исхудавшее, почти костлявое лицо. Тело, обтянутое лохмотьями, больше напоминало скелет. Удивительно, как этот человек вообще умудрялся говорить, а тем более стоять на ногах. Второй, чей силуэт виднелся в камере чуть левее, был высоким, широкоплечим, с выправкой человека, привыкшего держать в руках оружие. Половину его лица скрывала густая рыжая борода, а те небольшие участки кожи, которые можно было разглядеть, были сплошь покрыты кровоподтеками и порезами. Третий, назвавший себя Люцианом, был одет в тунику из синей парчи, которая, несмотря на рваные рукава и пятна, игриво отблескивала в свете факелов. Волосы его, явно давно не видевшие гребня, выглядели неухоженными, но по сравнению с двумя другими он производил впечатление человека, который вот-вот отправится на королевский бал, пусть и несколько… запоздавшим. Тяжелая поступь вошедших отдавалась эхом в каменном коридоре — они приближались к моей камере. Но на «тюремщиков» мне не было нужды смотреть. Эти чёртовы чёрные ботинки я запомнила навсегда. Краем глаза я заметила, как вошедший мужчина вскинул руку и с лязгом ударил клинком по прутьям моей темницы. Я вздрогнула и невольно сжалась, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Смотри-ка, Чернь испугалась ножика, — произнес пес, голос его был полон презрения. Я резко подняла голову, уставившись прямо на него. И почувствовала, как все взгляды — сокамерников и тюремщиков — устремлены на меня. Внутри вспыхнул гнев, отгоняя страх. — Сразу двое на одного? — процедила я сквозь зубы. — Ну, конечно, шавки всегда нападают стаей. В ответ на мои слова один из мужчин лишь хмыкнул. — Раз ты так любишь собачек, — произнес он, неторопливо потянувшись к связке ключей на поясе, — то я с большим удовольствием познакомлю тебя с Цербером. — Знаешь, какая у него любимая игра? — прошептал он, почти бесшумно отпирая замок моей темницы. Я инстинктивно сделала шаг назад, оказавшись в ловушке между холодной каменной стеной и королевским псом. — Пытки, — выплюнул тюремщик мне в лицо, и в следующий миг его рука взметнулась вверх. Резкий замах, жгучая боль в щеке, и я уже лежу на полу, пытаясь отдышаться. Не успела опомниться, как почувствовала еще один удар, на этот раз в живот. Воздух вышибло из легких, перед глазами поплыли черные круги. А потом его начищенный до блеска сапог оказался на моем лице. Он покрутил им, словно любуясь отражением факелов на гладкой коже. — Я думаю, грязь с моих ботинок отлично смотрится на твоей мордашке — произнес он с издевательской ухмылкой. — Мы здорово тебя приукрасили, теперь ты готова к свиданию с Цербером. — Забавно слышать о красоте от того, кто прячет свое лицо под маской. Чего ты боишься, пес? — с кривой полуулыбкой сказала я. — Ну вот мы и обменялись любезностями, пташка. На свидания не принято опаздывать — это плохой тон. Они грубо схватили меня за руки и потащили к железной двери. Я начала вырываться, царапая их нагрудники, пытаясь дотянуться до их лиц, выплеснуть в них всю свою ярость и отчаяние. Но в ответ получила лишь еще один удар. Кулак, обтянутый грубой кожей перчатки, пришелся мне по виску, и вспышка боли погасила мое сознание. Последнее свое пробуждение я бы назвала особенным. Ледяная вода обожгла кожу, вырывая меня из забытья. Захлебнувшись, я судорожно вздохнула, пытаясь отдышаться. Прямо передо мной, держа пустое ведро, стоял один из Королевских Псов. Он отошел в сторону, заходя мне за спину. Я не видела его, но слышала тяжелое, прерывистое дыхание где-то справа от себя — совсем близко. Напряжение сковало мышцы. Я сжала руки в кулаки, с силой упираясь запястьями в железные кандалы, которые сковывали меня. Хотелось сжаться в комок, стать невидимой, раствориться в тени. Но это было невозможно — факелы, закрепленные на стенах, были расставлены так, что свет падал прямо на меня, выхватывая из темноты каждую мелочь. Раздался грохот — тяжелая железная дверь, заскрежетав петлями, отворилась. В пыточную вошли двое. Первый двигался с такой самоуверенностью, словно это мрачное помещение принадлежало ему. Он держался слишком прямо, слишком гордо для обычного пса. Может, это и есть Цербер? Мысль промелькнула и тут же погасла. Мужчина скользнул в тень, заняв место в одном из углов комнаты. И тут раздался скрежет дерева по камню. Второй пес, с показушной вальяжностью, втащил в комнату деревянный стул — простой, грубо сколоченный, с низкой спинкой. Он поставил его посреди комнаты, в круге света, и отступил на шаг, как будто ожидая одобрения. Абсурдность происходящего, контраст между мрачной обстановкой пыточной и этим нелепым стулом, внезапно показалась мне до ужаса комичной. Неожиданно даже для себя, я рассмеялась — резко, хрипло, с привкусом истерики. Смех отразился от каменных стен и затих, оставив после себя звенящую тишину. В этой тишине я почувствовала на себе четыре испытующих взгляда. Мужчина, стоявший передо мной, вдруг тоже рассмеялся — коротко, резко, будто подавился собственным смехом. Развернув стул спинкой ко мне, он уселся, закинул руки на нее и скрестил их перед собой. — Я знаю вас и все про вашу жизнь — начал он тоном светского собеседника. — Но не уверен, что вы знаете меня. Слышали ли вы что-нибудь о вашем покорном слуге? Его показушная добродушность вызывала лишь отвращение, но любопытство всё же взяло верх. — Цербер? — предположила я. — Мне больше нравится, когда меня называют по имени. Я думаю, самое время познакомиться, — с этими словами он сделал то, чего я никак не ожидала — снял маску. Его лицо оказалось совершенно непримечательным. Такой человек легко мог затеряться в толпе. Ничего запоминающегося, ничего, что выдало бы в нем безжалостного охотника на ведьм. — Я надеюсь, что мне удалось вас впечатлить, — произнес он с легкой самоиронией. — Но, прежде чем начать наше близкое знакомство, давайте обсудим несколько моментов. Он выдержал паузу, ожидая моего согласия. Я коротко кивнула. — Я надеюсь, вы оценили мою искренность, — он очертил пальцем круг возле своего лица, — ведь я показал вам самое ценное. Я буду верить, что вы окажетесь также честны со мной, как и я с вами. Я посмотрела прямо ему в глаза, пытаясь хоть немного пробраться к нему в сознания. С досадой я поняла, что у меня никак это не выходит. Придется спасаться другими путями, мне пора уже включить голову. — Я всё ещё жду ваше имя, — напомнил он, не прерывая зрительного контакта. Что ж, в эту игру я тоже умею играть. — Какой смысл мне представляться, если вы и так знаете, как меня зовут? — Да, вы правы, но вежливость никто не отменял. Агнесс, на самом деле, у меня есть всего пара вопросов, которые не займут много времени. А ваши любезные ответы помогут его скоротать. — Тогда я вас слушаю… — я сделала короткую паузу, вопросительно вскинув бровь. — Вы, вроде, говорили, что вам нравится, когда к вам обращаются по имени. Мужчина отвел взгляд, едва заметно ухмыльнулся, а затем, снова встретившись со мной глазами, произнес: — Кольт. А теперь расскажи, как ты оказалась в этой деревне. — Я живу здесь сколько себя помню, — я показушно расслабилась и откинулась на спинку стула — этот разговор явно затянется. — И с кем ты жила, Агнесс? — Со Старухой, но вообще она моя тётка. Хотя, если честно, мы жили как чужие друг другу. — Она тоже была ведьмой? — Нет, — ответила я, улыбнувшись. — Она была просто Старухой. — Ну, ты же явно здесь не одна. Есть же и другие… — Ведьмы? — закончила я за него. — Расскажи поподробнее про них. Вы так хорошо прячетесь, что мои ребята устали за вами бегать, — он развел руками, указывая на молчаливые фигуры Псов. — Не знаю, как другие, но вот я, сижу прямо перед вами. — Да, ты права, Агнесс. Но не стоит забывать, что наша встреча состоялась ценой жизни одного из моих людей. — Кольт, не стоит забывать, что наша встреча состоялась ценой жизни невинной женщины. — Какая же невинность? Она укрывала ведьму. Он ждал от меня ответа, а я, отвернувшись, рассмеялась — громко, с вызовом. Мой взгляд упал на мужчину в углу. Он стоял в расслабленной позе, прислонившись к стене, и, казалось, ему смертельно скучно. Я уставилась туда, где предположительно находилось его лицо, скрытое тенью. — Знаете, ваш король — интересный персонаж. Виновный, невиновный — всех под одну гребенку. Когда я это произнесла, фигура в углу неожиданно пошевелилась. Казалось, мои слова задели его. Интересно… Я заметила, как Кольт достал из пояса связку ключей и с раздражающим лязгом бросил их на каменный пол. Он явно пытался привлечь мое внимание и вывести из равновесия. Не выйдет. Я лишь едва заметно поморщилась. — Про одного мы знаем, — продолжил он, как ни в чём небывало, — но сколько ещё крови на твоих руках? — Милый Кольт, — промурлыкала я, — мы же договаривались быть честными друг с другом. Ты же сказал, что знаешь про меня все. Получается, ты мне врал? Вот она — секундная заминка, едва уловимое колебание. Но я её заметила. Он быстро глянул на фигуру в углу и тут же снова нацепил маску самоуверенного ублюдка. Если мне кажется, значит, так и есть. Цербер — не Кольт. От этой мысли на моих губах расцвела ехидная улыбка. Я буквально видела, как в его голове рушится четко заготовленный план. Он первый раз за весь разговор дал слабину. И теперь я вела эту игру. — Скажи, Кольт, — спросила я, — что ещё ты хочешь знать? В этот раз обещаю не увиливать. — Что ты знаешь про Безмолвные горы? — спросил он. — И как часто ты там бывала? — Ты про горы Ашара? Он промолчал, лишь наклонился ближе, напряженно уперев руки в спинку злополучного стула, и почти выплюнул: — Знаешь, Агнесс, я уже начинаю терять терпение. Я изобразила самое невинное выражение лица, на которое была способна, и, глядя ему прямо в глаза, произнесла: — Как раз собиралась туда наведаться. Только вот твои шавки помешали. — ДОВОЛЬНО! — громыхнул голос из угла, где все это время стояла молчаливая, но властная фигура. Эйфория от того, что моя догадка подтвердилась, захлестнула меня. Я снова рассмеялась и в этот раз искренни. — А я уже и не надеялась, что ты подашь голос! — ВОН! В тот же миг все Псы, по команде, разом встали и вышли. Я проводила их взглядом и, обращаясь к Кольту, выдавила из себя: — Рада была знакомству, Кольт. Когда дверь закрылась, мужчина вышел из угла. Он нарочито медленно подошел к стулу, взял его за спинку и с презрением отбросил в сторону, как ненужный мусор. Затем, даже не взглянув в мою сторону, обошел меня сзади. Я услышала какую-то возню, и свет одного из факелов пропал, погрузив часть пыточной в еще более густую тень. А потом он сделал то, к чему я была совершенно не готова. Положил свои руки мне на плечи. От неожиданности я вздрогнула. — Я рад, что тебе понравился Кольт, — произнес он низким, хриплым голосом. — Думаю, пора и нам познакомиться. Ты как считаешь, Агнесс? Я сглотнула, и, кажется, он почувствовал движение в моей шее. — Я начинаю чувствовать себя красавицей. Столько мужчин — и всё их внимание только для меня, — боевой настрой, который помогал мне в разговоре с Кольтом, казался просто необходимым сейчас. — Со мной можешь не стараться, пташка. Знаешь, я человек занятой, — он тяжело вздохнул, — у меня нет времени пытаться быть вежливым. Его пальцы до боли сжали мои плечи. В голове творился полный хаос. Меня колотило так, что зуб на зуб не попадал. — Слушайте, — мой голос предательски дрогнул, — я ничего не знаю. Единственный мой грех — то, что я родилась не с той кровью. — И эта же кровь заставила тебя убивать? — Я всего лишь пыталась выжить. — Вы, ведьмы, одурманенные тёмными силами… — Живете вне закона Божьего и порядка природного? Поэтому нам нельзя спокойно жить? — перебила я. Он на мгновение замер, словно обдумывая мои слова. Затем отпустил мои плечи. — Почему с гор спустился туман? — Я. Не. Знаю. Королевский Пес резко схватил меня за волосы и, наклонившись, прошипел прямо мне в ухо: — А кто знает?! — Вам интересен туман или то, кого он прячет? — попыталась я перевести разговор в другое русло. — Мне кажется, ты заигралась. Вопросы здесь задаю я. Время разговоров близится к концу, пташка. Если тебе нравится язык силы… — он покрепче сжал мои волосы и начал накручивать их на кулак, — …то можем поговорить по-другому. — Я знаю… про стражей тумана, — выпалила я. — Это огромные волки. Им плевать, ведьма ты или человек. Могу показать подарок, который мне оставил один из них. — После знакомства со стражами никто не выживает. Ты думаешь, я поверю в эти сказки? Он резко дернул меня за волосы, запрокидывая голову назад. Мужчина смотрел на меня сверху вниз, но из-за тусклого освещения я всё ещё не могла разглядеть его лица. — Я не знаю, почему я выжила, — прошептала я. — Страж встретился мне не в горах, а в деревне. — Стражи охраняют горы, а не слоняются по деревням, как дворняги, — его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание. — Они искали щенка… но нашли его труп. — Хватит врать! — рявкнул мужчина. Он вырвал свою руку из моих волос, и по инерции моя голова упала на грудь. Слёзы обжигали щёки, но я сдержала стон. — Ты собиралась в горы, — он схватил меня за больное плечо. — Как ты планировала туда попасть? Он надавил на рану, и острая боль пронзила меня, вышибая воздух из лёгких. Я задохнулась, не в силах сдержать крик. Заёрзала на стуле, пытаясь отстраниться, отгородиться от него. — Я… я правда… — сквозь слёзы пролепетала я. — Я… не знаю… И тут он меня отпустил. Долгожданная передышка оказалась ловушкой. Он дал мне надежду и тут же её отнял. На мою шею легла толстая верёвка. Она обвилась вокруг неё, как гремучая змея, сдавливая горло. И вот тогда я по-настоящему поняла, что такое животный ужас. Сердце бешено заколотилось, дыхание стало прерывистым. — Знаешь, что это такое, Агнесс? — спросил он, наклоняясь к моему уху. — … — я лишь судорожно вздохнула, не в силах произнести ни слова. — Это твоя репетиция перед эшафотом, — ласково прошептал он, и в этом шёпоте было больше жестокости, чем в любом крике. С этими словами он резко дёрнул за верёвку, затягивая петлю. Мир взорвался огнём. Воздух вырвался из лёгких, я как будто получила удар под дых. Горло сдавило железным обручем. Я захрипела, судорожно пытаясь схватиться за верёвку, но прикованные руки, безумно бились в кандалах, разрывая тишину, моим кряхтением, металлическим звуком. Перед глазами поплыли чёрные круги. Тело забилось в конвульсиях, ноги беспомощно задергались. Каждый глоток воздуха давался с нечеловеческим трудом, каждый вдох обжигал трахею раскалённым железом. — Что, пташка, — услышала я сквозь нарастающий гул в ушах, — язык отнялся? Он не ослаблял хватку. Верёвка врезалась в кожу, оставляя огненные борозды. Я отчаянно пыталась вдохнуть, но в горло проникали лишь жалкие клочья воздуха. Сознание плыло, края мира размывались. — Так и будешь молчать? — его голос казался далёким, искажённым. — Или расскажешь мне всё, что я хочу знать? Он слегка потянул за верёвку, давая мне возможность сделать жадный, судорожный вдох. Я закашлялась, захлебнувшись собственной слюной. — Г- горы не пустуют… — прохрипела я, с трудом шевеля распухшим языком. Он ослабил петлю, но не снял её. Верёвка всё ещё туго обхватывала мою шею, напоминая о том, что моя жизнь висит на волоске. — Итак, — продолжил он, — начнём сначала.