Мемуары ведьмы

Глава 2. Отражение зверя. — Стой, — хриплый голос прозвучал так близко, что я невольно вздрогнула, сжавшись в комок. Ледяная волна страха окатила спину, заставляя мышцы онеметь. — Что? — басом отозвался второй, его голос доносился чуть дальше, словно он отступил на шаг, насторожившись. — Стая! — голос стоявшего рядом мужчины дрожал, срываясь на хрип. — Ты говорил, проблем не будет! Эти твари нас пасли, не мы охотились не на волчАт, а они на нас! И тут до меня, наконец, дошло: один из этих уродов точно не местный, говорил на странном диалекте, с грубыми, искаженными словами, напоминающими первобытное наречие. — Сука, если бы не эта баба… отвлекла нас. Они идут с запада… Нужно к лошадям. Если это стая, — голос дрогнул, в нем проскользнула неприкрытая паника, — нам конец. — А с девкой что? — Если она здесь, ей не сбежать. От стаи… — договорить он не успел. Воздух разорвал жуткий, леденящий кровь рык, от которого по горам прокатилось эхо. — Бежим! — два голоса слились в один, и мужчины, позабыв обо всем, рванули прочь от камыша, ломая кусты, спотыкаясь о корни, проклиная все на свете. Медленно, точно во сне, я выпрямилась. Ужас сковал меня. На другом берегу озера, темными силуэтами на фоне свинцового неба, стояла стая. Волк, огромный, с черной, шерстью, шагнул к воде, а за ним двинулась вся стая огибая озеро. Где-то в подсознании мелькнула отчаянная мысль: волки действительно пришли с запада. Холодный, пронизывающий до костей ветер донес запах мокрой псины, подтверждая немую угрозу, исходящую от безмолвных фигур на противоположном берегу. Мозг, наравне с загнанным зверем, метался в поисках выхода. Эти двое побежали от хижины, в противоположную сторону леса. У них есть лошади — и как бы мне не хотелось это признавать — шанс спасти свою шкуру. А у меня не то, что лошади, даже здоровых ног нет. Колели и так адски болели после бешенной гонки, а искалеченная нога, простреливала острой болью. Мне нужна хижина, я повторяла эту фразу как мантру, пытаясь убедить саму себя, что это здравая идея. Да, она ветхая…полуразрушенная и с дырявой крышей, но там есть стены, а какое-никакое укрытие… да, это определённо лучше, чем открытая местность. Возможно, это мой единственный, пусть и призрачный, шанс спасти свою шкуру. Закусив губу до боли, я рванула к хижине, оставляя за собой темные, мокрые следы на пожухлой траве. Ветер свистел в ушах, а за спиной — раздирающий душу волчий вой — гнал меня вперед. «Мамочки, еще чуть-чуть!» — прошептала я, хватаясь за корявые, мокрые ветки, царапая до крови пальцы. Стена дождя обрушилась на лес, превращая и без того скользкую тропу в настоящее месиво из грязи и перегнивших листьев. Ноги скользили, увязая в жидкой глине, но я упорно продвигалась вперед. «А вдруг пронесет? — на задворках сознания пронеслась шальная мысль. Цепляясь за призрачную надежду, я буквально рухнула на покосившуюся дверь хижины, всем телом налегая на прогнившее дерево. Ноль реакции. Дверь, висевшая на одной ржавой петле, жалобно скрипнула, но ни в какую не поддавалась, как будто кто-то держал ее изнутри. Признаюсь честно…дошло до меня не сразу: дерево и постоянная сырость. Конечно, ее расперло! Нужно приподнять, потянуть на себя… Я рванула вверх проклятую ручку, одновременно толкая дверь плечом. Раздался протяжный, мерзкий скрип и я протиснулась в образовавшуюся щель, нет, правильнее сказать ввалилась. Только оказавшись внутри, прислонившись к стене, я смогла перевести дыхание. «Жива… пока жива…» — мысль пульсировала в висках вместе с бешено бьющимся сердцем. Было темно, как в могиле, сырой, затхлый воздух, пахнущий плесенью и гнилым деревом, обжигал ноздри. На мгновение я ослепла, но когда глаза немного привыкли, то, из мрака стали проступать неясные контуры: старые обломки мебели, черное пятно от холодного кострища и зияющая огромная дыра в накренившейся крыше, сквозь которую виднелось свинцовое небо. Хижина выглядела так, будто вот-вот развалится, превратившись в груду трухлявых досок. «Мы с тобой одной крови, сестренка,» — горько усмехнулась я, окидывая взглядом свое убежище. В темноте что-то мелькнуло, будто бы тень скользнула по стене. Я резко обернулась, затаила дыхание, прислушиваясь. Тихий шелест ткани и тишина. Медленно, стараясь не шуметь, я потянулась к толстой палке у ног. Онемевшие пальцы с трудом обхватили шершавое дерево. Сжав находку крепче, я шагнула на звук и замерла. В темном углу на меня смотрели два желтых глаза… Мои. «Бесовские подштанники!» — выдохнула я, роняя палку, хватаясь за грудь. Откуда здесь, в заброшенной хижине, зеркало? Я подошла ближе, вглядываясь в мутное стекло, наполовину скрытое тяжелой парчой. Сдернув ткань, я увидела свое отражение: промокшая до нитки, с грязными, свалявшимися волосами, облепившими бледное лицо. Огромные, лихорадочно блестевшие глаза с расширенными зрачками смотрели на меня с диким, загнанным отчаянием. Да я сама сейчас похожа на затравленного зверя. Тяжелая металлическая рама зеркала была треснута внизу, у моих ног лежал отколовшийся осколок. Мой взгляд скользнул по причудливому узору рамы, напоминающему переплетение колючих веток, и вернулся к своему отражению. И тут я оцепенела. Прямо над моим плечом, в зеркале, отражалась огромная белая волчья морда. Зверь смотрел на меня сквозь дыру в крыше. Его кроваво-красные глаза, прожигали меня насквозь. На долю секунды наши взгляды встретились. Время замерло в ожидании катастрофы. Затем, бесшумно, словно призрак, волк скользнул в проем хижины, растворившись во тьме. Мир погрузился в абсолютную черноту, поглотившую все звуки. И тут, совсем рядом, раздалось низкое, утробное рычание. В голове пульсировала одна-единственная мысль — это конец. Утробное рычание волка разорвало тишину, играя на моих и так расшатанных нервах. В непроглядной темноте хижины вспыхнули два красных глаза. Они приближались неумолимо, гипнотизируя дьявольским свечением, лишая воли к любому сопротивлению. Воздух пропитался запахом псины, сырой земли и моего отчаяния. Хищный оскал белых клыков мелькнул во тьме, и зверь с яростным рыком бросился на меня. Инстинкт самосохранения, дремавший где-то глубоко внутри, взорвался во мне с первобытной силой, вытесняя парализующий ужас. В последний момент, уворачиваясь от броска, я задела зеркало плечом, и оно опасно накренилось. «Будь что будет!» — с этой мыслью я вцепилась в тяжелую раму и обрушила зеркало на волка, вкладывая в отчаянный жест всю ярость и страх. Оно разлетелось на тысячи осколков с оглушительным треском, осыпая все вокруг сверкающей крошкой. Зверь взвыл и отскочил, явно не ожидал такой прыти от напуганной овцы. В воздух поднялись клубы пыли, смешанные с затхлым духом хижины. Я схватила острый осколок зеркала, сжав его так крепко, что он врезался в ладонь до кости, горячая кровь смешалась с холодным стеклом. Но боли я не чувствовала — адреналин притуплял все чувства, оставляя лишь звериную сосредоточенность на противнике. — Хороший песик, — одними губами прошептала я, глядя в горящие глаза зверя. — Подойдешь ближе, получишь еще. Волк зарычал, оскалив слюнявую морду. — Пошел вон! Это моя хижина, — в ярости прорычала я, и это слова, эхом разнеслись по полуразрушенной хижине. Волк резко мотнул головой, стряхивая невидимые осколки. Мускулы под белой шкурой напряглись, готовясь к новому прыжку. В его горящих глазах читалась холодная решимость. Я знала — он сейчас нападет. Инстинктивно дернулась в сторону, к единственному окну хижины. Пальцы судорожно схватились за обветшалый подоконник, занозистая древесина впилась в кожу. Я уже почти вытащила себя из западни, когда острая боль пронзила лодыжку. Волк молниеносно метнулся и вцепился зубами в мою ногу, дернув назад с такой силой, что я потеряла равновесие. К счастью, клыки сомкнулись на толстой коже высокого сапога. Из моего горла вырвался отчаянный крик. Я рухнула на земляной пол, волк навис надо мной, продолжая яростно рвать сапог, его рычание отдавалось вибрацией в моих костях. Боль в ноге, хоть и приглушенная кожей и тканью, пульсировала, подгоняя адреналин. Собрав последние силы, я резко толкнула второй ногой в волчью морду. Удар пришелся куда-то в район переносицы. Зверь взвыл, разжал челюсти и отпрянул. Но не успела я перевести дыхание, как волк снова бросился на меня. На этот раз он целился в горло. Инстинктивно выставила руку — острые клыки вонзились в предплечье. Волна жгучей боли захлестнула меня, но я стиснула зубы, подавив крик. Не раздумывая, другой рукой, сжимавшей осколок зеркала, сделала резкий выпад и вонзила острие волку в бок. Хриплый рык вырвался из его глотки. Брызнула горячая кровь. Зверь отскочил к двери. «Если выживу, напьюсь в стельку!» — молнией промелькнуло в голове. Я отползла назад, по хрустящим осколкам зеркала, прижалась спиной к сырой стене хижины. Волк извивался, скуля и рыча, пытаясь достать осколок. Его прежде белоснежная шерсть потемнела от крови. Я лихорадочно шарила здоровой ногой по полу, среди осколков разбитого зеркала, пытаясь на ощупь отыскать еще один целый, достаточно большой осколок, чтобы использовать его как оружие. Носок сапога нащупал что-то гладкое и увесистое. Затаив дыхание, я осторожно подцепила находку и, с трудом согнувшись, подтянула ее к себе. Это был добротный кусок треугольной формы, с острым заточенным краем. Идеально. Волк резко повернул голову, словно только сейчас вспомнил обо мне. Его горящие красные глаза, полные боли и ярости, впились в меня. Он замер, тяжело дыша, из пасти вырывались хриплые, клокочущие звуки. Шерсть на загривке встала дыбом, окровавленный бок судорожно подергивался. Псина свирепо оскалилась, обнажив окровавленные клыки. Он смотрел на меня, как на ускользающую добычу. Мускулы напряглись. Он рванул ко мне, из окровавленной пасти вырвался яростный рык. Действуя скорее инстинктивно, я поддела рукой кучу холодного пепла у потухшего очага и швырнула ее в морду зверя. Волк взревел, захлебнувшись серой пылью. Пепел забил ему глаза. Он зажмурился, отчаянно тряся головой. «Мой шанс!» — промелькнуло в голове. Кровь уже заливала рукав и плащ, но я еще крепче сжала осколок и собрав все оставшиеся силы, бросилась на волка. Удар пришелся в шею, чуть ниже уха. Волк взвыл от боли и тут же, словно пружина, развернулся и клацнул зубами рядом с моим лицом. «Ах ты, сукин сын!» — прохрипела я сквозь стиснутые зубы. Я вонзила осколок глубже, целясь в пульсирующую под шерстью яремную вену. «Провернуть… нужно провернуть… перерезать глотку…» — лихорадочно билась мысль. Его морда оказалась в нескольких сантиметрах от моего лица. Наши взгляды встретились. В горящих алым огнем глазах, наряду с животной яростью, читались удивление и… боль. Настоящая, неподдельная, такая человеческая, что у меня перехватило дыхание. В этом полном страдания взгляде промелькнул проблеск понимания, осознания неизбежного. На белой морде, запачканной кровью и пеплом, выступили темные пятна, похожие на слезы. Хижину озарила вспышка молнии. В тот же миг мои глаза налились кровью, стали алыми, как у зверя. Мир исказился, поплыл, потерял привычные очертания. Чужие воспоминания, полные боли и ярости, пронзили меня. Я видела стаю волков во главе с этим огромным белым зверем, бесшумно рыщущих по ночному лесу. Деревья мелькали темными тенями, под лапами хрустели сухие ветки. Внезапно они остановились, наткнувшись на невидимую преграду. И тогда… Я увидела это — бездыханное тело молодого волка, лежащее на земле, со стрелой, пронзившей шею. Боль утраты, была настолько сильной, казалось, что сердце разрывается на куски. И одно единственное — сын, — окончательно выбило меня из равновесия. Это был щенок… Его щенок. Пронзительный, леденящий душу вой, полный скорби и ярости, ударил по ушам. Стая, единым организмом, сорвалась с места, мчась по лесу, жаждя кровавой мести… Резкий толчок — и я вырвалась из чужого сознания. В нос ударил запах крови… Волк… Он смотрел на меня затуманенным, невидящим взглядом. Его воспоминания? Как это возможно? Вдруг, я поняла, что по моим щекам текли беззвучные слезы, а сердце все еще саднило от его утраты. «Боже, я пожалею об этом…» — мелькнула запоздалая мысль. Выдернув осколок из тела волка, я отбросила его. Стекло звякнуло о земляной пол, разлетевшись на мелкие осколки. Волк взвыл, судорожно дернувшись. Боль, видимо, привела его в чувство. Он тяжело дышал, не двигаясь, прислушиваясь к своим ощущениям. В его глазах больше не было ярости, только… растерянность и понимание? Я, не веря своим глазам, наблюдала, как он осторожно склонил голову, замер, как будто чего-то спрашивая. Я кивнула, не задумываясь. Он высунул язык и лизнул рану на моей руке. Теплый, шершавый язык обжег кожу, вызвав мурашки и странное чувство облегчения. Спасибо, что живой — в голове была только эта мысль, подсознание отказывалось верить в происходящее Медленно развернувшись, он, тяжело хромая, скрылся из хижины, растворившись в предрассветной мгле. А я осталась стоять посреди черного кострища, боясь пошевелиться, разрушить хрупкое равновесие нашего мира. Вдруг снаружи раздался новый вой, он эхом прокатился по лесу, будто прощальный подарок. Я поняла — волки решили уйти. Эта мысль, вместе с нарастающей слабостью от потери крови, окончательно подкосила меня. Я опустилась на пол, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В ушах зазвенело, перед глазами заплясали темные круги. Я попыталась ухватиться за что-то, но руки не слушались. Последнее, что я увидела, прежде чем сознание окончательно покинуло меня, — тонкий закатный луч, пробивающийся сквозь щели в стене хижины. Он казался таким далеким и нереальным, словно принадлежал другому миру.