Какова цена любви. Право на счастье.

Декабрь в Петербурге — это время, когда ты перестаешь верить в существование солнца. Вечная сумеречная зона, где день от ночи отличается только оттенком серого. Для Алины и Саши этот месяц стал временем «тихого счастья». Они наконец-то научились сосуществовать в одном пространстве без драм: Саша часто оставался в 415-й комнате до самого закрытия общаги, Дима ворчал для приличия, но, уходя на свидания к Асе, оставлял пару наедине. Но именно в этой тишине они начали замечать то, что раньше скрывал шум их собственных ссор. Лера. Лера, которая всегда была «мотором», начала давать сбои. Она всё так же училась на юрфаке, но зачем-то взяла себе дополнительный спецкурс по криминалистике, из-за чего пропадала в химических лабораториях, пытаясь совместить несовместимое. Она хотела быть лучшей везде. Однажды утром, около шести часов, Алина вышла в коридор общаги, чтобы набрать воды. У входа она столкнулась с Лерой. Та только что вернулась. Она была в коротком платье, поверх которого была накинута тяжелая куртка, волосы растрепаны, а взгляд — абсолютно пустой. От неё пахло чужим парфюмом и дешевым табаком. — Опять? — раздался за спиной Алины голос Саши. Тот вышел следом. Саша смотрел на Леру не с осуждением, а с какой-то горькой усталостью. Он знал её дольше всех. Он знал, что за этой бравадой скрывается черная дыра, которую она пытается заткнуть случайными людьми, чьих имен она даже не спрашивает. — Не начинай, Громов, — огрызнулась Лера, пытаясь попасть ключом в замочную скважину своей комнаты. — Я взрослая девочка. Мне было скучно, я развлеклась. — Ты не развлекаешься, ты себя уничтожаешь, — Саша подошел и отобрал у неё ключи, сам открывая дверь. — Ты пьешь с кем попало, спишь с кем попало, а потом в восемь утра идешь сдавать зачет по уголовному праву. Ты когда в последний раз просто спала? Одна? Лера зашла в комнату и бессильно опустилась на кровать, даже не снимая куртку. — Когда ты сильный, Сань, всем плевать, спишь ты или нет. Всем нужно, чтобы ты улыбалась и решала их проблемы. А когда я прихожу в пустую комнату, мне... — она осеклась и закрыла лицо руками. — Мне просто нужно, чтобы кто-то был рядом. Пусть даже на пару часов. Пусть даже тот, кому на меня плевать. Алина стояла в дверях, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она слишком хорошо знала это чувство — когда ты хочешь исчезнуть, стереть себя. — Мы рядом, Лери, — тихо сказала Алина. — По-настоящему. Саша сел рядом с ней на кровать и притянул её к себе, обнимая за плечи, как сестру. — Послушай, чёртик. Хватит строить из себя железную леди. Мы с Алей видим, как ты катишься. Твои эти «загулы» — это не свобода, это попытка сбежать от самой себя. Ты зашиваешься с этой своей учебой, с этими двумя специальностями, с долгами матери... Лера всхлипнула — один раз, резко, и тут же взяла себя в руки. — У меня проект по криминалистике завис. Там нужно связать юридическую базу с химическим анализом веществ, а Соколов меня топит. Если я не сдам, прощай стипендия. А без неё я никто. Саша посмотрел на Алину. В этом взгляде был немой призыв. Они оба понимали: Лера вытащила их из их собственного ада, и теперь их очередь вытаскивать её. — Завтра суббота, — решительно сказал Саша. — Мы с Алиной придем к тебе. Мы закроемся здесь и не выйдем, пока твой проект не будет идеальным. — И никаких баров, — добавила Алина, подходя ближе. — И никаких сомнительных парней из Тиндера. Мы просто будем рядом. По-настоящему. Лера подняла на них глаза — красные от недосыпа, но в них впервые за долгое время мелькнул живой огонек. — Вы придурки. У вас самих сессия на носу. — У нас сессия, а у тебя — мы, — Саша щелкнул её по носу. — Ложись спать. И только попробуй завтра не открыть дверь. Когда пара вернулись в свою комнату, в коридоре было тихо. Саша прижал вишнёвую к себе, утыкаясь носом в её макушку. — Спасибо, что не промолчала, — прошептал он. — Я один бы её не вывез. Она упрямая, как сто чертей. — Мы справимся, — Алина обняла его в ответ. — Мы теперь команда. Помнишь, что сказала Лера? «В одиночку этот город не вывезти». Она была права. Нужно было спасать стипендию Леры, сдавать собственные зачеты и при этом не дать друг другу снова сорваться в холод. Но теперь, когда они стояли в полумраке комнаты, Алина чувствовала: тепло, которое они создали вдвоем, способно согреть даже ту, что привыкла отдавать свой свет другим, оставаясь в полной темноте. *** Субботнее утро в общаге началось не с кофе, а с того, что Саша бесцеремонно ввалился в комнату к Алине и Диме с огромным пакетом из «Макдака» и стопкой распечаток. — Подъем, юрфак! — скомандовал он, ногой закрывая дверь. — Солнце еще не взошло, а медицинская помощь уже требуется. Алина, которая только-только начала привыкать к тому, что её утро может начинаться с улыбки Саши, а не с подсчета калорий, сонно высунулась из-под одеяла. — Сань, еще только восемь... — Восемь утра — самое время спасать Леру, — Саша подошел к кровати Алины и, никого не стесняясь (Дима уже вовсю шуршал пакетом с едой, бормоча про «необходимые углеводы»), наклонился и коротко, но собственнически поцеловал Алину в висок. — Давай, Аль. Ты у нас спец по статьям и протоколам, я — по ядам и биологии. Соколов хочет «душу» в проекте? Мы устроим ему такое «Чикаго», что он сам захочет признаться в чем угодно. Спустя полчаса они уже были в комнате Леры. Сама «виновница торжества» спала мертвым сном прямо поверх таблиц, методичек и кодексов, обняв ноутбук. Саша аккуратно переложил её на подушку, накрыл пледом и сел за стол, разгребая завалы бумаг. — Так, — Саша притянул к себе Алину, усаживая её на соседний стул так близко, что их бедра соприкасались. — Тема: «Комплексная экспертиза отравляющих веществ в закрытых помещениях с точки зрения криминалистики». Звучит как приговор. — На самом деле всё логично, — Алина уже листала методичку, и в её глазах загорелся тот самый азарт отличника, который Саша так любил. — Смотри, она застряла на химическом анализе. Соколов требует доказать, в чем не прав суд и просит это расписать как надо. Спасибо, что хоть написано почему тут ложноположительный результат. Это чистая судебная экспертиза. Шатен смотрел не в методичку. Он смотрел на девушку. На то, как та покусывает кончик ручки, как серьезно хмурит брови и как её тонкие пальцы уверенно подчеркивают строчки в тексте. — Ты такая сексуальная, когда строишь из себя заучку, — шепнул Саша, придвигаясь еще ближе и обнимая девушку за талию прямо под столом. — Работай! — Алина покраснела, но не отстранилась. Напротив, она чуть склонила голову, касаясь плечом плеча. — Если мы не сделаем это сейчас, Лера проснется и пойдет искать себе очередные приключения на Лиговке. — Ладно-ладно, — вздохнул Саша, открывая ноутбук. — Давай так: я расписываею формулы и механизм воздействия токсина на клетки, а ты подгоняешь под это процессуальные нормы. Мы докажем, что из-за ошибки в химтесте подозреваемого незаконно продержали в СИЗО. Соколов любит такие правозащитные драмы. Работа закипела. Это было странно и непривычно — работать вместе. Саша, со своей хирургической точностью и вниманием к деталям, и Алина — с её юридическим цинизмом и умением находить лазейки. — Здесь ошибка, — голубоглазый ткнул пальцем в экран. — Этот токсин распадается через два часа. Если кровь взяли позже, анализ ничего не покажет. И в соответствии даёт ложноположительный результат. — О! — Алина щелкнула пальцами. — Это идеальный козырь для защиты! Мы опишем это как «недостаточность доказательной базы ввиду биологического распада улик». Санечка, ты гений. Алина не удержалась и, быстро оглянувшись на спящую Леру, притянула Сашу за подбородок к себе, накрывая его губы своими. Поцелуй был мягким, со вкусом черного кофе, и в нем было столько спокойного, уверенного счастья, что у второго на мгновение перехватило дыхание. — Алина... — выдохнул Саша, отстраняясь. — Мы же проект пишем... — Мы спасаем друга, это требует эмоциональной подзарядки, — Соковикова ухмыльнулась, но руку Саши со своей талии так и не убрала. К полудню проект был готов. Семьдесят страниц чистого научного восторга, где юридическая логика переплеталась с медицинскими выкладками. Это была работа не студента-первокурсника, а целого экспертного бюро. — Она проснется и решит, что это гномы наколдовали, — Саша откинулся на спинку стула, потягиваясь. Он посмотрел на Алину, которая уставшими глазами проверяла последние ссылки. — Знаешь, — тихо сказал шатен. — Я никогда не думал, что мы сможем так... просто сидеть и делать что-то общее. Алина закрыла ноутбук и наконец-то полностью развернулась к парню. — Я тоже. Раньше мне казалось, что если я подпущу тебя близко, ты меня раздавишь. А сейчас... — она накрыла ладонь Саши своей. — Сейчас мне кажется, что я только так и могу стоять на ногах. Когда ты рядом. Саша сжал её пальцы. В комнате Леры пахло бумагой и надеждой. На кровати сопела их общая подруга, а на экране светился готовый проект — символ того, что они больше не разрозненные части одного крушения. Они — сила. — Пошли за кофе? Пока Солнце не взошло и не начало требовать объяснений. — Пошли. После того как проект для Леры был окончательно «добит», пара, переплетя пальцы и лениво обсуждая, какой кофе на вкус больше похож на жженую резину, направились к общажной комнате. Они ожидали увидеть там Диму, уткнувшегося в учебник, или, в крайнем случае, пустую комнату. Но реальность оказалась куда более... специфической. Когда Алина толкнула дверь, она замерла на пороге. Саша, шедший следом, врезался ей в спину и уже хотел было пошутить, но тоже замолчал. В комнате было темно, если не считать десятка маленьких чайных свечей, расставленных на подоконнике (явное нарушение правил пожарной безопасности, за которое Дима обычно расстрелял бы на месте). На фоне играла какая-то очень медленная, тягучая классическая музыка. Дима сидел на своей идеально заправленной кровати в... шелковом халате, надетом поверх рубашки с галстуком. Перед ним сидела Ася, которая выглядела так, будто она изо всех сил пытается не задохнуться — то ли от романтики, то ли от хохота. — Согласно моим исследованиям, Ася, — вещал Дима, медленно — как ему казалось, соблазнительно — поправляя очки, — уровень окситоцина в крови повышается при длительном визуальном контакте в условиях приглушенного спектрального освещения. Твои зрачки расширены, что свидетельствует о... В этот момент Саша не выдержал. Его громкий, раскатистый хохот взорвал тишину комнаты. Он согнулся пополам, хлопая себя по колену. — Окситоцина?! — выдавил Саша сквозь смех. — Дима, ты серьезно?! Ты выглядишь так, будто собираешься не девушку соблазнять, а проводить вскрытие в очень дорогом морге! Алина тоже не сдержалась. Она прикрыла рот рукой, но плечи её мелко дрожали. Вид Димы в шелковом халате и галстуке, на фоне горящих свечек «с ароматом ванили», был выше её сил. — Я... я просто оптимизировал атмосферу! — выкрикнул Дима, мгновенно вскакивая и пытаясь одновременно задуть свечи и запахнуть халат. — Мама говорит, что внимание к деталям — это ключ к успеху в любом начинании! Ася наконец-то дала волю смеху. Она повалилась на подушку Димы, дрыгая ногами. Спустя десять минут, когда свет был включен, свечи спрятаны, а Дима, красный как помидор, снова сидел в своем обычном джемпере, в комнате воцарилась рабочая (почти) атмосфера. — Так, — Илья с максимально серьезным видом достал из стола чистый лист бумаги и линейку. — Раз уж мы все здесь собрались в состоянии... кхм... повышенной социальной активности, нам необходим Регламент. — О нет, только не это, — застонал Спша, притягивая Алину к себе на кровать. — О да! — отрезал Дима, чертя четкую таблицу. — Это «График посещения комнаты 415 внешними партнерами». Мы должны четко распределить часы, чтобы не возникало... пересечений. Ася может находиться здесь по вторникам и четвергам с 18:00 до 21:00. Саша — по понедельникам и средам. — А суббота? — поднял бровь Саша. — Суббота — день генеральной уборки и интеллектуального отдыха! — Дима поправил очки и вдруг замялся, его тон стал менее официальным. — И еще. Есть один... деликатный момент. Он посмотрел на Сашу, потом на Алину, и его взгляд стал почти извиняющимся. — Моя мама планирует приехать с проверкой в середине января. Она... как бы это выразиться... человек старой закалки. Очень старой. Если она хотя бы заподозрит, что вы занимаетесь чем-то слишком непристойным, или упаси Маркс, увидет Сашу в очень двусмысленной позе... — Она нас сожжет на костре? — уточнил Саша. — Нет, она сделает хуже. Она заставит меня переехать в общежитие другого корпуса, которое находится под присмотром её подруги-комендантши, — Дима вздохнул. — А там комендантский час в девять вечера и запрет на любые электроприборы мощнее зарядки для телефона. Я не хочу переезжать. Мне... — он мельком глянул на Асю, — мне здесь нравится. Алина почувствовала укол вины. Дима, при всей своей странности, стал ей настоящим другом. И его страх перед мамой был абсолютно реальным. — Мы поняли, Дима, — серьезно сказала она. — Когда приедет твоя мама, мы будем олицетворением сексуального целомудрия. Саша будет «просто одногруппником, который зашел спросить про конспекты». — Который зашел очень быстро и сразу ушел, — добавил Дима. — И уберите, пожалуйста, вот этот ваш... взгляд. Мама считывает микромимику быстрее, чем я решаю квадратные уравнения. Саша хмыкнул и шутливо отдал честь. — Понял, командир. Буду играть роль сурового хирурга-девственника. Главное, Асю свою спрячь, а то она своим платьем разрушит психику твоей мамы за две секунды. — Для Аси у меня заготовлена отдельная легенда! — бодро отозвался Дима, снова возвращаясь к своему графику. — Она — мой репетитор по гражданскому праву. Ася запустила в него декоративной подушкой. — Репетитор?! Ну всё, Дима, сегодня ты спишь без окситоцина! Комната наполнилась общим смехом. Декабрь подступал, принося с собой сессию и строгих мам, но сейчас, в свете обычной настольной лампы, они чувствовали, что любой график и любая проверка им по плечу, пока они могут вот так просто сидеть и подкалывать друг друга. Вечер перетек в стадию «контролируемого хаоса». Дима продолжал яростно чертить свой график, Ася лениво листала инстаграм, закинув ноги на его стол, а Саша и Алина оккупировали кровать. Саша сидел сзади, притянув Алину к себе и уткнувшись подбородком в её плечо. Его руки вели себя крайне вольно: то поглаживали девушку по животу через тонкую ткань футболки, то медленно поднимались выше, дразняще касаясь ключиц. — Слышь, Димка, — подал голос шатен, не переставая выводить пальцем узоры на коже своего парня. — А в твоем графике предусмотрены часы на «интенсивное изучение анатомии»? А то Алине тут по моей программе положено исследовать... глубокие ткани. Я как раз готов выступить в роли наглядного пособия. Могу даже одежду снять для точности эксперимента. Алина почувствовала, как к щекам приливает жар. Внутри всё предательски сжалось. Она слишком хорошо помнила тот раз в одиннадцатом классе — всё было скомканно, остро и до безумия правильно. Сейчас, когда Саша был так близко, когда от него пахло морозным воздухом и дорогим парфюмом, Алина хотела этого до дрожи. Но её внутреннее упрямство держало оборону. «Нет, придурок. Ты сам должен дойти до кондиции. Я не буду просить», — подумала Алина, а вслух лишь сухо бросила: — Громов, твои ткани меня интересуют только в разрезе патологоанатомического атласа. Хочешь помочь науке? Могу одолжить скальпель, начни с лоботомии, тебе явно не помешает. А я - адвокат. Мне оно нахуй не нужно. Саша тихо рассмеялся прямо ей в шею, отчего у Алины по спине пробежали мурашки. — Какая ты злая, Вишенка. А глаза говорят, что ты бы сейчас с удовольствием променяла скальпель на что-нибудь более... продолговатое и пульсирующее. — Саша! — девушка резко развернулась, пихая его локтем в бок. — Завались. Здесь люди. — Люди заняты наукой! — Саша кивнул на Диму. Дима в этот момент как раз поднял голову от тетради, его лицо выражало глубочайшее страдание. — Кстати, о науке. Алина, ты мне завтра поможешь? Нам задали разобрать биквадратные уравнения повышенной сложности, а у меня из-за... некоторых внешних раздражителей, — он выразительно посмотрел на Асю, — мозг работает на пониженных частотах. Саша мгновенно оживился, в его глазах заплясали чертенята. — БИ-квадратные? — переспросил он, делая ударение на первом слоге. — О, Дима, это как раз не по части Алины. Это больше к Лере. Она у нас тоже... би-квадратная. В том смысле, что в ней скрыто как минимум два направления интересов, и оба — очень горячие. Алина закатила глаза так сильно, что ей стало больно. — Громов, ты сегодня превзошел сам себя в дебилизме. Успокойся, дай девочке просто построить счастливую жизнь. Ну или хоть попробовать. Нас она свела, пусть займёмся собой. — А что? — Саша невинно захлопал ресницами, сильнее прижимая Алину к себе. — Биквадратное уравнение — это же когда всё в четвертой степени, да? Вот и у неё там страсть в четвертой степени. Или ты предпочитаешь мне предложить ей решать уравнения с одним неизвестным? Могу продемонстрировать тебе свое «неизвестное», оно тебе очень понравится, Аль. Гарантирую стопроцентную сходимость корней. — Если ты сейчас не замолчишь, твоя сходимость корней закончится в травмпункте, — прошипела Алина, но не отстранилась, когда татуированная рука скользнула под край её футболки, обжигая кожу ладонью. Ася прыснула в кулак, наблюдая за ними. — Дима, кажется, твой график нужно дополнить пунктом «Сексуальные домогательства со стороны медфака». А то твоя соседка скоро превратится в лужицу. — Это недопустимо! — Дима снова поправил очки. — Алина, держи себя в руках. Если приедет мама и услышит шутки про биквадратных соседей, она решит, что я учусь в Содоме и Гоморре. Она и так считает, что бисексуальность — это когда человек не может выбрать между двумя сортами чая, и оба — невкусные. — Твоя мама — сокровище, Дима, — Саша наконец-то оставил шею Алины в покое и растянулся на кровати, закинув руки за голову. — Передай ей, что я — тот самый элитный сорт чая, от которого невозможно отказаться. — Ты — чифирь привокзальный, — бросила Алина, стараясь унять бешеное сердцебиение. — Горький и вредный для сердца. — Зато бодрю получше любого кофе, а? — Саша подмигнул ей, и в этом взгляде было столько неприкрытого обещания, что Алина на секунду забыла, как дышать. Она понимала, что долго не продержится. Саша дразнил её специально, выводил на эмоции, заставлял буквально плавиться от этого наглого, пошлого внимания. И хотя Алина продолжала слать его нахрен(или нахуй, в зависимости от настроения) и подкалывать в ответ, глубоко внутри она уже считала минуты до того момента, когда Дима уйдет провожать Асю, а Саша перестанет шутить и перейдет к делу. — Так, — Дима с грохотом закрыл тетрадь. — Регламент готов. Завтра распечатаю и повешу на дверь. И упаси вас бог нарушить хронометраж. А теперь, Ася, идем. Мне нужно проводить тебя, пока уровень преступности в районе не превысил статистическую норму. — Идем, мой рыцарь формул, — Ася встала, чмокнула Диму в щеку, от чего тот снова стал цвета пожарной машины, и помахала двоим. Как только дверь за ними закрылась, в комнате стало оглушительно тихо. Саша медленно сел на кровати, его взгляд мгновенно изменился — из весело-пошлого он стал темным, тяжелым и абсолютно серьезным. — Ну что... — прошептал он, притягивая Алину за затылок к себе. — Продолжим наше исследование анатомии? Или мне еще пошутить, чтобы ты наконец-то перестала строить из себя недотрогу? Алина посмотрела ему в глаза, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Попробуй только еще раз пошутить про уравнения, Громов... и я тебе их на спине выцарапаю. Саша ухмыльнулся и, не говоря ни слова, накрыл губы партнёрши своими, окончательно закрывая тему математики на этот вечер. *** Алина сидела за широкой деревянной партой, а рядом Ася, вопреки своей обычной энергичности, лениво выводила на полях тетради узоры, периодически поправляя идеальный макияж. — Этот препод говорит так, будто у него во рту вата, — шепнула Ася, кивая на лектора по истории. — Еще пять минут, и я начну гуглить, как провести лоботомию самой себе. Хотя Диминых советов могло бы хватить. Ася слабо улыбнулась. После вчерашнего она чувствовал себя странно — умиротворенной и одновременно очень уязвимой. Каждое прикосновение Саши всё еще горело на коже, и эта новая близость пугала своей интенсивностью. Вдруг парень с заднего ряда, какой-то тихий первокурсник, которого Алина даже не помнила по имени, тронул её за плечо. — Эй, Соковикова... Это тебе просили передать. Сказали, срочно. Он протянул сложенный вчетверо листок бумаги. Алина нахмурилась, чувствуя, как внутри шевельнулось недоброе предчувствие. Она развернула записку. Почерк был размашистым и явно женским. «Твой шатен кавалер зря времени не теряет. Пока ты тут грызешь гранит науки, он в коридоре медфака очень плотно обжимается с какой-то эффектной блондинкой. Видимо, ему проводить свободное время лучше в компании девочек. Сорри, но ты должна знать». Алина замерла. Весь воздух в легких будто превратился в лед. Перед глазами вспыхнула картина: Саша, его коричневые волосы, его руки... и какая-то незнакомая блондинка. Ася, заметив, как Алина побелела, бесцеремонно выхватила записку из её рук. Она пробежала глазами по строчкам, и её лицо мгновенно стало злым. — Что за дешевая драма? — прошипела она, сминая листок. — Алин, не смей вестись на эту херню. Кто это вообще передал? — Не знаю... — голос Алины прозвучал глухо. — Но Саша... он же всегда был таким. С ним всегда кто-то был. Лера говорила, что он «хищник». Может, ему просто стало скучно со мной? — Соковикова, ты сейчас получишь у меня по лбу! — Ася сердито посмотрела на неё. — Саша на тебя смотрит так, будто ты — единственная съедобная вещь в этом гребаном городе. Какая блондинка? На медфаке блондинок — три вагона, и половина из них — его кузины или бывшие одноклассницы, с которыми он просто здоровается. Но яд уже начал действовать. Алина вспомнила, как Саша раньше легко менял компании, как он любил внимание. Сомнение, которое она так долго выжигала из себя, снова подняло голову. — Я пойду, — Алина начала быстро собирать вещи в рюкзак. — Куда? Пара еще полчаса! — Ася попыталась схватить её за руку. — Мне нужно... мне нужно на воздух. Или на медфак. Я не знаю, Ась. Я просто не могу здесь сидеть. Она вылетела из аудитории, не оглядываясь. Холодный коридор университета встретил её гулким эхо. В голове пульсировала только одна мысль: «Опять. Всё снова превращается в пыль». Она шла в сторону перехода между корпусами, чувствуя, как руки начинают мелко дрожать. Это было то самое чувство из сентября — страх быть обманутой, страх оказаться «временным увлечением». Дойдя до лестницы, она увидела в конце длинного пролета знакомую тёмную макушку. Саша стоял у окна. И рядом с ним действительно стояла высокая девушка с длинными светлыми волосами. Они стояли очень близко. Парень что-то шептал ей, наклонившись к самому уху, а она смеялась, положив руку ему на плечо. Мир на мгновение схлопнулся до размеров этой маленькой сцены у окна. Всё то тепло, которое она бережно копила последние недели, испарилось, оставив только привычный, обжигающий холод «совершенного» одиночества. Она стояла в тени колонны, не в силах ни подойти, ни уйти, наблюдая, как её «шатен кавалер» улыбается кому-то другому той самой улыбкой, которую Алина считала своей. Весь оставшийся день Алина провела в состоянии ледяной статики. Она просто вернулась в общагу и завалилась на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Телефон вибрировал без остановки. Санечка ♡: «вишенка, ты куда пропала?» «аська сказала, ты свалила с пары». «эй, я у твоего корпуса» «выходи». «ты живая вообще?» «что случилось?» Алина видела эти сообщения на заблокированном экране, но палец не поднимался нажать «ответить». Внутри всё выгорело. В голову лезли мысли одна гаже другой: «Я просто одна из списка», «Ему нужны яркие эмоции, а я — зануда с кучей комплексов». Тем временем Саша, окончательно задолбавшись ждать ответа, поймал Асю на выходе из университета. — Асёк, стой! — Саша перегородил ей дорогу. — Где эта дурочка? Она меня игнорит уже три часа. Что я опять сделал? Дышал слишком громко? Ася посмотрела на него с плохо скрываемым ехидством. Она сложила руки на груди и окинула Даню оценивающим взглядом. — О-о, Громов, — протянула она. — А ты, я смотрю, настоящий многостаночник. Как там твоя блондинка? Не икается ей? Саша нахлебился воздуха, искренне не понимая, о чем речь. — Какая блондинка? Ты о чем вообще? — О той, с которой ты «интенсивно обменивался биологическими жидкостями» у окна на перемене, — Ася расхохоталась, видя его ошарашенное лицо. — Алинке передали записочку. Она вас видела. И, судя по тому, что она сейчас изображает спящую красавицу в коме, она не очень оценила твой перформанс. Саша на секунду замер, а потом громко, на весь двор, выругался. — Это Лена! Из моей группы! Мы обсуждали грёбаный зачет по истории медицины, она мне конспекты отдавала! Я просто наклонился, потому что там музыка из автомата орала! — Иди и скажи это ей, — Ася похлопала его по плечу. — Только надень бронежилет, у физиков карандаши острые. Саша буквально взлетел на этаж общаги. Он не стал стучать — он ввалился в 415-ю как ураган. Алина даже не шелохнулась, хотя Дима, сидевший за столом, испуганно подпрыгнул. — Алина, вставай, — Саша подошел к её кровати и бесцеремонно стянул одеяло. — Уйди, Громов, — глухо отозвалась Алина, не открывая глаз. — Иди к своей блондинке, она, кажется, более общительная. — Вставай, я сказал! — Саша присел на край кровати и силой развернул Алину к себе. — Это Лена. Одногруппница. У нас зачет через два дня, она единственный человек, у которого есть нормальные записи лекций. Она положила руку мне на плечо, потому что чуть не споткнулась о свои же каблуки! Ты серьезно решила из-за этого устроить мне бойкот? Вишнёвая села, щурясь от света. Её лицо было бледным, а взгляд — колючим. — Она так на тебя смотрела... И ты ей улыбался. — Я всем улыбаюсь, Вишенка! У меня работа такая — быть обаятельным гадом! — Саша схватил её за плечи. — Но думаю о тебе. И бегаю за тобой по всей Ваське, как влюбленный школьник, тоже я. Алина молчала несколько секунд, изучая лицо Саши. Тот выглядел искренне возмущенным и... немного напуганным тем, что вишнёвая может снова от него закрыться. Лед внутри неё начал медленно подтаивать. — Ладно, — выдохнула она, опуская плечи. — Допустим. Но... попрошу тебя больше так ей не улыбаться. И вообще — держи дистанцию в один метр. Для гигиены. Саша замер, а потом на его губах расплылась наглая, торжествующая ухмылка. Он подался вперед, почти касаясь носом носа девушки. — Погоди-ка... Соковикова, это что сейчас было? Ты что, ревнуешь? Настоящая, классическая ревность с битьем посуды и игнором в телеграме? — Мечтай больше, — Алина попыталась оттолкнуть его, чувствуя, как краснеют уши. — Это просто вопрос эстетики. Мне неприятно, когда мой... партнер выглядит как дешевый ловелас из сериалов. — «Партнер», ага, — Саша довольно замурлыкал, притягивая Алину ближе и утыкаясь лбом в её лоб. — Тебе идет. Ревность делает тебя такой... живой. Я прямо чувствую, как в тебе сейчас кровь бурлит, а не диетическая кола. Саша вдруг затих, и в его глазах мелькнул хитрый вопрос. — Слушай, а почему к Лере у тебя нет такой предвзятости? Она вообще на мне виснет постоянно, обнимает, фотки мои шлет, в бары таскает. И ты на неё даже не шипишь. Она же «эффектная рыжая». Почему её ты не боишься? Алина на секунду задумалась, а потом едва заметно улыбнулась — впервые за этот долгий день. — Потому что Лера — это Лера. Она — наше «Солнце», как мы решили. К солнцу нельзя ревновать, оно светит всем. К тому же... — Алина лукаво посмотрела на Сашу. — Я знаю, что Лера видит тебя насквозь. И она единственная, кто знает, какой ты на самом деле невыносимый придурок. Плюсом ты ей нахуй не сдался, у нее есть Аринка. Ей тебя просто жалко, Саша. Как и мне. — Ах вот оно что! Жалко ей! — Шатен повалил её обратно на кровать, начиная нещадно щекотать. — Я тебе сейчас покажу, как меня жалеть! — Громов, перестань! Дима смотрит! — задыхаясь от смеха, кричала Алина. — Дима изучает биквадратные отношения! — отозвался Саша, затыкая Алину поцелуем. Ревность испарилась, оставив после себя сладкое послевкусие. Теперь Алина знала: шатену нравится, когда она показывает зубы. А Саша знал, что его «прозрачная девочка» наконец-то начала за него бороться. И это было важнее любых конспектов по истории медицины. *** Декабрь превратил Петербург в заснеженную сказку с привкусом нервного срыва. Невский проспект сиял золотыми гирляндами, у Гостиного двора «выросла» огромная ель, а воздух пах корицей, хвоей и дешевым энергетиком — верным спутником каждого студента перед сессией. Для пары этот период стал испытанием на прочность. Пока город готовился к праздникам, они готовились к январским экзаменам, которые висели над ними, как гильотина. Но если Саша справлялся со стрессом через юмор и бесконечные прогулки, то Алина... Алина начала уходить в крайности. Её«совершенство» трансформировалось. Теперь она хотела идеальности не только в себе, но и в их отношениях. Это вылилось в ревность, которая сначала забавляла Сашу, потом льстила его эго, а к середине декабря стала напоминать сюжет из триллера. — Аля, ты серьезно? — Саша стоял посреди комнаты держа в руках стаканчик с кофе. — Ты сейчас приревновала меня к баристе? К парню, у которого на бейджике написано «Стажер» и который просто спросил, не хочу ли я сироп «Лесной орех»? — Он не просто спросил, — Алина, сидевшая на кровати с учебником римского права, даже не подняла головы. — Он смотрел на твои татуировки на кистях три секунды дольше положенного. И улыбался так, будто этот орех — какой-то ваш общий секрет. — Это его работа — улыбаться! — Саша рассмеялся, но в смехе уже проскальзывали нотки недоумения. — Ему платят за это. — Пусть улыбается кофемашине, — отрезала вишнёвая. Доходило до абсурда. Алина мога нахмуриться, если Саша слишком долго обсуждал зачет с однокурсницей в общем чате. Она могла полчаса расспрашивать, почему Саша поставил лайк на фото какой-то девушки из другого вуза. — Понимаешь, Саша, — вмешался Дима не отрываясь от чертежей (он теперь готовился к сессии с фанатизмом инквизитора). — Согласно теории Алины ты — объект с ограниченным радиусом доступа. Любое несанкционированное внедрение стороннего взгляда в твоё личное пространство расценивается ей как попытка кражи интеллектуальной и... кхм... физической собственности. Это как биквадратное уравнение: чем больше неизвестных в твоем окружении, тем выше степень её паранойи. — Дима, захлопнись, — бросила Алина, хотя её уши предательски покраснели. Шатен вздохнул и сел рядом с девушкой, забирая у неё учебник. — Вишенка, посмотри на меня. Та нехотя подняла глаза. Под ними снова залегли тени — из-за сессии она спала по четыре часа. — Я весь твой. От кончиков пальцев до последней извилины, которой я пытаюсь понять биохимию и химические реакции всего. Мне не нужны блондинки, баристы и даже те, кто знает всё про историю медицины. Но ты меня сейчас просто задушишь. Алина закусила губу. Она понимала, что ведет себя нерационально. Это была та же потребность в контроле, что раньше заставляла её считать каждую калорию. Если она контролирует каждый взгляд Саши, значит, Саша никуда не денется. Значит, мир не рухнет. — Я просто... — Алина отвела взгляд на окно, где за стеклом медленно падал крупный снег. — Я просто боюсь, что ты поймешь, какая я на самом деле проблемная. И найдешь кого-то... попроще. С кем не надо постоянно «спасать» и «вытягивать». Саша на секунду замер. Всё его желание пошутить или разозлиться мгновенно испарилось. Он притянул девушку к себе, обнимая так крепко, что та уткнулась носом в его ключицу. — Дурочка ты, — прошептал Саша. — «Попроще» мне не интересно. Мне нужна ты — со всеми твоими заскоками, гражданским правом и даже этой дурацкой ревностью к баристам. Но пообещай мне... если ты снова увидишь, как я на кого-то смотрю, просто скажи мне «я тебя люблю». Это работает лучше, чем бойкот. — Я тебя люблю, — тут же отозвалась Алина, и её голос дрогнул. — Но сироп «Лесной орех» мы там больше не берем. Саша расхохотался, утыкаясь лбом в плечо партнерши. — Ладно, собственница. Пошли на Невский? Там ярмарку открыли. Будем смотреть на огоньки и игнорировать всех, кто посмеет на меня дышать. — Только если ты наденешь самый уродливый шарф, чтобы на тебя никто не засматривался, — добавила Алина, уже начиная улыбаться. *** Последние пары выходных перед Новым годом в Петербурге напоминали стихийное бедствие. Город тонул в мокром снеге, огнях и предпраздничной суете. В комнате витало необычное единодушие: Дима и Алина, сговорившись, объявили своим «вторым половинкам» тотальный бойкот. — Нет, Саша, никакой прогулки по Новой Голландии. У нас согласно графику — генеральная дезинфекция помещения, — строго отчеканила Алина, пока Дима на заднем плане демонстративно гремел ведрами. — И Ася, — добавил Дима, когда та попыталась прорваться в комнату с предложением пойти на каток, — пыль не ждет. Бактерии размножаются в геометрической прогрессии, пока ты мечтаешь о коньках. Мы отказываемся от любой помощи, это вопрос личной гигиены и достоинства нашей комнаты. Как только за недоумевающими Сашей и Асей закрылась дверь, друзья мгновенно скинули «уборочный» вид. — Пять минут на сборы, — скомандовала Алина, натягивая куртку. — Если мы не доберемся до «Галереи» сейчас, там разметут даже пустые коробки. *** В торговом центре было не пропихнуться. Дима со своим списком «идеальных подарков» выглядел так, будто готовился к колонизации Марса. — Алина, я провел анализ, — шептал Дима, лавируя между манекенами. — Асе нужно что-то, что подчеркивает её доминанту, но при этом удовлетворяет её иррациональную тягу к эстетике. Я думаю о подарочном издании «Дигест Юстиниана» в кожаном переплете. Или о серьгах. — Бери серьги, Дима. Если ты подаришь ей Юстиниана, она применит к тебе право на физическую расправу, — вздохнула Алина, высматривая отдел с парфюмерией. Пока они бродили между рядами, вишнёвая вспомнила одну из историй, которую Лера рассказывала про их с Ариной (девушка, с которой Лера делает вид, что они только «подруги». Но молчит и никогда не рассказывает о ней ничего. Только иногда упоминая. А она с Сашей не дураки и сами всё видят, как Лера сияет рядом с ней. Поэтому и молчат, давая той, просто наслаждаться любовью.) «боевое крещение» на юрфаке (хоть те, и учатся на медфаке, в силу того, что они будущие криминалисты, зачастую тусуются на факультете Алины. А она была только рада, ведь ещё чаще могла видеть взаимодействия тех двоих, и как они делают вид, что между ними «просто дружба») Как-то на первом курсе они пытались доказать преподавателю по теории права, что столовая университета нарушает «общественный договор», подавая холодные сосиски. Лера тогда подготовила иск на тридцать страниц, а Арина выступала в роли «главной пострадавшей», имитируя голодный обморок прямо на кафедре. Препод так впечатлился их наглостью, что поставил обоим зачет автоматом, лишь бы они больше не заходили в деканат. *** Вечером, когда подарки были надежно спрятаны в недрах шкафов, Саша всё-таки пробрался в 415-ю. Он выглядел подозрительно — слишком тихий, с хитрым прищуром. — Ну что, Золушки? — Саша бесцеремонно завалился на кровать Алины, закидывая ноги на спинку. — Отмыли комнату до блеска? Он потянул Алину за край футболки, заставляя сесть рядом. — Знаешь, Аля, я тут подумал... ты так яростно меня ревнуешь ко всем столбам, что я начинаю чувствовать себя особо охраняемым объектом. Может, мне стоит подать встречный иск об ограничении свободы? Алина, которая обычно в такие моменты тушевалась или язвила в ответ, вдруг замерла. В голове всплыла одна из вчерашних пошлых шуток Саши про «глубокий осмотр». Она медленно наклонилась к самому уху парня, так, что тот даже перестал дышать от неожиданности. — Знаешь, Громов, — прошептала Алина низким, непривычно уверенным голосом. — Ты можешь подавать любые иски. Но учти: в моем «суде» все улики всегда против тебя. И единственное наказание, которое я вынесу — это пожизненное заключение в моей постели. И поверь, условия содержания тебе... очень не понравятся. Или наоборот — понравятся слишком сильно. Шатен замер. Его обычно наглые глаза расширились, а по шее медленно пополз густой румянец. Он явно не ожидал от «правильной» Алины такой подачи. — Ого... — выдавил Саша, сглатывая. — Ты чего? Это что, была угроза или предложение? Алина сама почувствовала, как у неё горят щеки, но не отвела взгляд. Она вдруг осознала, что её собственная шутка оказалась куда мощнее, чем она планировала. — Это была констатация факта, — Она быстро отстранилась, пытаясь вернуть лицу невозмутимый вид. — А теперь иди к себе. У меня еще... гм... недомытая полка. Дима, который всё это время сидел за столом, вдруг громко кашлянул. — Алина, уровень эротического напряжения в комнате превысил критическую отметку. Мои датчики зашкаливают. Мама говорит, что в таких условиях мозг перестает воспринимать информацию. Саша, уйди, пожалуйста, ты мешаешь мне классифицировать серьги для Аси. — Ухожу, ухожу... — пробормотал Саша, вставая с кровати. Он выглядел непривычно дезориентированным. — Вишенка... ты это... на Новый год это наказание в силе, да? Алина просто кивнула, пряча улыбку. Когда Саша вышел, Дима посмотрел на соседку поверх очков. — Знаешь, Алина, квадратные отношения — это всё-таки очень сложная штука. Но должен признать: ты его «срезала». Твой аргумент был неоспорим даже с точки зрения высшей математики. Вишнёвая откинулась на подушку, глядя на гирлянду, которую они успели повесить на окно. Декабрь подходил к концу, и это был первый раз, когда она ждала праздника не с тревогой, а с предвкушением того, как будет исполнять свой «приговор». *** Двадцать второе декабря. В Петербурге наступило то самое время, когда город кажется либо декорацией к «Щелкунчику», либо бесконечным серым тоннелем. Но в просторной однокомнатной квартире Саши, всего в десяти минутах ходьбы от университета, было тепло. Здесь пахло хорошим кофе, мужским парфюмом и чем-то праздничным. Алина никогда не любила свой день рождения. Для неё двадцать первое декабря всегда было просто датой, когда нужно вежливо отвечать на звонки родственников и чувствовать себя обязанной быть счастливой. Она ничего не ждала и в этот раз. Но за её спиной уже неделю кипела работа. — Так, квест забронирован на четырнадцать ноль-ноль. Тема — «Юридическое бюро 60-х». Алине понравится, это же почти по специальности, — Лера энергично дирижировала процессом, сидя на широком подоконнике в квартире Саши. — А потом ресторан, — добавила Ася, изучая меню в телефоне. — Я нашла одно место на Рубинштейна, там потрясающая кухня. Давайте скинемся поровну, я уже посчитала примерный чек… — Нет, — отрезал Саша. Он стоял у окна, скрестив руки на груди. — Никаких «скинемся». Это день рождения моей девушки. Я всё оплачиваю сам. — Саша, это выйдет приличная сумма, — осторожно заметил Дима, поправляя очки. — С точки зрения бюджетного планирования, коллективное финансирование более рационально. — Дима, засунь свое планирование в… учебник физики, — Саша ухмыльнулся, но взгляд его был серьезным. — Я сказал — я плачу. Это не обсуждается. Пока друзья в комнате спорили о деталях завтрашнего дня, максимально тихо, стараясь не спалить себя раньше времени, Алина ушла на кухню — ей нужно было выполнить недавнее обещание и перезвонить маме. Она прислонилась к холодному стеклу, глядя на огни. — Привет, мам, — тихо сказала она, когда в трубке раздался родной голос. — Привет, доча — мама вздохнула, и в этом вздохе было столько невысказанной любви. — Завтра тебе девятнадцать. Совсем взрослая стала. Я тут... в комнату твою заходила сегодня. Пыль протерла. Плакаты твои на месте, не переживай, ничего не снимаю. Только тишина такая в доме, доченька… Котик всё время на твоей кровати спит, места себе не находит. Сердце сжалось. Она представила маму одну в их квартире, среди её старых вещей, в этой оглушительной тишине, которую она оставила. — Мам, мне так жаль, что я не рядом, — прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Я… я хочу тебе кое-что рассказать. Очень важное. Она замолчала, собираясь с духом. В соседней комнате раздался громкий смех Саши и возмущенный возглас Димы. Эта жизнь — яркая, шумная, настоящая — была возможна только благодаря одному человеку. — Мам, я не одна. У меня есть Саша. Мы… мы вместе. Он мой парень. Тишина на том конце провода длилась вечность. Алина затаила дыхание. — Он спас меня, мам, — продолжила она, сглатывая ком. — Когда я приехала сюда в сентябре, я почти перестала дышать. Я хотела исчезнуть. А он… он заставил меня есть. Заставил смеяться. Он вытащил меня из той темноты, в которой я жила годами. Без него я бы не дожила до этих девятнадцати. Мама долго молчала. Алина уже приготовилась к осуждению, к слезам, к непониманию. Но когда она заговорила, её голос был удивительно спокойным. — Я же мама, Алиночка… Я видела твои последние фотографии. У тебя взгляд изменился. Ты на них живая. Понимаешь? Не «правильная», а просто живая. Она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. — Если он сделал тебя счастливой, значит, я приму его. Приму тебя любую, доча. Лишь бы ты не гасла больше. Пусть он бережет тебя, раз меня нет рядом. Спустя некоторое время Алина положила трубку, чувствуя, как с плеч свалился огромный бетонный блок. Она стояла в темноте кухни, вытирая слезы рукавом, когда в дверях появился Саша. — Эй, ты чего тут застряла? — шатен подошел ближе, мгновенно заметив состояние девушки. Он не стал задавать лишних вопросов, просто обнял её со спины, прижимаясь щекой к макушке. — С мамой говорила? — Да, — выдохнула Алина, откидываясь на его грудь. — Я рассказала ей про нас. Саша замер на секунду, а потом еще сильнее сжал руки на её талии. — И как? Она выслала за мной картельный отряд? — Нет, — Алина улыбнулась сквозь остатки слез. — Сказала, чтобы ты меня берег. — Ну, это я и без инструкций планировал делать, — Саша развернул её к себе и мягко поцеловал в лоб. — У меня есть предложение. – Какое же? – Алина перевела взгляд на него в полном непонимании. – Давай ты переедешь ко мне. – лицо Саши оставалось таким же, с мягкой улыбкой. – Нам же так проще будет. В универ вместе ходить будем. Домой тоже. Я слишком сильно хочу видеть тебя в себя в квартире каждый божий день. Алина была шокирована предложением Саши, однако оно было слишком заманчивым. Чуть подумав, она ответила. – Знаешь, я согласна. Только давай займёмся этим после дня рождения. – Без проблем. Пошли к остальным, чую они нас заждались. *** Утро дня рождения началось с непривычной тишины. Она открыла глаза и первое, что заметила — это пустоту на соседней кровати. Дима, обычно скручивающийся под одеялом до последнего мгновения, отсутствовал. Алина потянулась, чувствуя легкое покалывание в мышцах. Она села на кровати и её взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там лежала аккуратно сложенная записка. А рядом… Рядом красовался огромный букет белых роз. Нежно-кремовых, с каплями воды на бархатных лепестках, они пахли свежестью и чем-то очень важным. Алина недоверчиво взяла записку. Почерк был знакомым — Леры. «С днем рождения, наше Зло. Мы тут посоветовались и решили, что у тебя сегодня есть право быть счастливой. Не вздумай включать грустную музыку и жрать диетический йогурт. Это не обсуждается. Твоё первое задание: иди в ванную. Там тебя ждет следующее послание. И не тормози. P.S. Букет от Громова. Л.». Алина встала, по пути зацепив телефон. В туалете, на зеркале, приклеенная скотчем, висела следующая записка. На ней уже был корявый почерк Саши: «Твой следующий пункт назначения: кофейня «Чайник» на углу. Та, где кофе тебе нравится, а бариста — нет. Закажи себе что-нибудь самое калорийное и жди. Не пытайся сбежать. Я слежу за тобой. С.» Алина почувствовала, как на душе становится всё теплее. Это был настоящий квест, спланированный её друзьями. Она быстро оделась, накинула куртку и выскочила из общаги. В кофейне она нашла еще одну записку, приклеенную к чашке с горячим шоколадом и огромным круассаном с миндалем. Этот почерк был Димы. «Конечно, в таких условиях повышенной калорийности ты рискуешь нарушить метаболизм, Алина. Но сегодня исключение. Пока ты потребляешь углеводы, знай: следующий пункт — это Ботанический сад. Но не главный вход, а тот, что справа от Звероводства. Найдешь там дерево с красными ленточками. Д.» Она нашла дерево с красными ленточками. Под ним, присыпанная снегом, лежала еще одна записка. На этот раз почерк был Аси: «Ну что, именинница, не замерзла? Это же Питер, детка. Знаю, ты ненавидишь эти наши «сопливые» штучки, но иногда нужно. Кстати, там у Димочки в заначке есть батончик, если ты вдруг начала умирать с голоду. И да, следующая остановка — твой любимый книжный магазин на Литейном. Там, где философия. Ждем тебя у раздела «Мировоззрение». А.» В книжном Алина, с трудом сдерживая смех, нашла записку, приклеенную к корешку толстой книги по экзистенциализму. Это снова был почерк Леры. «Алин, ты уже, наверное, совсем задолбалась. Мы сами чуть не задолбались это всё раскладывать. Но, поверь, оно того стоит. Надеюсь, ты успела поесть и не выглядишь как скелет из учебника. Твой последний пункт назначения: вот этот адрес, — Лера написала точный адрес, — и быть там ровно к 15:00. Не опаздывай. Там тебя ждет… кое-что. И да, мы тебя очень любим. Л.». Алина посмотрела на часы. Время поджимало. Она быстро поймала такси. Адрес был ей незнаком, но, судя по району, это был один из тех лофтов или арт-пространств, где часто проводили квесты. Она улыбнулась. Да, это явно был квест. Сердце стучало в предвкушении. Девятнадцать лет. И это было первое день рождения, когда она чувствовала себя по-настоящему живой и по-настоящему нужной. Такси высадило Алину у старинного особняка на Петроградской стороне, переделанного под современное арт-пространство. На часах было ровно без пяти три. Дрожащими пальцами она набрала номер Саши. — Я приехала. — Отлично. А теперь спрячь телефон и заходи. Дверь открыта, — голос Саши в трубке звучал непривычно серьезно, но Алина уловила в нем знакомую нотку предвкушения. Она глубоко вдохнула и толкнула тяжелую деревянную дверь. Внутри царила полная темнота. Вишнёвая сделала шаг, второй, и вдруг раздался щелчок. Вспыхнул свет. — С днём рождения! — раздался многоголосый крик. В большом, просторном лофте, украшенном гирляндами и воздушными шарами (Лера явно постаралась), стояли все: Дима, Ася, Лера и… Саша. Он был тут же, в центре, его коричневые волосы тлели в свете, а глаза сияли. Ася тут же обняла Алину, почти задушив. — Ну что, именинница, дошла? А то мы уже думали, ты на одной из локаций решила остаться жить! — Мы за тебя волновались, — серьезно добавил Дима, поправляя очки. — Твой коэффициент опоздания был критическим. Лера просто улыбнулась ей своей самой яркой улыбкой. — С днем рождения, Алинка. Ну что, готова к приключениям? Но Алина смотрела только на Сашу. Тот стоял чуть в стороне, в черной футболке, которая подчеркивала его широкие плечи. Его глаза не отрывались от Алины, в них читались и нежность, и гордость, и какое-то трепетное ожидание. Алина посмотрела на Сашу, потом на огромную карту на стене, увешанную фотографиями, загадками и пометками. Это был не просто квест — это был квест, сделанный специально для неё. С отсылками к их общим шуткам, к её любимым фильмам, к их первой встрече с каждым. Они провели в квесте почти два часа. Это было безумно весело. Дима блистал своей логикой, Ася находила скрытые подсказки, Лера генерировала идеи со скоростью пулемета, но главными были Алина и Саша. Шатен постоянно подталкивал Алину вперед, шептал ей на ухо подсказки, когда та сомневалась, и сжимала его руку каждый раз, когда та находила правильный ответ. — Ты мой гений, — шепнул Саша, когда девушка разгадала особо сложную головоломку, касающуюся юридических терминов. — С тобой я даже смогу полюбить юриспруденцию. — Едва ли, — фыркнула Алина, но сама не удержалась от улыбки. Ей нравилось, как Саша смотрит на неё в этот момент. Когда они наконец выбрались из «юридического бюро», все были уставшими, но счастливыми. Дима даже расстегнул верхнюю пуговицу рубашки — признак высшего наслаждения. — А теперь… — Саша снова взял партнёршу за руку. — Вторая часть марлезонского балета. Ресторан. И там ты не будешь считать калории, я тебе это гарантирую. В ресторане было уютно и шумно. Они заказали кучу еды, и впервые Алина ела без всякой задней мысли. Она смотрела на своих друзей, которые смеялись, шутили и постоянно о нем заботились. И Саша… Саша сидел напротив неё, его рука лежала на колене девушки под столом, его глаза не отрывались от лица именинницы. — С днем рождения, Вишенка, — Саша поднял свой бокал, в котором искрилось что-то безалкогольное. — Я рад, что ты у нас есть. В его голосе было столько искренности, столько нежности, что вишнёвая почувствовала, как внутри неё что-то перевернулось. После ужина, когда Ася и Дима, обнявшись, обсуждали какую-то новую теорию струн в применении к танцам, а Лера отвлеклась на телефон, Саша наклонился к девушке. — Знаешь, Аля. Я очень рад, что тебе девятнадцать. Это значит, что у нас с тобой впереди еще куча дней рождения, которые я смогу испортить своим присутствием. И куча ночей. С днем рождения, моя идеальная девочка, — прошептал Саша, прижимая Алину к себе. — Моя, блять, самая лучшая в мире. Вечер подошёл к концу. Уставшие, но счастливые, они вернулись в общагу. Саша, обняв Алину отправился к себе, выходя вместе с Асей. Лера, пожелав Алине спокойной ночи, тоже удалилась. В комнате остались только Алина и Дима. — Ну что, именинница, — Илья сидел на своей кровати, глядя на подругу, которая аккуратно ставила на полку вазу с букетом роз. — Ты сегодня была… необычайно счастлива. По моим расчетам, уровень эндорфинов превышал норму на 73%. — Спасибо, Дима, — Алина улыбнулась. Она никогда не ожидала такого. — Это… это было больше, чем я могла мечтать. Дима посмотрел на букет. Белые розы. Саша. Он помнил, как Саша вчера, пока Алина говорила с мамой, пытался выбрать между красными и белыми. «Белые — символ чистоты и нежности», — сказал тогда этот черт. И выбрал их. — Саша — молодец, — кивнул Дима. — Он превзошел все мои ожидания по части романтики. Это, кстати, от нас с Асей. Ну, и от Леры тоже. Она помогла выбрать. Я думаю, тебе понравится. Это… — он протянул коробочку, — чтобы ты не забывала, как сильно тебя любят. Алина открыла коробочку. Внутри лежала серебряная цепочка с небольшим кулоном в виде стилизованного сердца. Не кричащего, не вычурного — простое, изящное. — Спасибо, Дима. Спасибо вам всем, — Алина сжала кулон в руке. Она почувствовала, как в груди разливается тепло. Это было больше, чем подарки. – Но у меня есть одна новость... – она замолчала, пытаясь подобрать слова. – Какая? Что-то случилось? – Дима заметно напрягся. – Да. Я решила съехаться с Сашей. Теперь Ася может быть тут сколько угодно. – Это хорошая новость – сказал Дима, а после добавил – А когда ты уезжаешь? – Пока договорились начать после дня рождения. Не сразу, а по чуть-чуть. Медленно и не торопясь. – Если надо будет, мы все тебе поможем. – Дима подошёл и робко обнял Алину. – Ты только скажи. *** Последние дни декабря тянулись невыносимо медленно для всех студентов, но для Алины и Саши они были наполнены как быстро утекающим временем от переезда Алины, так и странным, нетерпеливым ожиданием. Им осталось совсем немного вещей, которые Алина так и не увезла, оставляя их до последнего дня в общаге. За пару дней до Нового года, Алина все таки решила окончательно переехать к Саше и вместе праздновать Новый год. До него оставалось всего ничего, а до сессии — чуть больше. Университетская жизнь бурлила своим обычным, слегка сумасшедшим ритмом. На парах у Алины царила своя атмосфера. Она теперь сидела с Асей, и её присутствие всегда означало какой-нибудь казус. — Алин, смотри, — шептала она однажды на лекции по гражданскому праву, показывая на профессора. — У него на голове лысина по форме напоминает карту Финского залива. А борода — как прибрежная зона, поросшая осокой. Алина не могла сдержать смех, за что они оба получили гневный взгляд от преподавателя. Но чаще всего юмор приходил извне. В комнате 415, в один из таких предновогодних вечеров (пока Алина окончательно не уехала к Саше), Саша завалился к ребятам, прихватив с собой пару банок энергетика и стопку каких-то распечаток. Он был в своей стихии — готовиться к сессии, одновременно отпуская максимально пошлые шутки. — Привет, ботаники, — Саша плюхнулся на кровать Алины. — Как успехи в деле познания? Дима, ты там до сих пор пытаешься доказать, что любовь — это химическая реакция? Дима, который корпел над учебником по термодинамике, даже не поднял головы. — Согласно исследованиям, Саша, притяжение между двумя противоположно заряженными частицами является фундаментальным свойством материи. Мои отношения с Асей — это всего лишь подтверждение закона Кулона. Саша фыркнул, а вишнёвая, сидящая рядом, прикрыла рот рукой, чтобы не расхохотаться. — Закона Кулона, значит, — Саша ухмыльнулся, начиная водить пальцами по бедру Алины под одеялом. — А ты, Дима, не думал, что иногда между этими «заряженными частицами» нужно добавить немного... трения? Ну, чтобы там разряд пошел. Чтобы почувствовалось не просто притяжение, а… знаешь, как провода под высоким напряжением. До искр, до расплавления изоляции. Дима наконец-то поднял голову. Его очки съехали на кончик носа. Его бледное лицо медленно, но верно начинало заливать румянцем. — Саша, твои аналогии… они неуместны. Мои отношения с Асей строятся на интеллектуальном обмене и взаимном уважении. Любые другие… кхм… физические контакты… — …тоже строятся на взаимном уважении, просто в более… прикладном формате, — закончил Саша, подмигивая Алине. — Вот Алина подтвердит. Она у нас вообще мастер по «разрядам». Девушка мгновенно покраснела до корней волос. Рука Саши всё ещё гуляла по её ноге, а слова были настолько очевидными, что она не знала, куда деваться. — Громов! — выдавила она, пихая локтем. — Замолчи. Или я тебе сейчас сама организую «разряд». Прямо в череп. Саша расхохотался. Ему нравилось выводить вторую из равновесия, смотреть, как та краснеет, как её обычно невозмутимое лицо приобретает живые краски. — Ну, что ты, Аля. Я просто делюсь бесценным опытом. А то Дима тут со своими законами Кулона застрянет на этапе «визуального контакта» до самой пенсии. Ему нужен практический подход. Вот ты, Дима, когда Асю обнимаешь, ты что чувствуешь? Коэффициент сцепления? Температурный градиент? Дима выглядел так, будто вот-вот выдаст какую-нибудь сложную формулу, описывающую его смущение. — Я… я чувствую… тепло. И… и гармонию. — Тепло и гармонию? — Саша театрально закатил глаза. — Алина, ты слышала? А ты говоришь, я скучный. У Димы тут целая термоядерная реакция, а он её «тепло и гармонией» называет. Алина тихо хихикала, прижимаясь к Саше. Рядом с этим шатеном - придурком она чувствовала себя так легко и свободно, как никогда раньше. И даже дикие шутки Саши, от которых раньше она бы просто сгорела от стыда, теперь казались частью их общего, безумного мира. Вечер перетек в бесконечные споры о том, что подарить Лере на Новый год, так как она категорически запретила дарить ей что-либо, связанное с учёбой. — Она просила ничего, что напоминает о проблемах, — задумчиво произнес Дима. — Значит, исключаем все книги, канцелярию и даже витамины для мозга. — А я ей куплю огромную плюшевую игрушку, — заявил Саша. — Пусть обнимает её вместо своих левых парней. Не, конечно она может обнимать Арину, но там они сами решат что и как между ними происходит. Дима, ты не переживай, на это нет никакого уголовного кодекса. — Это будет неэффективно с точки зрения утилитарности подарка, — возразил Дима. — Зато эффективно с точки зрения психоэмоционального восстановления! — Саша потянул Алину к себе, укладывая её голову себе на плечо. – Громов, пусть дети сами разбираются что между ними. Ты просто не лезь, а то точно что-то испортишь. Вот я за них рада и ты порадуйся. – ответила Алина на первое высказывание Саши. – Ой, Соковикова, говоришь как их мама, ей богу. – Он лишь закатил глаза на слова девушки До Нового года оставалось полторы недели. Город сиял огнями, из динамиков на улицах лились рождественские песни, а студенты, обвешанные гирляндами и заваленные учебниками, готовились к последнему рывку. *** Двадцать девятое декабря. Город завалило снегом, превратив Питер в настоящий зимний пейзаж. В общаге царила предновогодняя лихорадка. Все судорожно паковали чемоданы, а коридоры наполнились прощальными криками и запахом мандаринов. Алина уже жила у Саши и теперь они вместе ходили в универ. Но про Диму с Асей она не забывала, поэтому частенько заходила в свою бывшую обитель. Просто проверить, не закопался ли тот в учебники совсем. В один из таких заходов Алина вместе с Сашей стали очевидцами интересной сцены. В комнате 415 витал дух перемен. Дима, с лицом полководца, контролировал упаковку Асиного чемодана. — Ася, это абсолютно недопустимо! — Дима с ужасом вытащил из глубины чемодана ярко-красное мини-платье. — Моя мама увидит это, и решит, что ты… что ты работаешь в ночном клубе, а не изучаешь гражданское право. Ася закатила глаза. На ней уже была та самая «камуфляжная» одежда, которую для неё выбрал Дима: серая водолазка, длинная юбка в неброскую клетку, а волосы собраны в тугой пучок. Она выглядела как младший научный сотрудник из библиотеки. — Димочка, я же обещала, — Ася вздохнула. — Я буду самой прилежной студенткой-ботаничкой. Буду обсуждать с твоей мамой конституционное право и печь пирожки. Дима кивнул, успокоенный. Он проверил, что очки без диоптрий на месте, а помады нет и в помине. — И еще, — Дима строго посмотрел на Алину, а затем на Сашу, который развалился на кровати, наблюдая за этим представлением. — Громов, если вдруг тебе и Алине захочется изучать… силу трения… — Дима выразительно посмотрел на свою идеально застеленную кровать. — …то даже не смейте прикасаться к моему личному пространству. Моя кровать — это храм чистоты и порядка. Можете использовать только кровать Алины. Она, кажется, уже привыкла к вашим… экспериментам. Саша громко расхохотался, а русая (та перекрасила волосы в родной цвет, но Саша всё также называл её вишенкой. Видите ли к ней это слишком приелось и по другому ту называть он не может), которая до этого тихо хихикала, прикрыв рот рукой, мгновенно покраснела. — О, Дима, — Саша ухмыльнулся, — не переживай, мы теперь вместе живём и сюда точно не заявимся. Дома интереснее. — До свидания, Алина, — Дима протянул ей руку. — И никаких вечеринок без нас! — добавила Ася, прежде чем Дима буквально вытолкнул её за дверь. — А то я тебе клятву Гиппократа пропишу по твоему гражданскому праву! Они вышли из комнаты, и по коридору эхом разнесся их удаляющийся смех. Ася и Дима, с чемоданами и гигантскими рюкзаками, отправились на вокзал. Алина стояла в дверях, глядя им вслед. Как только дверь за ними закрылась, она повернулась к Саше. Тот уже сидел на её кровати, его глаза сияли. — Ну что, Соковикова, — Саша ухмыльнулся. — Одинокая и несчастная? Как мы будем выживать без Диминого графика? Алина подошла ближе, её сердце стучало в предвкушении. Она посмотрела на Сашу, на его уверенное лицо, на огонек в глазах. — Саша, — Алина села рядом, её голос был чуть хриплым. — Может останемся тут? Я слишком не хочу ехать домой, очень устала. Тот замер. Его улыбка стала мягче, а взгляд — теплее. Он протянул руку и медленно провел по щеке Алины. — А ты предлагаешь? — прошептал он. — Предлагаю. Дима сказал, что моя кровать уже привыкла к нашим… экспериментам. А его — нет. Так что… Саша тихо рассмеялся, притягивая девушку к себе. — Ну раз такая важная научная работа, то я не могу отказать. Тем более… — он наклонился к самому уху Алины, обжигая его горячим дыханием, — …мне ужасно хочется продолжить изучение твоей анатомии мною без свидетелей. Алина почувствовала, как по телу пробегает волна жара. Она обняла Сашу, пряча лицо в изгибе его шеи. — Это будет самый лучший Новый год, — прошептала Алина. — Это будет самый лучший конец года, — поправил Саша, и его голос был полон обещаний. — А потом начнется лучший новый год. Они лежали на кровати, обнявшись, и слушали тишину опустевшей комнаты. За окном падал снег, укрывая Петербург мягким, пушистым одеялом. Впереди их ждала целая ночь, а потом — Новый год, полный надежд, тепла и, конечно же, Сашиных пошлых шуток, которые Алина теперь так сильно любила. *** Последний день перед Новым годом. Алина провела его в одиночестве. Саша не писал, а она решила так и остаться до Нового года в общаге(некоторые вещи она оставила там, поэтому проблем не было)Дима и Ася наверняка уже были у мамы Димы, погруженные в свои предновогодние хлопоты. Алина решила провести генеральную уборку. Не потому, что это было нужно, а скорее от скуки и желания что-то сделать. Её вещей осталось немного, но конспекты и записи это хоть что-то. Она методично разбирала бумаги, накопившиеся за семестр. Старые конспекты, распечатки, обрывки записок… Казалось, каждая бумажка хранила в себе частичку её прошлого — её сомнений, её страхов, её борьбы. Она нашла записки от Саши, которые тот иногда подкидывал ей в сумку с пожеланиями хорошего дня и любовными посланиями. Улыбнулась. Нашла старые расчеты, которые когда-то казались ей вершиной науки. Теперь они выглядели наивно. С каждым часом комната становилась всё чище, а Алина — всё усталее. К вечеру она сидела посреди идеально организованного пространства, чувствуя лишь приятную пустоту. Она разобрала всё, что можно было разобрать. И, наконец, без сил, рухнула на свою кровать, утонув в мягких подушках. Завтра Новый год. И, кажется, впервые за долгое время, она не чувствовала ни тревоги, ни тоски. Только спокойствие. И легкое предвкушение. *** Утро тридцать первого декабря наступило нежданно-негаданно. Алина проснулась от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь плотные шторы. Она сладко потянулась, чувствуя себя необыкновенно отдохнувшей. Сквозь сон девушка слышала какие-то легкие звуки в коридоре, но не придала им значения, списав на предпраздничную суету. Часы показывали без пятнадцати десять. Алина быстро поднялась, накинула свежий лонгслив, куртку и вышла в коридор. У входа в общагу её уже ждал Саша. Его тёмные волосы выделялись на фоне серого неба, как чёрное пятно, а на губах играла та самая, немного наглая, но такая родная улыбка. Он был в своём любимом тёмно-синем пуховике. — Ну что? — Саша, не стесняясь взглядов проходящих студентов, тут же притянул Алину к себе для короткого, но очень крепкого объятия. От неё пахло морозной свежестью и чем-то неуловимо праздничным. — Наконец-то я смог забрать тебя из общаги. Теперь ты точно живёшь дома. Готова к Новому году? Русая почувствовала, как сердце делает кульбит. Рядом с Сашей она всегда чувствовала себя… живой. — Готова, — кивнула она. — Хорошо, так надолго в общаге оставаться не буду. Сама знаю, что для тебя это огромная пытка. Жить буду только дома. А ты? Не забыл ничего? — Только тебя, — Саша ухмыльнулся, перехватывая её сумочку. — Пошли, а то нам нужно успеть до того, как весь город сойдет с ума. Они шли по заснеженным улицам Петербурга, держась за руки. Конечно, Новый год они решили встречать вдвоем, в съемной квартире Саши, которая располагалась всего в нескольких кварталах от общаги. Его квартиру они уже называли домом. Не Саши, а их. Придя в туда, Алина сразу перешла в режим «мама на новогодних каникулах». Она скинула куртку, оглядела просторную однокомнатную квартиру — здесь было чисто, но ощущалось отсутствие той самой, домашней предновогодней суеты. С зачётами и сессией они даже забыли украсить квартиру — Так, Громов, — Алина взяла со стола листок бумаги и ручку. — Садись. И слушай внимательно. Саша, удивленный таким поворотом событий, послушно приземлился на диван. — Я составила меню еще вчера, — она начала быстро писать, комментируя каждое слово. — Салат с креветками — это тебе, ты любишь. Оливье — классика, для нас обоих. Картошка запеченная с розмарином. И обязательно морс из клюквы. Никаких энергетиков, это же Новый год! Саша наблюдал за ней с нескрываемым обожанием. Алина, которая еще недавно боялась съесть лишнюю калорию, теперь, с вдохновенным лицом, расписывала ему новогоднее меню. — А теперь самое главное, — Алина протянула ему испещренный почерком листок. — Список продуктов. И только попробуй что-нибудь забыть, шатен придурок! Если не будет майонеза, я тебе его на лице нарисую! И не вздумай брать готовые салаты, мы будем готовить сами! Саша взял список, его глаза округлились. — Ты… ты серьезно? Это же… это целая операционная программа. Не боишься что я потеряюсь в магазине? — Боюсь, — Алина посмотрела на него со всей серьезностью. — Поэтому не теряйся. И купи шампанского. Детского. Нам хватит. Как только Громов, бормоча что-то про «диктатуру салатов», скрылся за дверью, Алина с глубоким вдохом зашла на кухню. Она была светлой и достаточно просторной. Она осмотрелась(везде уже стояли её аромасвечи, которых у неё оказалось слишком много, и фигурки от которых она была, как позже понял Саша без ума), помыла руки и начала доставать заранее заготовленные продукты. Сегодня она будет готовить. Пока Алина чистила картошку и резала овощи, она думала о их отношениях с Сашей. Они прошли через многое, но никогда не переходили определенную черту. Их «первый раз» еще в апреле, под влиянием эмоций, был скорее скомканным и неосознанным. После этого весь год Алина избегала близости, чего-то боясь. Саша, чувствуя это, никогда не давил. Они заходили далеко, доводили друг друга до грани, но всегда останавливались. Наверное, Саша ждал, когда девушка сама будет готова. И Алина была готова. Сегодня. В эту новогоднюю ночь, когда они будут вдвоем. Звонок в дверь. Шатен вернулся, увешанный пакетами, его лицо светилось от мороза. — Я всё купил! — торжественно объявил он. — Даже клюкву для морса! И майонез! Алина рассмеялась. Сегодня она могла быть просто счастливой. И это было лучшее предновогоднее ощущение на свете. Время пролетело незаметно. Кухня их квартиры наполнилась запахами оливье, запеченной картошки с розмарином и свежего клюквенного морса. Алина, вся в муке и с сияющими глазами, закончила последние приготовления. Саша, как мог, помогал — в основном, дегустировал и отпускал комментарии, но Соковикова была непривычно снисходительна. Она была счастлива. Когда на часах оставались считанные минуты до полуночи, они сидели на диване в гостиной. На экране телевизора маячил Президент, произнося свою ежегодную, неизменно торжественную, но почему-то всегда немного отстраненную речь. — О, началось, — хмыкнул Саша, закатывая глаза. — Ну что, Вишенка, готова слушать про стабильность, великие свершения и… — он сделал паузу, многозначительно подняв бровь, — …и про то, как важно, чтобы в стране был «единственно верный курс». Алина тихо хмыкнула, прижимаясь к нему. Она знала, что тот имеет в виду. Он опять стебал Леру и Арину, но никогда не говорил им это в глаза, так как их взгляды на этот курс в жизни и политике значительно расходились с официальными. — Главное, чтобы не про «духовные скрепы», — пробормотала Алина, уткнувшись ему в плечо. — А то у меня от них всегда зубы ломит. — И про «традиционные ценности», — добавил Саша, делая акцент. — А то «традиционные ценности» девчонок, боюсь, Президент не одобрит. Он же сторонник «крепких семей», где, как я понимаю, не должно быть два человека с абсолютно одинаковыми… — Саша сделал паузу, подбирая слово, — …хромосомными наборами. Алина не смогла сдержать смеха. Она прекрасно понимала, о чём речь. Собственный «единственно верный курс» девочек был далек от той идеальной картинки, которую рисовал политик с экрана. И это было прекрасно. – О Господи, ты неисправим, Громов. Я точно всё расскажу Лере и Арине. Президент продолжал вещать, его голос звучал всё пафоснее. Пара переглянулась. Наконец, заветные слова были произнесены, и на экране появились куранты. — Ну что, шатен, — Алина взяла в руки бокал с шампанским (Саша всё-таки купил не детское), протягивая его парню. — За что пьём? Саша поднял свой бокал, его глаза сияли в отблесках гирлянд, которые русая повесила, пока тот ходил по магазинам. — За нас. Они чокнулись бокалами. Прозвучал первый удар курантов. — И за то, что я тебя люблю, — прошептал Саша, не отрывая от девушки глаз. На двенадцатом ударе курантов, когда весь Петербург взрывался салютами, а квартира осветилась тысячами огней, Саша наклонился и накрыл губы Алины своими. Поцелуй был долгим, глубоким и полным обещаний. В нем не было ни пошлости, ни страха, ни недосказанности. Только искренняя нежность, жажда и надежда на будущее. Под бой курантов, под шум салютов и под тихий смех, который прорывался сквозь поцелуй, Алина чувствовала, что этот Новый год — это начало чего-то невероятно важного. Чего-то настоящего. И она знала, что именно с этого момента, в этом теплом объятии Саши, её «совершенство» наконец-то нашло свое истинное место. Под звон бокалов и торжественные слова Президента, чьи речи пара мысленно пропускала через фильтр «игнорировать, но делать вид, что слушаем», они сидели на диване, переплетая пальцы. Алина, которая до этого спокойно сидела, прислонившись к Саше, вдруг почувствовала, как её пронзила волна нежности и желания. Она посмотрела на шатена, на его искреннюю улыбку, на огонек в глазах, и поняла, что больше не хочет сдерживаться. — Ты всё время про трение, Громов, — шепнула Алина, её голос стал ниже. — А я вот хочу проверить, насколько ты «прочный». С этими словами Алина, не задумываясь, полностью села на колени к парню, лицом к нему. Её тело оказалось вплотную к тёплому телу, ощущая плотность его мышц. Саша не ожидал такой решительности. Его глаза расширились, а руки, которые до этого покоились на талии Алины, непроизвольно сжали её крепче, словно пытаясь удержать равновесие. Его лицо залил густой румянец, который был виден даже в тусклом свете новогодних гирлянд. — Ну ты даешь, Вишенка… — прошептал Саша, его голос немного дрогнул. — Это… это было внезапно. И очень… провокационно. — А ты что, не готов к импровизациям? — Алина хитро улыбнулась, проводя ладонью по его щеке. — Тебе же нравятся мои сюрпризы. Она наклонилась ближе, чувствуя, как её губы касаются губ Саши. Поцелуй начался мягко, но почти сразу стал страстным, глубоким. Руки Саши, опустившиеся было на талию, теперь притянули её ближе, обхватывая за спину. — Ты так… так классно краснеешь, знаешь? — прошептала русая, отрываясь от его губ на доли секунды. Саша усмехнулся, прижимая Алину к себе еще сильнее. Их губы снова нашли друг друга. Поцелуи становились всё более требовательными, языки сплетались в жарком танце. Руки скользили по телу, исследуя, дразня, вызывая всё новые волны желания. Подхватив Алину на руки, словно та ничего не весила, Саша решительно направился в спальню. В его глазах горел тот самый огонь, который первая так любила и так боялась. Огонь желания, страсти и абсолютной уверенности. В спальне царила полумгла, освещенная лишь тусклым светом ночника. Воздух был наполнен запахом страсти, сладкой усталости и долгожданной близости. После того, как Саша, подхватив Алину на руки, принес её сюда, всё остальное отошло на второй план. Первый подход был бурный, как весенний ливень. Страсть, накопившаяся за долгие месяцы сдержанности, вылилась наружу. Они исследовали друг друга с жадностью, оставляя на телах друг друга следы своих желаний. Алина, наконец, позволила себе быть уязвимой, отдаваясь объятиям без остатка. Когда первый всплеск эмоций немного утих, они лежали, обнявшись, тяжело дыша. Алина чувствовала, как её тело приятно ноет, а разум наполнен блаженством. Шатен, казалось, был не менее измотан. Он крепко прижимал ту к себе, уткнувшись носом в её волосы. Но Алина не была бы Алиной, если бы просто успокоилась. Пока голубоглазый, казалось, находился на грани полного расслабления, Алина тихонько выскользнула из его объятий. — Ты чего? — прошептал Саша, его голос был хриплым от усталости. Алина улыбнулась. Это была та самая, немного хитрая, немного дразнящая улыбка. Она наклонилась к шее парня, оставляя на ней легкие, но ощутимые поцелуи. Потом перешла к ключицам, где, под слоем легкого загара, виднелись россыпи веснушек. Она аккуратно, будто рассматривая драгоценности, целовала каждую, задерживаясь на них губами. — Смотри, сколько у тебя их — прошептала Алина, её голос звучал с легким трепетом. Саша тихо застонал, его тело напряглось. Он знал, к чему это ведет. Он знал, что не сможет устоять. — Аля… не надо… — прошептал он, но его голос уже терял силу. Но та не останавливалась. Она продолжала нежно, но настойчиво ласкать его тело, доводя до новой волны желания. И вот, когда парень уже был готов сдаться, Алина снова поцеловала его, теперь уже более страстно, чем раньше. Саша, будто очнувшись ото сна, ответил с новой силой. Он притянул ту к себе, и их тела снова сплелись в танце желания. Этот второй подход был уже более осознанным, но не менее страстным. Саша наслаждался каждым моментом, каждый раз находя новые способы ласкать и пробуждать любимую. После второго раза тот действительно выглядел выжатым. Он рухнул на подушки, тяжело дыша. Казалось, на этом всё. Алина тоже чувствовала усталость, но в её глазах по-прежнему горел огонёк. — Ты… ты уверен, что всё? — спросила она, нежно гладя Сашино плечо. Саша моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. — Уверен. Я… я больше не могу, Вишенка. Ты меня просто… уничтожила. — Уничтожила? — Алина усмехнуламь, наклоняясь к нему. — А я вот думаю, что тебе просто не дали раскрыть весь твой потенциал. И прежде чем он успел что-либо ответить, Алина снова поцеловала его, но на этот раз её поцелуй был другим – медленным, дразнящим, пробуждающим. Она целовала его губы, шею, снова возвращаясь к веснушкам на плечах. И Саша, который только что думал, что всё кончено, почувствовал, как внутри него пробуждается новое, неудержимое желание. — Ты… ты монстр, — прошептал Саша, когда Алина снова завладела его губами. После третьего подхода Саша действительно напоминал выжатый лимон. Его ноги отказывались держать, руки дрожали, а в голове пульсировало лишь одно: «Я не смог. Я не смог дать ей то, что она хотела». Он лежал на спине, уставившись в потолок, чувствуя, как тело полностью отказывается подчиняться. Алина, напротив, казалось, обрела второе дыхание. Она рухнул сверху на грудь Саши, уткнувшись ему в шею. Её дыхание было частым, а тело расслабленным, но в глазах по-прежнему горел огонек. — Ты чего? — прошептал Саша, пытаясь собрать остатки сил. — Я… не смог. Ты же знаешь. — Что «не смог»? — Алина подняла голову, её волосы растрепались. — Ты хочешь большего. А я… я не могу. Я уже всё. Он чувствовал себя неполноценным. Впервые за долгое время он не смог удовлетворить партнёршу. И это его очень сильно расстраивало. — Я хотела тебя. И я получила тебя. Алина наклонилась и нежно поцеловала Сашино плечо, потом ключицу, снова останавливаясь на веснушках. Саша вздохнул, чувствуя, как напряжение начинает покидать его. Он прижал Алину к себе, гладя её по волосам. — Ладно, — сказал шатен, стараясь звучать бодро. — Отдыхай. А я… я, пожалуй, пойду в душ. Может, хоть там меня смоет. Алина улыбнулась. — Отличная идея. Пойди, помойся. А я пока… — она снова прислонилась к Саше, — …подумаю, как бы мне ещё тебя «потренировать». Саша попытался рассмеяться, но вышел лишь слабый стон. Он встал, чувствуя, как ноги слегка дрожат. Алина хитро улыбнулась. — Знаешь… — она снова посмотрел на Сашино лицо, на его слегка приоткрытые губы, на огонек, который уже начинал разгораться в его глазах, — …мне кажется, у меня ещё остались силы. И желание. Громов посмотрел на неё, и в его глазах блеснул вызов. — Ты… ты серьёзно? После всего? — Серьёзнее некуда. — Алина приподнялась. И прежде чем Саша успел ответить, она снова наклонилась к парню, начиная медленно, дразняще целовать его губы. Шатен, всё ещё пытаясь встать, понял, что его «неизвестное» снова взяло верх. И, кажется, он был совсем не против. Последний раз был особенным. В нем было меньше спешки, больше нежности, но страсть от этого не угасла, а лишь тлела под поверхностью, разгораясь снова и снова. Саша, казалось, забыл о своей усталости, отвечая на ласку Алины с новой силой. Они двигались в унисон, их тела сплетались в едином ритме, а в глазах отражалось пламя желания. Но всему приходит конец. И этот раз не стал исключением. Когда последние отголоски наслаждения утихли, Саша, обессиленный, рухнул на кровать, больше не имея сил даже перевернуться. Он лежал на спине, тяжело дыша, с закрытыми глазами, чувствуя, как тело отказывается ему служить. Алина, напротив, была полна сил. Она смотрела на Сашино лицо, на его усталые, но довольные черты. На шее, где ещё недавно виднелись её поцелуи, теперь красовались новые метки. Русая нежно провела рукой по его волосам, по напряженным плечам, чувствуя, как её сердце наполняется теплотой. — Ты всё-таки мой герой, — прошептала она, нежно целуя парня в плечо. Она осторожно поднялась, чувствуя, как её собственное тело требует отдыха. Но прежде чем уйти, накинула на себя футболку Саши, которая была ей велика. — Я пойду на кухню, — сказала она тихо, чтобы не разбудить Сашино сознание. Алина вышела на кухню, где на столе красовались салаты и принялась аккуратно убирать их в холодильник, вспоминая, как старательно она готовила их для них двоих. Потом, вымыв руки, зашела в ванную. Горячая вода смыла с неё остатки усталости, оставив лишь приятное расслабление. Вернувшись в спальню, она увидела Данино лицо. Тот спал, как ребенок, совсем беззащитный. Алина тихонько забралась на кровать, стараясь не потревожить его. Она легла рядом, почувствовала тепло чужого тела, его ровное дыхание. Девушка обняла его, прижавшись как можно ближе. Её голова покоилась на плече Саши, а рука лежала на его груди, чувствуя ровный стук сердца. Она закрыла глаза, чувствуя себя абсолютно счастливой. За окном уже светало. Новый год наступил. И, кажется, он начался для Алины идеально. *** Утро первого января наступило мягко, без резких звуков и яркого солнца. Соковикова проснулась позже шатена, почувствовав его отсутствие рядом. Она приоткрыла глаза, и первое, что увидела — это Саша, стоящий у окна, спиной к ней. На нем были только шорты, и Алина тут же вспомнила, что его футболка сейчас на ней самой. Саша, не замечая, что Алина проснулась, поднял руку, чтобы открыть ладонь. В ней лежали две таблетки, которые он тут же отправил в рот, запив водой из стакана. Алина узнала их. Сердце сжалось. Она помнила, как Саша переживал по поводу зависимости от этих лекарств, как тяжело ему давались попытки бросить. И как невыносимо ему было от мысли, что он не может почувствовать себя «настоящим» без них. Саша повернулся, и его глаза, еще немного сонные, встретились с взглядом Алины. На его лице тут же появилась мягкая, теплая улыбка. Он подошел к кровати, сел на край и протянул руку, чтобы погладить девушку по волосам. — С Новым годом, — прошептал Саша, наклоняясь и целуя её в лоб. — Как спалось? Алина почувствовала, как к щекам приливает жар. Она села, обнимая колени. — С Новым годом. Ты… ты их до сих пор пьешь? Шатен кивнул, его улыбка чуть померкла. — Иногда. В такие периоды, как сессия, или… когда мне нужно быть… очень «собранным». Не хочу, чтобы ты думала, что я… — Я ничего не думаю, — Алина перебила его, нежно кладя ладонь на его руку. — Я просто… беспокоюсь. И, знаешь… Она посмотрела на Сашу, на его тело, на свои метки на его шее. В его глазах заиграл озорной огонек. — …мне вот интересно, Громов, как у тебя там либидо еще цело? Раз ты все еще на антидепах, а вчера… Саша опешил. Его глаза округлились, а на лице медленно, но верно начал разливаться румянец. Он явно не ожидал такого прямолинейного вопроса. — Ты… ты серьезно? — выдавил Саша, пытаясь сдержать улыбку. — Соковикова, ты сегодня решила меня окончательно добить? — Ну, я же твой «монстр», — Алина хитро прищурилась. — А монстры должны проверять своих… пленников. Шатен рассмеялся, откидываясь на подушки. Он протянул руку и притянул девушку к себе, укладывая её голову на свою грудь. — Мое либидо, Алина, вчера чуть не отбросило копыта от счастья. И, знаешь… ты единственное лекарство, которое мне действительно нужно. Потому что рядом с тобой… — он поцеловал девушку в макушку, — …я чувствую себя совершенно. Без всяких таблеток. Алина почувствовала, как тепло разливается по её телу. Она прижалась к Саше, слушая стук его сердца. В этом простом моменте, в этом объятии, в этой шутке, было всё, что ей было нужно. Они были вместе. И это было самое главное.