Какова цена любви. Право на счастье.

Ноябрь — это время, когда город окончательно превращается в декорации к роману Достоевского: темнеет уже в три дня, небо висит так низко, что, кажется, его можно задеть капюшоном, а ледяная изморозь пропитывает одежду до самых костей. Но Алине внезапно стало... легче. Её «совершенство» больше не казалось ей тюрьмой. Благодаря Лере она начала есть хотя бы раз в день что-то горячее, и синяки под глазами стали чуть менее пугающими. Она всё еще была прозрачной и хрупкой, но внутри неё поселилось странное, щекочущее ожидание. Она знала, что Саша где-то рядом. И она, вопреки всей своей гордости, ждала. Ждала того самого первого шага, который Саша, как истинный «хищник», должен был сделать. В один из таких серых вторников, когда Алина пыталась разобрать почерк лектора в конспекте, к ней в коридоре подлетела Лера. Она выглядела еще более взбудораженной, чем обычно: её рыжие косы были растрепаны, а в глазах плясали черти. — Соковикова! Живая! — она налетела на неё, едва не сбив с ног. — У меня есть новости, от которых даже твой сосед-коммунист может выпасть в осадок. — Что на этот раз? — Алина чуть улыбнулась, поправляя сумку на плече. — Грядет великое событие, — Лера понизила голос до заговорщицкого шепота. — Закрытая вечеринка только для первокурсников нашего потока и медфака. Снимают лофт на Петроградке. Никаких преподов, никакого деканата. Только алкоголь, музыка и полная анонимность. Вход строго по пригласительным. Алина напряглась. «Вечеринка» и «алкоголь» в её словаре стояли рядом с «катастрофой». — Лер, ты же знаешь, я не по этим делам... — Ой, замолчи! — она шутливо хлопнула её по плечу. — Будет весело. Можно приводить друзей не из унка, если есть лишний тикет. Я выбила ограниченное количество. Тебе сколько дать? Алина замялась. В голове тут же вспыхнул образ Саши. Тот наверняка будет там. В темноте, под музыку, с алкоголем в крови... Шанс того, что всё наконец-то разрешится, был слишком велик, чтобы его упускать. Но идти одной — значит чувствовать себя мишенью в тире. — Дай два, — внезапно для самой себя сказала Алина. Лера удивленно вскинула брови, а потом расплылась в хитрой улыбке. — Ого! Неужели наша затворница нашла себе компанию? Или ты решила выгулять своего физика? — Именно его, — вздохнула Алина, пряча пригласительные в карман джинсов. — Ему полезно сменить обстановку, а то он скоро начнет цитировать Маркса даже во сне. — Это будет легендарно, — расхохоталась Лераа. — Дима на тусовке с алкоголем — это как Ленин на дискотеке. Жду вас в субботу. И Алин... оденься как-нибудь... ну, не как на похороны своего кота, ладно? *** В общаге Алину ждало второе испытание — уговорить Диму. Тот сидел за столом, обложившись учебниками по квантовой механике, и аккуратно вычерчивал что-то в тетради. — Дима, у меня есть предложение, от которого ты, скорее всего, откажешься, но я обязана его озвучить, — начала Алина, садясь на свою кровать. — Если это предложение вступить в оппортунистическую группировку или попробовать твою электронную дудку, то ответ «нет», — не оборачиваясь, ответил Дима. — Это вечеринка. В субботу. Лофт, музыка, люди. Дима замер. Карандаш в его руке медленно опустился на стол. Он обернулся, поправляя очки с таким видом, будто Алина только что предложила ему сжечь библиотеку. — Вечеринка? — переспросил он с брезгливостью. — Сборище деградирующих элементов, употребляющих этиловый спирт и совершающих хаотичные телодвижения под низкочастотный шум? Алина, мама говорит, что такие места — рассадники порока и интеллектуального упадка. — Там будет Лера, — козырнула Алина. — И она сказала, что физики обычно слишком занудны для таких мероприятий, так что она поймет, если ты испугаешься. Дима вспыхнул. — Испугаюсь? Я? Физик боится только отсутствия логики и деления на ноль! — он вскочил со стула. — Значит, она считает, что мы не способны на социальное взаимодействие в неформальной обстановке? Это вызов всему научному сообществу! — Значит, ты идешь? — Алина едва сдерживала смех. — Я иду исключительно с целью наблюдения за антропологическим кризисом современной молодежи, — отрезал Дима, поправляя галстук, который он носил даже в комнате. — И чтобы проконтролировать, чтобы ты не совершила какую-нибудь глупость под влиянием толпы. Мама говорит, что коллективный разум — это миф, на деле это всегда коллективная глупость. Алина откинулась на подушку, глядя в потолок. Первый этап плана был выполнен. В субботу они окажутся там. Она, Дима, Лера и... Саша. Ноябрьская темнота за окном больше не казалась такой пугающей. В кармане грели бумажные прямоугольники пригласительных, и Алина впервые за долгое время почувствовала, что она не просто ждет первого шага. Она делает свой собственный — пусть и в сторону шумного, пьяного и совершенно не «совершенного» лофта на Петроградке. Девятое ноября началось с того, что Алина критически осмотрела свой гардероб. Три одинаковых черных худи, две пары джинсов, которые висели на ней, как на скелете, и растянутая футболка. Для «невидимости» этого хватало, но завтра... Завтра она хотела, чтобы Саша смотрел на неё не с жалостью, а с тем самым голодным блеском в глазах. — Дима, нам нужно в торговый центр, — отрезала Алина, застегивая куртку. Дима, который в этот момент бережно протирал ластиком чертеж, замер. — В торговый центр? Алина, капиталистические храмы потребления — не то место, где я планировал провести субботнее утро. Мама говорит, что шоппинг — это суррогат счастья для людей, лишенных духовных ориентиров. Мои брюки в отличном состоянии, им всего четыре года. — У тебя на локтях пиджака скоро дыры будут просвечивать, как черные дыры в твоей физике, — хмыкнула Алина. — Вставай. Нам нужно что-то приличное для завтрашнего «антропологического исследования». — Ответ отрицательный. Я лучше почитаю про квантовую запутанность, — Дима вернулся к чертежу. Алина вздохнула и достала телефон. — Ладно. Тогда я пойду с девчонками. Алло, Лерочка? Она специально поставила на громкую связь. — Да, Линлин! — звонкий голос Леры заполнил комнату. — Мы как раз с Аськой в «Галерее», она выбирает платье, от которого у всех медиков челюсти поотпадают. Приезжайте, походите с нами, посмотрите на это безумие! Ася тут как раз ворчит, что ей не на ком протестировать свою язвительность. Дима замер. Карандаш в его руке дрогнул. «Ася» и «тестировать язвительность» сработали как триггер. — С Асей? — Дима резко обернулся, поправляя очки. — С этой... адептом хаоса? Она же выберет что-то абсолютно непрактичное и вызывающее. — Она самая, — Алина хитро прищурилась. — Ну так что, ты остаешься с квантами? Дима молниеносно вскочил и начал застегивать рубашку на все пуговицы. — Я иду исключительно ради того, чтобы спасти твой эстетический вкус от влияния этих амазонок. И чтобы доказать Асе, что её выбор одежды, скорее всего, противоречит законам здравого смысла. Это будет... второй раунд нашей дискуссии. Политико-эстетическое противостояние. — Ага, конечно, — Алина едва сдержала смех, выходя в коридор. — Раунд второй, бой за право смотреть на Асю в платье. *** В торговом центре было шумно и ярко. Они нашли девчонок в отделе какой-то модной одежды. Ася стояла перед зеркалом, прикладывая к себе изумрудное платье с открытой спиной, а Лера крутилась рядом с вешалками. — О, физика подвезли! — Ася обернулась, заметив Диму, и на её губах появилась ироничная улыбка. — Что, Дима, пришел проверить, не нарушает ли мой наряд общественную мораль? Или мама разрешила посмотреть на девочек вблизи? Дима покраснел, но тут же принял боевую стойку. — Твой наряд, Ася, нарушает прежде всего законы теплообмена. В ноябре в таком платье ты рискуешь получить переохлаждение первой степени. Это нерационально, как минимум из-за твоих друзей будущих врачей. — Зато это красиво, калькулятор, — Ася сделала шаг к нему, вызывающе приподняв бровь. — Хотя откуда тебе знать, что такое красота? У тебя же всё измеряется в джоулях. — Красота — это симметрия и золотое сечение! — выпалил Дима, не сводя с неё глаз. — И в этом платье... — он осекся, — ...в этом платье золотое сечение нарушено избытком ткани снизу и недостатком сверху! Алина, стоя в стороне с Лерой, наблюдала за этой сценой. Дима выглядел как человек, который пытается решить уравнение, зная, что ответ ему очень нравится, но признаться в этом — значит предать науку. — Смотри, как он на неё пялится, — шепнула Алина Лере. — Кажется, наш коммунист пал жертвой личного обаяния буржуазии. — Да он влюблен в неё по уши, — хихикнула Лера. — Просто пока не может выразить это ни в чем, кроме критики её интеллектуальных способностей. — Эй, Дима, — Алина подошла к другу и несильно толкнула его в бок. — Признай уже, что она тебе нравится больше, чем Никола Тесла. У тебя зрачки так расширились, что скоро очки треснут. Дима возмущенно выпрямился, хотя его уши пылали. — Алина, не неси чепухи! Это всего лишь... биологическая реакция на яркий раздражитель! Я анализирую противника перед завтрашним мероприятием. Никаких чувств, только холодный расчет и подготовка к третьему этапу дебатов. — Ну-ну, — Алина улыбнулась. — Аналитик хуев. Сама Алина в этот день тоже не осталась без покупок. Под строгим надзором Леры она выбрала черный лонгслив из плотной ткани и новые джинсы, которые сидели на ней идеально, не скрывая её худобы, но делая её какой-то... стильной, острой. Глядя на себя в зеркало примерочной, Алина впервые за долгое время подумала, что она готова. Готова выйти из тени. Готова к тому, что завтра Саша увидит её — не растрепанную девушку из коридора, а ту Алину, которую он когда-то полюбил. — Дима, пошли, — позвала она соседа, который всё еще пытался доказать Асе, что зеленый цвет — это цвет плесени и разложения (хотя по глазам было видно, что он считает это лучшим цветом во Вселенной). — Идем! — бросил Дима Асе. — Завтра я докажу тебе, что твоя стратегия поведения на вечеринке будет ошибочной! — Жду не дождусь, ботаник! — Ася послала ему воздушный поцелуй, от которого Дима чуть не споткнулся о манекен. Вечер девятого ноября обещал быть долгим. Предчувствие чего-то важного вибрировало в воздухе, и даже вечный холод казался Алине теперь просто фоном для завтрашнего пожара. *** До начала вечеринки оставалось три часа, и в комнате вибрировало напряжение, сравнимое с запуском адронного коллайдера. Дима, следуя своей строгой логике, подготовился к «социальному стрессу» заранее. Весь день, пока другие первокурсники лихорадочно дописывали хвосты (благодаря «Дню здоровья» пары в понедельник отменили, и младшие курсы были предоставлены сами себе), Дима спал. Он рассчитал фазы быстрого сна так, чтобы проснуться в идеальном состоянии — с бодрым мозгом и полным отсутствием синяков под глазами. — Мама говорит, что отдых перед боем — это пятьдесят процентов победы, — объявил он, проснувшись в семь вечера. — Алина, твоя стратегия «нервного курения на подоконнике» не приведет к успеху. Ты будешь выглядеть как утомленная госпожа к середине мероприятия. Алина ничего не ответила. Она заперлась в ванной. Для неё эти три часа были ритуалом. Впервые за долгое время она не просто «прикрывала скелет одеждой», а создавала образ. Зеркало в ванной запотело от горячей воды. Алина стёрла пар рукой и замерла. Новый черный лонгслив из плотной ткани сидел идеально — он подчеркивал широкие плечи, которые она всё еще сохраняла вопреки худобе, и делал её бледную кожу почти фарфоровой. Она аккуратно уложила волосы — так, чтобы они казались небрежными, но при этом открывали лицо. Она достала парфюм — подарок Леры. Мягкий, яркий, тёплый аромат с нотами цитруса и мяты. Алина надушилась, закрыла глаза и глубоко вдохнула. «Ничо такой», — пронеслось в голове. Это было странное, почти забытое чувство — не ненависть к своему отражению, а какое-то холодное одобрение. Сегодня она не хотела быть тенью. Сегодня она хотела, чтобы Саша, увидев её, забыл, как дышать. В дверь ванной яростно затарабанили. — Алина! Ты там что, проводишь химическую дезинфекцию всего помещения?! — голос Димы звучал приглушенно, но крайне возмущенно. — Прошло уже сорок две минуты! Согласно уставу общежития и нормам элементарной вежливости, ты монополизировала общественный ресурс! Мне нужно провести гигиенические процедуры и отгладить воротничок! — Пять минут, Дима! — крикнула Алина, поправляя цепочку. — Ты сказала это десять минут назад! — Дима снова ударил в дверь кулаком. — У меня график! Если я не выйду из комнаты в 22:15, мы не попадем в лофт к оптимальному времени начала социальной активности! Твои попытки достичь эстетического максимума задерживают прогресс всей команды! Мама говорит, что пунктуальность — это вежливость королей, а ты ведешь себя как анархистка в парикмахерской! Алина усмехнулась и, наконец, открыла дверь. Облако парфюма вырвалось в коридор, едва не сбив Диму с ног. Дима, стоявший с полотенцем через плечо и в одной майке с трусами (правда, очень приличных, семейных, в горошек и ниже колена), замер. Он поправил очки и окинул Алину изучающим взглядом. — Хм. Должен признать, с точки зрения визуальной композиции — удовлетворительно, — буркнул он. — Но количество парфюмерных токсинов в воздухе превышает все нормы. Ты планируешь очаровывать или проводить химическую атаку на медфак? — Иди уже, «гигиенист», — Алина подтолкнула его в ванную. — Твоя Ася ждет твоего безупречного воротничка. — Она не моя! Она — идеологический оппонент! — выкрикнул Дима уже из-за закрытой двери, под шум воды. Спустя еще час они стояли у двери комнаты, готовые к выходу. Дима выглядел как молодой преподаватель марксизма-ленинизма: его рубашка была отглажена до бритвенной остроты, а сверху он надел строгий темно-синий джемпер. Он постоянно поправлял очки и проверял наличие пригласительных в кармане. Вишнёвая накинула сверху свою куртку, спрятала руки в карманы. Её спокойствие было напускным — внутри всё вибрировало, как натянутая струна. — Ну что, Алина, — Дима серьезно посмотрел на неё. — Идем наблюдать за падением нравов? — Идем, Дима. И постарайся не читать Асе лекции о вреде алкоголя в первые пять минут. Дай ей хотя бы коктейль допить. — Ничего не обещаю, — отрезал сосед. — Истина дороже этикета. Они вышли в темный ноябрьский коридор общаги. Путь на Петроградку лежал через холодный город, но Алине казалось, что она идет навстречу пожару. И этот пожар имел шатенистые волосы и привычку целовать без предупреждения. *** Поезд метро с грохотом разрезал тоннель, неся двоих в сторону центра. В вагоне было шумно: субботний вечер выгнал на улицы толпы людей, но Алина и Дима сидели особняком, словно два космонавта в капсуле перед выходом в открытый космос. — Так, давай сверим протоколы, — Дима перекрикивал шум поезда, придерживая рюкзак на коленях. — Я получил твой перевод. Пятьсот рублей зафиксированы в моем мобильном банке как «транспортный фонд». Поскольку я, как лицо трезвое и ответственное, буду выступать в роли навигатора, оплата такси ложится на мой аккаунт. — Без проблем, — кивнула Алина, глядя на свое отражение в темном стекле окна. — Просто закажи машину, когда придет время. — Время уже определено, — Дима поправил очки. — Четыре часа утра. Это точка невозврата. Мама говорит, что после четырех утра даже самые приличные мероприятия превращаются в шабаш, а когнитивные способности молодежи стремятся к абсолютному нулю. К тому же, в это время тарифы на такси стабилизируются перед утренним пиком. — Четыре так четыре, — согласилась Алина. Ей сейчас было всё равно, лишь бы добраться до места. — Давай только договоримся: к концу вечеринки не теряемся. Если я... если я перепью или пропаду с радаров, ищи меня. — Это пункт номер два моего плана, — серьезно кивнул Дима. — Я установлю периодический визуальный контакт. Раз в тридцать минут я буду сканировать помещение. Если ты будешь находиться в состоянии сильной интоксикации или вести себя иррационально — я применю протокол эвакуации. И постарайся не смешивать разные виды этанола. Это губительно для печени и моей нервной системы. На станции «Гостиный двор» они вышли из вагона и влились в бурлящий поток людей на переходе. Огромный эскалатор медленно вез их вверх, к синей ветке. Пересадка на «Невский проспект» прошла быстро. Еще несколько остановок — и вот она, «Петроградская». Когда они вышли из метро, ледяной ветер с Невы тут же ударил в лицо, выбивая из головы остатки метрополитеновской духоты. Петроградка встретила их своими узкими улицами, тяжелой архитектурой и предвкушением чего-то неизбежного. — Нам туда, — Дима сверился с навигатором, указывая пальцем в сторону Большого проспекта. — Семьсот сорок метров. Согласно средней скорости пешехода, мы будем на месте через восемь минут. Они пошли по тротуару, перешагивая через лужи, в которых дрожали огни фонарей. Алина спрятала подбородок в воротник куртки. Её сердце колотилось где-то в горле. С каждым шагом музыка, которую она еще не слышала, становилась всё громче в её голове. — Ты как, Алина? — Дима покосился на неё. — У тебя походка как у приговоренной. Соберись. Мы идем показывать этим медикам мощь естественнонаучного интеллекта. — Всё нормально, — выдохнула Алина, выпуская облачко пара. — Просто... холодно. — Холод — это просто отсутствие тепла, — философски заметил Дима. — Скоро там будет избыток тепловой энергии от тел и звуковых волн. Главное — не потерять ориентацию в пространстве. Они свернули в один из типичных питерских дворов-колодцев. Где-то впереди, за тяжелой железной дверью старого завода, переделанного под лофт, уже глухо бу́хали басы. Алина остановилась перед дверью на секунду, поправила волосы и глубоко вдохнула ледяной воздух. — Ну что, Дима. Погнали? — Включаю режим наблюдения, — отозвался Дима, доставая из кармана пригласительный. Тяжелая железная дверь лофта захлопнулась за их спинами, отсекая ледяной питерский ноябрь. Внутри пространство было заполнено густым, вибрирующим басом, который, казалось, бил прямо в диафрагму. Запах дорогого алкоголя, кальянов и сотен разных парфюмов смешивался в один пьянящий коктейль. Свет был приглушенным, только неоновые ленты вдоль голых кирпичных стен отбрасывали синие и розовые блики на лица танцующих. — Уровень звукового давления превышает допустимые нормы для человеческого уха! — крикнул Дима, наклоняясь к самому уху Алины. — Это же прямая дорога к деградации слухового нерва! Алина не ответила. Она медленно снимала куртку, чувствуя, как взгляды немногих стоящих рядом людей задерживаются на ней. Черный лонгслив, идеальная укладка в виде кудрей, но очень распавшихся, как после долгой пьянки с танцами — она больше не была тем «призраком из коридора». Она чувствовала себя... хищной. Впервые за долгое время. — Эй, ребята! Вы всё-таки доползли! — сквозь толпу к ним прорвалась Лера. На ней был короткий черный топ и широкие брюки, а рыжие волосы горели в неоне, как настоящий огонь. Она буквально светилась энергией. — Алинка! — она окинула её взглядом с ног до головы и присвистнула. — Мать родная, да ты сегодня просто легальное оружие массового поражения. Медфак ляжет штабелями. — Скажи это моему соседу, он считает, что я нарушаю нормы приличия, — усмехнулась Алина. — Димон, ты тоже ничего, — Арина похлопала физика по плечу. — Галстук снял — уже прогресс. Ася там, в глубине, уже дважды спрашивала, не струсил ли ты. Дима тут же выпрямился, поправляя очки. — Струсил? Передай ей, что я здесь для сбора эмпирических данных. И где она? Мне нужно зафиксировать её... кхм... нерациональный наряд. — Идите к бару, там вся наша тусовка, — Лера подтолкнула их вглубь зала. У барной стойки, подсвеченной ярко-фиолетовым, они увидели Асю. Она была в том самом изумрудном платье. Когда она обернулась и увидела Диму, её глаза блеснули торжеством. Она медленно отпила коктейль из высокого бокала, не сводя с него глаз. — О, великий инквизитор прибыл, — пропела она, подходя ближе. — Что, Дима, готов признать, что зеленый — это цвет триумфа, а не плесени? — Я готов признать, что коэффициент твоего влияния на окружающих сегодня аномально высок, — выдавил Дима, стараясь не смотреть на открытую спину Аси, но всё равно то и дело срываясь на взгляд вниз. — Но это чисто статистическая погрешность, вызванная плохим освещением. Пока эти двое привычно сцеплялись языками, Алина взяла у бармена стакан с чем-то прозрачным и ледяным. Ей нужно было занять руки. Её взгляд лихорадочно сканировал зал. Сашу не было видно у бара. Не было его и на танцполе. Алина сделала глоток — джин обжег горло, заставляя желудок сжаться. Она прислонилась к колонне, стараясь казаться спокойной, и вдруг почувствовала это. Тот самый «фантомный зуд» в затылке. Она медленно повернула голову в сторону кожаных диванов в углу лофта. Саша сидел там, в полутени. Он был не один — вокруг него было человека четыре, они что-то громко обсуждали. На нем была простая серая футболка, подчеркивающая рельеф плеч, и черная джинсовка. Он выглядел... слишком хорошо. Слишком уверенно. Саша не смеялся. Он держал в руке стакан с виски и просто смотрел. Смотрел прямо на Алину. В этом взгляде не было нежности. Там была тяжелая, темная собственническая ярость вперемешку с восхищением. Саша явно заметил всё: и новый лонгслив, и то, как он сидит, и то, как Алина теперь держит голову. Алина не отвела глаз. Она медленно подняла свой стакан, как бы салютуя Саше, и сделала еще один глоток, продолжая смотреть ему в лицо. Это был вызов. Чистый, неприкрытый флирт на грани фола. Саша на другом конце зала заметно напрягся. Его пальцы сильнее сжали стакан, а желваки на скулах заходили ходуном. Он что-то резко бросил своим друзьям, не отрывая взгляда от Алины, и те понимающе заржали, но тот даже не улыбнулся. — Алина, ты чего зависла? — Лера возникла рядом, проследила за её взглядом и довольно хмыкнула. — Ого. Градус повышается. Смотри, он сейчас диван прожжет взглядом. — Пусть жжет, — тихо сказала Алина. Внутри неё всё пело. Алина чувствовала, как по венам разливается приятное, колючее тепло — смесь джина и чистого адреналина. Она знала, что Саша не сводит с неё глаз, и это знание действовало лучше любого допинга. В какой-то момент, когда музыка сменилась на более ритмичный, вязкий бит, к Алине подошел парень. Высокий, с дерзкой улыбкой и в модной безразмерной футболке — кажется, кто-то из физиков. — Привет, — парень прислонился к той же колонне, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство Алины. — Я Рома. Слушай, я весь вечер за тобой наблюдаю. Ты вообще настоящая? Или ты какая-то сложная голограмма факультета дизайна? Алига медленно повернула голову. Она почувствовала, как на другом конце зала Саша буквально замер. — Настоящая, — Вишнёвая позволила себе легкую, ленивую улыбку. — Просто сегодня свет удачно падает. — Свет тут ни при чем, — Рома сделал шаг ближе, понизив голос, чтобы перекричать басы. — Почему такая красивая девушка стоит одна у колонны, как будто она экспонат в музее? Тебе не скучно? Может, пойдем к бару, я угощу тебя чем-нибудь покрепче этой воды с лимоном? Алина мельком глянула в сторону диванов. Саша выглядел так, будто сейчас взорвется. Он сжимал свой стакан с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Его друзья что-то говорили ему, но он их не слышал — его взгляд был прикован к руке Ромы, которая теперь почти касалась плеча Алины. «Злись». Вместо того чтобы вежливо отшить парня, Алина качнулась вперед, сокращая дистанцию. Она наклонила голову в бок, открывая шею, и посмотрела на собеседника снизу вверх — взгляд получился влажным и вызывающим. — Мне не скучно. Я просто... выбираю компанию на оставшуюся часть ночи, — пропела Алина. — А что ты можешь предложить, кроме коктейля? Рома самодовольно усмехнулся, явно приняв это за чистую монету. Он протянул руку и аккуратно коснулся пальцами цепочки на шее Алины. — У меня отличная фантазия и машина под окнами, — шепнул он. В этот момент Саша на другом конце зала резко поставил стакан на стол. Звук удара стекла о дерево был неслышен из-за музыки, но Алина увидела это движение. Шатен подался вперед, его плечи напряглись, как у гончей перед прыжком. Он явно хотел сорваться с места, подойти и просто отшвырнуть этого парня в другой конец Петроградки. Но он медлил, впиваясь ногтями в ладони. Его душила ревность — дикая, первобытная, та самая, которая не терпит конкуренции. Алина, видя эту бурю, решила дожать. Она тихо рассмеялась, подаваясь еще ближе, так что их плечи соприкоснулись. Она положила руку на предплечье Ромы и что-то прошептала ему на ухо, одновременно глядя прямо на Сашу через плечо парня. Взгляд Алины был торжествующим и холодным. Саша не выдержал. Он резко встал, едва не перевернув столик, и, не оглядываясь на друзей, быстрым шагом направился в сторону выхода на балкон или в курилку — подальше от этого зрелища, потому что еще секунда, и он бы не сдержался. — Эй, ты чего? — Парень удивленно посмотрел на Алину, которая вдруг потеряла к нему всякий интерес. — Извини, — Алина отстранилась, её голос мгновенно стал сухим. — Фантазия — это круто, но я, кажется, уже выбрала дизайнерскую голограмму на этот вечер. Она оставила ошеломленного парня у колонны и направилась вслед за Сашей. Проходя мимо бара, он заметил Диму и Асю. Дима, уже изрядно разгоряченный спором, активно жестикулировал стаканом с апельсиновым соком. — Ася, твоя манера танцевать — это хаотичное броуновское движение! В нем нет системы! — кричал он. — А ты попробуй подвигаться вместе со мной, может, найдешь свою систему координат! — Ася схватила его за край джемпера и потянула к себе. Алина не стала их отвлекать. У неё была цель поважнее. Она толкнула тяжелую дверь, ведущую в зону курилки под открытым небом, и морозный питерский воздух тут же хлестнул по лицу, выметая из головы хмель. Саша стоял у перил, спиной к двери. Его плечи тяжело вздымались. Он не курил — он просто стоял, вцепившись руками в холодный металл, и смотрел на темные крыши Петроградской стороны. — Красивый вид, правда? — негромко сказала Алина, закрывая за собой дверь. Спша не обернулся, но девушка увидела, как его пальцы еще сильнее сжались на перилах. Атмосфера накалилась до предела. Ноябрьская ночь замерла в ожидании взрыва. Саша обернулся так резко, что Алина невольно отступила на полшага. Лицо в тусклом свете уличных фонарей казалось высеченным из камня, а в глазах метались искры, которые не имели ничего общего с праздничным неоном лофта. — Вид? Ты серьезно сейчас хочешь поговорить о виде? — голос был хриплым, надтреснутым. — Ты там, у колонны... Ты специально это делала, да? Позволяла этому придурку трогать твою цепочку, улыбалась ему так, будто... Он не договорил, резко выдохнул и запустил пальцы в коричневые волосы, едва не вырывая их с корнем. — Мне крышу сносит, Алина. Ты хоть понимаешь это? Ты пришла сюда, вся такая... — он окинул её взглядом, полным яростной жажды, — ...невероятная. И стоишь там, как статуя, пока вокруг тебя вьются стервятники. Ты вообще хоть что-то собираешься предпринимать? Кроме того, что дразнишь меня и бегаешь по углам через Леру? — А что я должна предпринимать, Саша? — Алина скрестила руки на груди, стараясь сохранить голос ровным, хотя внутри всё дрожало. — Ты сам установил эти правила. Ты смотришь на меня как надзиратель, ты злишься, ты молчишь. — Я молчу, потому что я, блять, боюсь! — выкрикнул Саша, делая шаг к ней. — Боюсь, что если я сделаю хоть один лишний шаг, если надавлю чуть сильнее, ты снова рассыплешься. Снова уйдешь в свой «режим тишины», начнешь стирать себя из реальности. Я боюсь всё испортить окончательно, Алина. Но смотреть, как ты флиртуешь с другими... это выше моих сил. Алина усмехнулась, и в этой усмешке было больше боли, чем иронии. — Боишься испортить? Ты поцеловал меня тогда, на лесах. Первым. Посреди квеста. О каком «не портить» ты говоришь, если ты уже всё разрушил своим «приветом»? Саша замер в паре сантиметров от неё. Его дыхание облачками пара вырывалось изо рта, смешиваясь с дыханием Алины. В воздухе пахло морозом и назревающим взрывом. — Ты права, — почти прошептал первый, и его взгляд опустился к губам. — Я это сделал. И знаешь что? Я хочу сделать это снова. Прямо сейчас. И мне плевать, если завтра ты снова решишь от меня сбежать. Он не стал ждать ответа. Саша рванулся вперед, сокращая последнее пространство, и впился в губы Алины с такой силой, что та невольно охнула. Поцелуй был горьким от виски, терпким от холода и невыносимо горячим. Саша целовал её с жадностью человека, который умирал от жажды и наконец-то нашел источник. Его руки, всё еще ледяные от балконных перил, нырнули под куртку Алины, сминая тонкую ткань нового черного лонгслива. Вишнёвая застонала прямо в его губы, теряя опору под ногами. Её руки сами собой вцепились в джинсовку Саши, притягивая его еще ближе, если это вообще было возможно. В этом поцелуе было всё: и ядовитая ревность последних часов, и месяцы тоскливого ожидания, и та самая страсть, которую они оба пытались похоронить под слоями безразличия. Руки Саши гуляли по телу, оглаживая острые лопатки, спускаясь к талии, сильно сжимая её, будто проверяя — настоящая ли она, не исчезнет ли сейчас? Алина чувствовала каждый палец, каждое движение. Холодный воздух Петроградки обжигал легкие, но там, где их тела соприкасались, кожа буквально горела. Саша оторвался от её губ на секунду, только чтобы оставить короткий, кусачий поцелуй на челюсти и прижаться лбом к её лбу. — Ты моя, — выдохнул он, обжигая шею Алину горячим дыханием. — Слышишь? Попробуй только еще раз так посмотреть на кого-то другого. Я этого кого-то в Неве утоплю, мне плевать на уголовный кодекс. Соковикова, тяжело дыша и чувствуя, как кружится голова, прижалась к нему крепче, пряча лицо в изгибе его шеи. Её «совершенство» окончательно капитулировало. В этот момент, под темным небом Питера, не было никаких правил, никаких диет и никаких обид. Был только этот невыносимый, живой шатенистый придурок, который сжимал её так сильно, что, казалось, ребра вот-вот хрустнут. И Алина впервые за долгое время чувствовала, что она — дома. После того как на холодном балконе были сказаны все самые важные слова — без лишнего пафоса, сбивчиво, с паузами на поцелуи и попытками согреть руки Алине — внутри у неё воцарилась странная, звенящая тишина. Все обиды, которые она лелеяла месяцами, вдруг показались мелкими и ненужными на фоне того, как Саша сейчас переплел свои пальцы с её. — Нам надо возвращаться, — прошептала Алина, чувствуя, как губы расплываются в глупой, неконтролируемой улыбке. — Дима, наверное, уже поднял на уши все экстренные службы. Он обещал сканировать помещение каждые тридцать минут. — Если твой физик вызвал ОМОН из-за твоего исчезновения, я сам пойду под суд, — усмехнулся Саша, но руку не отпустил. Они вошли в душное, ревущее нутро лофта. Но если раньше это пространство казалось Алине враждебным, то теперь, когда её ладонь надежно покоилась в руке Саши, всё вокруг обрело смысл. Они шли сквозь толпу, не скрываясь, и Алина кожей чувствовала удивленные взгляды. Но стоило им приблизиться к центру зала, как они замерли. Вокруг танцпола образовался плотный круг студентов. Все свистели, улюлюкали и снимали происходящее на телефоны. Из колонок гремел какой-то старый олдскульный хип-хоп с жестким битом. — Что там происходит? — Саша приподнялся на цыпочках. Они протолкнулись вперед и... Алина чуть не выронила свой стакан, который всё еще держала в другой руке. В центре круга разворачивалось эпическое зрелище. Ася, в своем изумрудном платье, которое теперь было опасно задрано выше колен, двигалась в ритме какого-то дикого танца, выкрикивая подбадривающие слова. А напротив неё... — Дима?! — выкрикнула Алина, не веря своим глазам. Это был не тот Дима, который цитировал маму и Маркса. Очки физика валялись на краю барной стойки (видимо, чтобы не разбились в пылу сражения). Его темно-синий джемпер был безжалостно отброшен в сторону, а строгая рубашка расстегнута до середины груди, обнажая бледную кожу и бешено колотящееся сердце. Дима был пьян. Причем пьян той самой особенной стадией «научного озарения», когда этиловый спирт полностью отключает тормоза и включает скрытые таланты. — Согласно законам инерции... я не могу... остановиться! — проорал Дима, перекрывая музыку. И в этот момент он сделал техничный «гелик». Он крутился на полу, размахивая ногами с такой скоростью и точностью, будто в его голове работал встроенный гироскоп. Рубашка хлопала, волосы разметались, а лицо выражало абсолютную, фанатичную концентрацию. — Нихуя себе! — Саша заржал во весь голос, хлопая в ладоши. — Твой сосед — брейкдансер?! — Я сама об этом только что узнала! — Алина стояла с открытым ртом. Дима тем временем эффектно вышел из вращения, вскочил на ноги и замер в какой-то нелепой, но очень уверенной позе, указывая пальцем на Асю. — Твой ход... аномалия! — выкрикнул он. — Покажи мне... динамику... своего факультета! Ася, смеясь и явно находясь в полном восторге от этого «нового Димы», пустилась в агрессивный танец прямо перед ним. Дима не растерялся — он начал пританцовывать рядом, имитируя какие-то робо-движения, при этом его лицо оставалось серьезным, как на защите диплома. — Видимо, Ася всё-таки подлила ему что-то покрепче апельсинового сока, — прошептала подошедшая Лера, вытирая слезы от смеха. — Она сказала, что «разморозит этот айсберг науки», и, кажется, перестаралась. — Мама его убьет, если увидит это видео, — пробормотала Алина, наблюдая, как Дима пытается сделать «фриз» на одной руке. Саша притянул Алину к себе со спины, обнимая за талию и утыкаясь подбородком в плечо. — Зато посмотри, как им весело. Кажется, в этой команде сегодня не только мы с тобой решили все проблемы. Алина откинула голову на плечо парня, чувствуя его запах и тепло. На танцполе Ася и Дима уже не сражались — они танцевали вместе, что-то весело выкрикивая друг другу в уши. Алина смотрела на своего соседа и думала, что этот безумный лофт на Петроградке стал местом, где даже самые строгие формулы и самые холодные сердца наконец-то дали сбой. До четырех утра оставалось еще много времени, но она уже знала: это была самая лучшая и самая нерациональная ночь в её жизни. *** Конец ноября в Петербурге обычно напоминает затянувшийся серый сон: небо окончательно сливается с Невой, а колючий ветер заставляет людей застегиваться на все пуговицы. Но для Алины этот ноябрь стал самым теплым за последние несколько лет. Всё постепенно приходило в норму, хотя это была «новая норма» — более хрупкая, честная и живая. Саша учился заново. Он учился говорить «прости», учился не давить и, самое главное, учился ждать. Теперь почти каждый день после последней пары Алины у входа в юридический корпус можно было увидеть тёмноволосого парня. Саша стоял, переминаясь с ноги на ногу, пряча нос в огромный шарф, и высматривал в толпе знакомое черное худи. Когда Алина выходила, Саша не бросался к ней с бурными объятиями. Он просто подходил, заглядывал в лицо и тихо спрашивал: — Ты сегодня ела? И если Алина виновато отводила глаза, просто брал её за руку и вел в ближайшую кофейню, где заставлял съесть хотя бы горячий круассан. В этой его новой нежности было столько заботы, что Алине иногда хотелось плакать. Саша больше не был «хищником» — он стал защитником, который оберегал Алину даже от её собственных мыслей. — Я просто боюсь, что ты снова начнешь исчезать, — признался как-то Саша, грея ладони Алины своими. — Дай мне помочь тебе остаться. И Алина оставалась. Её лицо понемногу округлялось, в глазах появился блеск, а «совершенство» теперь измерялось не в торчащих ребрах, а в том, как крепко Саша держит её за талию по вечерам. Что касается комнаты 415, то там произошла настоящая культурная и социальная революция. Дима и Ася начали встречаться. Это была самая странная и громкая пара университета. Их свидания напоминали научные дебаты, переходящие в итальянские страсти. Они могли час спорить о том, является ли брак пережитком патриархата или логической необходимостью, а потом Ася просто целовала Диму, обрывая его на цитате из Энгельса. — Мама говорит, что либерализм до добра не доведет, — ворчал Дима, пока Ася в их комнате (к ужасу и восторгу Димы) перекрашивала ногти, разложив лаки прямо на его учебниках по квантовой механике. — Но эмпирическим путем я доказал, что твоё присутствие повышает мой уровень дофамина на семьдесят процентов. — Заткнись и иди сюда, калькулятор — смеялась Ася, притягивая его за воротник новой, купленной под её присмотром рубашки. Дима всё еще цитировал маму, но теперь в его лексиконе появились фразы типа «рациональное использование времени на совместный досуг» и «необходимость покупки цветов как фактор стабилизации отношений». Лера, наблюдая за всем этим со стороны, только довольно потирала руки. Она была как серый кардинал, который наконец-то привел свое королевство к миру. — Видишь, Соковикова, — сказала она Алине, когда они однажды вместе курили (Алина теперь курила гораздо реже) у корпуса. — Иногда нужно просто позволить всему сломаться, чтобы построить что-то нормальное. К концу ноября жизнь для них четверых перестала быть борьбой за выживание. Это была просто жизнь. Со сложными зачетами, холодным ветром, спорами о химии и римском праве, но с одним общим и очень важным чувством: больше никто из них не был один. Алина засыпала под мерное сопение Димы, зная, что завтра утром, когда она выйдет из общаги, её будет ждать Саша. И этот шатен-придурок обязательно скажет, что Алина сегодня «выглядит просто ебанись», и это будет самой правдивой формулой во всей её новой, счастливой вселенной.