Какова цена любви. Право на счастье.

Октябрь ворвался в Петербург вместе с ледяными дождями, которые превратили город в бесконечный серый градиент. Ветер с Невы теперь не просто обдувал, он прошивал насквозь. Пальцы постоянно имели синеватый оттенок, а суставы ломило от сырости. В начале месяца произошло то, чего Алина никак не ожидала: её «кокон» был аккуратно взломан снаружи. *** Это случилось в перерыве между парами по римскому праву. Алина сидела на подоконнике в дальнем конце коридора, пытаясь согреть руки о стакан с горячей водой —желудок от кофе сводило слишком сильно. — Ты сейчас либо впадешь в спячку, либо просто рассыплешься, — раздался рядом спокойный, уютный голос. Алина вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стояла Лера. Сегодня её рыжие волосы были заплетены в две небрежные косы, а в руках она держала огромный термос. Она не ждала приглашения — просто села рядом на подоконник, бесцеремонно пододвинув её сумку. — Я Лера, если забыла. Староста, которая затащила тебя в лапы замдекана в сентябре, — она улыбнулась, и от этой улыбки в холодном коридоре будто стало на пару градусов теплее. — Помню, — хрипло ответила Алина, пряча руки в длинные рукава. — Ты выглядишь так, будто тебя забыли в морозилке, Соковикова, — она открыла термос, и по коридору разлился густой аромат чая с чабрецом и медом. — На, глотни. Это не отрава, я сама заваривала. Мама прислала из дома травы, говорит, от питерской хандры помогает лучше, чем антидепрессанты. Алина хотела отказаться — это были лишние калории, лишнее вмешательство. Но тепло, исходившее от термоса, манило. Она осторожно взяла крышку-чашку. — Спасибо. — Не за что. Слушай, я заметила, ты всё время одна. И этот твой сосед, физик... он забавный, конечно, но иногда кажется, что он тебя сейчас в угол поставит за неправильный пробор. Алина невольно усмехнулась. — Дима? Он просто... специфический. У него порядок во всем. — Порядок — это скучно, — девушка болтала ногами в тяжелых ботинках. — Я вот, например, живу в хаосе, и мне отлично. Кстати, ты хорошо соображаешь в обществе. Я видела твою работу по гражданскому праву. Если будет скучно — заходи к нам в лабу после пар, мы там иногда зависаем, просто чтобы не киснуть в общаге. Она говорила легко, ни о чем не спрашивая, не пытаясь залезть в душу. Алине было странно: она привыкла либо к осуждающему ворчанию Димы, либо к уничтожающему вниманию Саши. Лера же была... безопасной. Но она не видела, как девушка, продолжая улыбаться и рассказывать какую-то байку про препода, внимательно сканирует её лицо. Она отмечала каждую деталь: синяки под глазами, то, как дрожат её пальцы, как она болезненно морщится от слишком сладкого запаха меда. Она «работала» на контрасте. Для Алины она была просто доброй старостой всех первокурсников. Но вечером, когда она столкнется в курилке с Сашей, она вкратце, как бы между прочим, скажет: «Твоя сегодня выпила полчашки чая. Она бледная. И она всё еще боится каждого шороха». — Ты хорошая, Алина, — вдруг сказала она, спрыгивая с подоконника. — Только слишком тихая. Как будто боишься, что если заговоришь в полную силу, то разобьешься. Она забрала термос и подмигнула ей. — Увидимся на коллоквиуме. И не замерзай, а то Диме придется тебя реанимировать по цитатам Теслы. Вишнёвая осталась сидеть одна. Внутри, где-то за ребрами, разлилось непривычное ощущение — не тепло, нет, но какое-то странное затишье. Лера была уютной. Она не пыталась её лечить или менять, а просто предложила чаю. — Опять ты общаешься с элементами с неопределенным вектором развития, — раздался за спиной голос Димы. Тот стоял, сложив руки на груди, и смотрел вслед Лере. — Рыжие волосы — признак мутации или избытка меди в организме. И она слишком много смеется. Нерационально. — Она просто нормальная, Дима, — вздохнула Алина, слезая с подоконника. — Нормальность — понятие относительное, — отрезал Дима. — Мама говорит, что за чрезмерной приветливостью всегда скрывается попытка завербовать тебя в сетевой маркетинг или какую-нибудь секту. *** Вечерний Питер выплеснул на улицы очередную порцию ледяной крошки. За углом юридического корпуса, в «кармане» между старой кирпичной кладкой и мусорными баками, было относительно тихо. Саша прислонился спиной к исписанной стене, пытаясь защитить огонек зажигалки от ветра. Он затянулся, привычно чувствуя, как никотин немного притупляет гудящую в висках усталость. Рядом щелкнула зажигалкой Лера. Она достала из пачки крепкую сигарету без кнопок и ароматизаторов — тяжелый, мужской табак. Саша невольно покосился на её пачку, потом на свою — «единичку» с ментолом. — Ты когда-нибудь свои легкие выплюнешь, Лери, — хмыкнул он, выпуская тонкую струю дыма. — А ты когда-нибудь перестанешь притворяться, что тебе всё равно, — парировала она, затягиваясь так глубоко, будто пыталась заполнить дымом всё свободное пространство внутри. — Твои дамские сигаретки тебя не спасут, Санечка. Ты ими только горло чешешь, а суть не меняется. Они стояли молча пару минут. Со стороны они напоминали брата и сестру: одинаково резкие движения, общая манера стоять, чуть сутулясь, и эта странная, понятная только им двоим химия доверия. Лера была единственной, кому Саша позволял говорить с собой в таком тоне. — Я сегодня поила её чаем, — вдруг сказала она, глядя на тлеющий огонек. Саша замер. Он не спросил, о ком речь. Он просто перестал дышать на секунду. — И? — коротко бросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Она почти прозрачная, — Лера повернулась к нему, и в её глазах под рыжей челкой блеснуло что-то злое и одновременно жалостливое. — Она не живет, она функционирует на остатках батарейки. У неё руки трясутся, когда она чашку берет. Ты этого хотел, когда устраивал все эти сцены в прошлом году? — Я ничего не хотел! — взорвался Саша, отшвыривая окурок в лужу. — Она сама ушла. Она сама выбрала это. Я пытался, Лер. Я, блять, расшибся об неё в лепешку! А она просто закрыла дверь. — И ты решил, что лучшая тактика — стоять в стороне и смотреть, как она медленно стирает себя? — она сделала еще одну тяжелую затяжку, и густой дым окутал её лицо. — Ты на неё смотришь так, будто хочешь либо ударить, либо зацеловать до смерти. А она тебя боится. Она от твоего взгляда в стены вжимается. — Пусть боится, — процедил Саша, хотя внутри всё болезненно сжалось. — Может, хоть так вспомнит, что она еще живая. Лера подошла ближе и с силой ткнула его пальцем в грудь. — Не строй из себя героя боевика, тебе не идет. Ты обижен, я понимаю. Тебя кинули, растоптали, оставили одного. Но посмотри на неё сейчас. У неё в глазах — пустота. И если ты не переступишь через свою гребаную гордость, то скоро смотреть будет не на кого. Саша отвел глаза. Слова Леры попадали точно в цель, вскрывая старые раны, которые так и не затянулись под слоем показного безразличия. — Она со мной даже не поздоровалась ни разу за месяц, — тихо, почти по-детски признался он. — Сбегает, как только видит. Что я должен сделать? Скрутить её в коридоре? — Начни с того, чтобы перестать смотреть на неё как надзиратель на каторжницу, — Лера выбросила окурок и достала вторую сигарету. — Она к тебе тянется, я это вижу. Но ты для неё — радиация. Слишком много эмоций, которые она не может переварить. Она снова щелкнула зажигалкой, и резкий запах табака ударил Саше в нос. — Ты её брат, друг или палач? Определись уже, — бросила она сквозь зубы. — А то пока ты дуешься, девочка просто исчезнет. И виноваты будете оба, но тебе с этим жить. Саша ничего не ответил. Он смотрел на дождь, и ему казалось, что каждая капля — это те самые «шесть шагов», которыми Алина измеряет свою жизнь. Обида всё еще жгла горло, но страх потерять девушку окончательно — не из-за ссоры, а из-за того, что та просто перестанет существовать — внезапно стал почти осязаемым. — Пошла ты, Лери, — без злобы сказал он. — И я тебя люблю, братишка, — отозвалась она, выпуская облако густого дыма. — Думай. Октябрь холодный, в одиночку его не пережить. *** В комнате 415 кипела «научная деятельность». Дима, надев специальные нарукавники, чтобы не запачкать рубашку, с аптекарской точностью сортировал содержимое своей тумбочки. — Порядок в вещах — порядок в голове, — вещал Дима, выравнивая линейкой стопку носков. — Мама говорит, что хаос начинается с непарного носка. Ты бы тоже занялась делом, Алина. Твоя половина комнаты выглядит так, будто по ней прошелся отряд анархистов. Алина, растянувшись на кровати в своем неизменном худи, лениво пустила кольцо пара в потолок. — Дима, ты когда-нибудь отдыхаешь? Ну, там, кино, прогулки... или живое общение с противоположным полом? Ну кроме меня. — Алина прищурилась, глядя на то, как Дима бережно протирает спиртовой салфеткой калькулятор. Дима замер. Его уши медленно начали приобретать оттенок спелого помидора. — Общение с женщинами в моем возрасте должно быть строго регламентировано и нести интеллектуальную нагрузку, — сухо ответил он. — Лера, например, постоянно нарушает мои границы своей иррациональной веселостью. Это деструктивно. — Иррациональной веселостью, ага, — Алина усмехнулась, чувствуя, как внутри просыпается забытое желание подколоть. — Слушай, признайся честно: ты хоть раз женщину за руку держал без резиновых перчаток? Или ты всё еще ждешь, когда Никола Тесла изобретет тебе идеальную электро-женщину с КПД сто процентов? Дима резко обернулся, поправляя очки, которые от возмущения съехали на самый кончик носа. — Моя личная жизнь — это закрытая система! — почти выкрикнул он. — И вообще, Алина, чья бы корова мычала. Ты сидишь тут, вся в черном, худая, как теорема Ферма, и куришь свою пластмассовую дудку. Ты сама-то когда последний раз с парнем общалась? — Ну, сегодня с тобой... — начала Алина. — Это не считается! — перебил Дима, принимая воинственную позу. — Давай будем честными, Соковикова. С твоими слишком широкими джинсами, этим взглядом «я-страдаю-за-весь-мир» и общей... эстетикой, ты выглядишь как девушка, которая мужчин видела только на плакатах по биологии. Мама бы сказала, что ты выглядишь... ну... как типичная представительница нетрадиционных взглядов! Алина замерла. В комнате повисла тишина. Дима, испугавшись собственной смелости, уже открыл рот, чтобы процитировать какую-нибудь статью из конституции о защите чести и достоинства, но не успел. Алина начала смеяться. Сначала это был тихий, хриплый звук, похожий на кашель, но через секунду он перерос в настоящий, истерический хохот. Она согнулась пополам, утыкаясь лицом в подушку, и её плечи мелко дрожали. — Что? Что я сказал смешного?! — Дима окончательно растерялся. — Это статистический факт! Твой внешний вид сигнализирует о... — О боже, Дима... — Алина вытерла выступившие слезы, продолжая всхлипывать от смеха. — Ты даже не представляешь, насколько ты... неправ. — В смысле! — воскликнул Илья, ничего не понимая. – В прямом! Не переживай, у меня даже парень был и я не девственница. – с улыбкой ответила Алина. – Так, хорошо, закрыли тему – со смущением сказал Дима. Алина лежала на спине, глядя в потолок, и на её лице всё еще блуждала слабая, искренняя улыбка. Это было так нелепо: сосед-ботан, цитирующий маму и Теслу, только что выдал самую не точную характеристику её жизни. Алина действительно «трогала мужчин». И ирония этой ситуации — то, что её «традиционный взгляд» сейчас курит крепкие сигареты за углом и мечтает её придушить, — на мгновение показалась ей лучшей шуткой года. – Ладно, Дима, — выдохнула Алина, потянувшись. — За логику — два. За проницательность — лишение премии имени Ленина. — Глумишься, — констатировал Дима, возвращаясь к калькулятору. — Но смех стимулирует выработку эндорфинов. Считай это моей первой помощью твоему дефицитному организму. В этот вечер в комнате стало чуть меньше холода. Алина впервые за долгое время уснула не от истощения, а с каким-то странным, почти забытым чувством — что она всё еще человек, а не просто формула в чьем-то сложном уравнении. *** Вишнёвая проснулась от того, что её щека буквально приклеилась к странице учебника по истории. В глазах рябило от всех дат и уточнений что к чему, а шея затекла так, будто по ней проехался трактор. — Согласно моим расчетам, ты находишься в фазе глубокого сна уже четыре часа, причем в крайне нефизиологичной позе, — раздался над ухом бодрый голос Димы. — Мама говорит, что сон лицом в знаниях не заменяет их усвоения. Алина вскинулась, едва не сбив стакан с остатками чая. — Который час? — Восемь сорок две. Лекция по уголовном праву началась две минуты назад, — Дима невозмутимо поправлял галстук перед зеркалом. — Я ухожу. Коллектив не ждет отстающих элементов. — Блять! — Алина сорвалась с места. Её утро превратилось в хаотичный деструктивный вихрь. Она плеснула в лицо ледяной водой, даже не взглянув в зеркало, где её ждало зрелище «восставшей из ада»: бледная кожа, темные круги и копна волос, которые после ночи на учебнике решили жить своей жизнью, торча в разные стороны мягкими, непослушными вихрами. Она натянула джинсы, схватил первое попавшееся (конечно же, черное) худи и, даже не застегнув куртку, вылетела из общаги. Холодный октябрьский воздух ударил в легкие, заставляя их болезненно сжаться. Алина бежала, забыв про ритуал подсчета шагов. В голове пульсировала одна мысль: «Опоздаю — отчислят — Тверь — Иван Федорович — смерть». Ворвавшись в главный корпус, она пролетела мимо раздевалки и рванула по длинному коридору. На повороте у лестницы её занесло. Кеды скользнули по свежевымытому линолеуму, и Алина со всего маху врезалась в кого-то, кто как раз выходил из-за угла. Удар был мягким, но крепким. Чьи-то сильные руки тут же подхватили её за локти, не давая позорно растянуться на полу. — Оп-па, приземление, — раздался тихий, до боли знакомый голос. Алина замерла, боясь поднять голову. Её сердце, и без того вылетающее из груди от бега, сделало кульбит и просто перестало биться. Она узнала этот запах — смесь парфюма и едва уловимого табака. Саша стоял вплотную. Он видел Алину сверху вниз. С этой дистанции было невозможно не заметить, насколько девушка выглядела домашней и беззащитной в своей рассеянности. Растрепанные волосы, которые обычно были аккуратно уложены или спрятаны под капюшоном, сейчас пушились во все стороны, делая её похожей на взъерошенного воробья. Сонные, расфокусированные глаза и этот нелепый вид «я-учила-всю-ночь»... Внутри у Саши что-то предательски дрогнуло. Весь его гнев, вся его обида, которую он копил неделями, на мгновение испарились, сменившись щемящим: «Сука, какая же она милая. Как можно быть такой нелепой?» Саша не отпустил её локти сразу. Он задержал руки на секунду дольше, чем нужно, чувствуя, насколько тонкими стали руки Алины под тканью худи. На его губах сама собой появилась не та колючая ухмылка, к которой он привык, а мягкая, почти нежная улыбка. — Привет, — негромко сказал Саша. В его голосе не было ни капли яда. Только тепло, от которого у Алины по спине пробежали мурашки. Алина, наконец, подняла взгляд. Она ожидала увидеть всё: холод, насмешку, ярость. Но не это. Саша смотрел на неё так, будто они не расставались в аду полгода назад. — П-привет... — выдохнула Алина, чувствуя, как её мозг окончательно выдает ошибку 404. В этот момент Саша слегка наклонил голову, и его взгляд задержался на торчащем вихре волос. Она явно хотела протянуть руку и пригладить их, но вовремя остановилась. — Ты на пару? — так же мягко спросил Саша. — Да... уголовное право... опаздываю... — пробормотала Алина, чувствуя, как лицо начинает гореть, несмотря на холод в коридоре. — Тогда беги, — Саша медленно разжал пальцы, выпуская его. — А то препод там зверь, я слышал. Алина, не в силах больше выносить этот невозможный контакт, кивнула и рванула дальше по коридору. Она бежала, но уже не чувствовала пола под ногами. В голове набатом стучало Сашино «привет» и эта его улыбка. «Что это было? Почему он так смотрел? Почему он улыбался?» — вопросы роились, как пчелы. А Саша остался стоять у лестницы. Он смотрел вслед убегающей девочке и медленно выдыхал, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Придурошная, — шепотом сказал он сам себе, всё еще чувствуя тепло чужих рук на своих ладонях. — Растрепанная придурошная. Весь оставшийся день Алина не могла сосредоточиться. На паре она вместо повторения статей рисовала на полях тетради странные зигзаги, а в голове у неё раз за разом прокручивалась эта сцена. Саша поздоровался первым. Саша улыбнулся. И это было страшнее любого скандала. Потому что против ненависти у неё была броня, а против этой внезапной нежности у неё не было ничего. *** В середине октября, когда небо над Петербургом окончательно приобрело цвет асфальта, а учебная рутина начала выжимать из студентов последние капли энтузиазма, в общем чате первокурсников «Химфак + Физфак + Юрфак + Лечфак» рванула информационная бомба. Алина лежала на кровати, пытаясь согреть вечно ледяные ступни о батарею, когда телефон в её руке начал вибрировать без остановки. Чат: «ПЕРВАКИ СПбГУ (ЮрХимФизМед) — ОФИЦИАЛЬНО» Лера (Староста) : «? ВНИМАНИЕ, ГЕРОИ НАУКИ! ? Хватит киснуть в общагах и засыпать в колбах! Деканат дал добро (и даже выделил немного бюджета на пиццу!), так что в эту пятницу мы устраиваем «Ночной Лабиринт: Межфак-Квест»!⚡️ Что будет: — Команды МИКСОВАННЫЕ! (Никаких кучкований со своими, будем перемешивать медиков с юристами, чтобы вы наконец узнали, как выглядят живые люди из других корпусов). — Квест по темным коридорам старого здания универа (будет крипово, обещаю!). — Призы, музыка и много-много взаимодействия. ВАЖНО: Явка практически обязательна. Деканат намекнул, что те, кто проигнорирует «сплочение коллектива», могут забыть о поблажках на зачетах по физре и истории. ? Списки команд вывешу завтра. Готовьте удобную обувь и нервы! ?‍♂️?» Алина прочитала сообщение и почувствовала, как к горлу подступает тошнота. «Межфак-Квест». «Взаимодействие». «Перемешивание». Каждое слово звучало для него как смертный приговор. — Это возмутительно, — раздался голос Димы с другого конца комнаты. Он сидел, вперившись в экран телефона с таким видом, будто ему предложили вступить в партию капиталистов. — «Миксованные команды». Это же разрушает внутреннюю структуру сложившихся коллективов! Это антинаучно! — Согласна, — глухо отозвалась Алина, натягивая одеяло до подбородка. — Я не пойду. Скажу, что заболела. Умерла. Исчезла. — Мама говорит, что уклонение от общественных работ — это признак инфантилизма, — Дима вдруг резко сменил тон и поправил очки. — К тому же, если Лера сказала про поблажки по физкультуре... Алина, мы обязаны идти. Твои физические показатели ниже критического уровня, тебе жизненно необходим этот зачет. А я... я должен показать этим врачам, что без знания законов физики их клизмы не работают. Алина закрыла глаза. В голове тут же всплыл список первокурсников. Шанс того, что в «миксованной команде» она окажется лицом к лицу с Сашей, был пугающе велик. Пространство, которое Алина так тщательно выстраивала из побегов и пряток, схлопывалось до размеров одного старого университетского корпуса. — Я не могу, Дима, — прошептала Алина. — Там будут... люди. Много людей. — Люди — это просто наборы атомов, Алина! — Дима вскочил и начал мерить комнату шагами. — Соберись! Мы выступим единым фронтом. Я возьму на себя интеллектуальную часть, а ты... ты будешь просто стоять рядом и выглядеть загадочно. Это твоя сильная сторона. Мама говорит, что в команде должен быть «молчун-аналитик». Это создаёт авторитет. Алина посмотрела на свой телефон. Лера прислала в личку: «Соковикова, только попробуй не прийти. Я лично приду в 415-ю и вытащу тебя за уши. Тебе нужно социализироваться, а не превращаться в плесень». «Плесень — это тоже жизнь», — хотела ответить Алина, но только вздохнула. *** Пятница, 19:00. Холл главного здания гудел, как встревоженный улей. Адвокаты, физики, химики и медики перемешались в одну пеструю толпу. Медфак выделялся сразу — они казались более шумными, уверенными и одетыми чуть более «дорого», даже в спортивном стиле. Дима стоял рядом с Алиной, прижимая к себе рюкзак, и с подозрением оглядывался. — Смотри на них, Алина. Медики. Будущие торговцы здоровьем и золотой жилой препаратов. Видишь их лица? Они уже сейчас смотрят на нас как на очень плохие препараты. Алина его не слышала. Её взгляд, как радар, сканировал толпу. Она старалась делать это незаметно, прикрываясь капюшоном. И вот она увидела его. Саша стоял в окружении своих друзей-медиков и Аси. На нем была темная ветровка, он постоянно смеялся и что-то объяснял жестами. Алина инстинктивно выпрямилась, стараясь казаться чуть выше, и тут же одернула себя. Она медленно пошла в сторону столов с регистрацией, специально выбирая маршрут так, чтобы пройти в паре метров от Сашиной компании. Её сердце ухнуло куда-то в район желудка. Она шла, глядя прямо перед собой, с самым отсутствующим видом, на который была способна. Её плечо почти задело кого-то из компании Саши. В нос ударил знакомый запах, и Алину на мгновение повело, как от сильного удара. Она прошла мимо. Медленно. Равнодушно. Всем своим видом показывая, что она здесь только из-за назойливого соседа и обязаловки. — Эй, Алинка! — звонкий голос Леры разрезал гул. Алина вздрогнула и остановилась. Лера стояла у стола с списками команд, махая ей рукой. Рядом с ней, как назло, стоял Саша. Он обернулся на крик Леры и замер, глядя на девушку. Взгляды встретились. Саша не улыбался, как в тот раз в коридоре. Он смотрел серьезно, почти хмуро, изучая каждую деталь Алины — её бледность, её растрепанные (снова!) после ветра волосы, её слишком худые запястья, торчащие из рукавов. — Иди сюда, я вас сейчас распределять буду! — командовала Лера. — О, и Дима тут! Физика пришла спасать гуманитариев? Дима подошел к столу с видом профессора на экзамене. — Я здесь, чтобы минимизировать хаос, который вы тут развели, — отрезал он. Алина подошла следом, стараясь не смотреть на Сашу, который стоял всего в полутора метрах. Воздух между ними, казалось, стал плотным и наэлектризованным, как перед грозой. Вишнёвая чувствовала на себе взгляд парня — тяжелый, прожигающий, собственнический. «Ну вот, он меня видит. Я прошла мимо. Я здесь. Что теперь?» — панически думал голос внутри Алины, пока «совершенство» снаружи сохраняло маску ледяного спокойствия. — Так, — Лера хитро прищурилась, глядя в свой список. — Команда номер семь... Алина, Дима... и-и-и... Она сделала паузу, и Алина почувствовала, как у неё холодеют кончики пальцев. Лера посмотрела на Сашу, потом на Алину, и в её глазах промелькнул какой-то чертовский огонек. — ...и Саня с Асей. Поздравляю, смертнички, вы — одна команда!