Наследие Основателей

Когда тяжелая дубовая дверь библиотеки бесшумно закрылась за их спинами, праздничный шум вновь постепенно заполнил пространство вокруг, словно несколько последних минут, проведенных среди старых книг, потревоживших память четырех Основателей, существовали где-то за пределами этого дома и не имели никакого отношения к происходившему здесь. Из глубины зала доносилась музыка. Кто-то негромко смеялся, а хрустальные бокалы сталкивались друг с другом с тем мягким, почти музыкальным звоном, который неизменно сопровождал подобные вечера в Малфой-мэноре, а сотни свечей, отражавшихся в отполированном до зеркального блеска паркете, наполняли помещение теплым золотистым светом, совершенно не вязавшимся с ощущением ледяной тяжести, поселившейся у АрДжея где-то под ребрами. Казалось почти невозможным поверить, что за одной-единственной дверью, отделявшей библиотеку от бального зала, только что рухнула тайна, которую его дед безуспешно пытался разгадать на протяжении нескольких десятилетий. Никто из присутствующих этого не знал. Министр магии, улыбаясь, принимала поздравления. Драко что-то оживленно обсуждал с несколькими членами Визенгамота, пока музыканты перестраивали инструменты для следующего танца. Жизнь продолжала течь с той спокойной размеренностью, которая бывает свойственна лишь людям, не подозревающим, что история только что изменила свое направление. Пэнси почти сразу встретилась взглядом с Гермионой. Та не подала ни единого признака тревоги, однако АрДжей успел заметить, как едва ощутимо изменилось выражение ее лица. Она не стала подходить сразу. Лишь дождавшись, когда от нее отойдет очередной собеседник, Гермиона неторопливо пересекла зал, по пути останавливаясь, чтобы обменяться несколькими словами с кем-то из гостей, словно ее маршрут был продуман заранее и не имел никакого отношения к людям, только что вышедшим из библиотеки. Пэнси приблизилась к ней почти вплотную. Со стороны могло показаться, что женщины обсуждают убранство зала или новую благотворительную инициативу Министерства. Они улыбались, время от времени приветственно кивали знакомым, и в моменте, Гермиона даже тихо рассмеялась в ответ на чью-то реплику, однако АрДжей успел заметить, как постепенно исчезала эта улыбка, уступая место выражению сосредоточенности, которое появлялось на ее лице лишь тогда, когда речь заходила о вещах действительно серьезных. Фабиус тем временем подошел к сестре. Мелинде оказалось достаточно одного взгляда, чтобы понять: произошло нечто, к чему никто из них не был готов. Она ничего не спросила, лишь спокойно вложила ладонь в его руку именно в тот момент, когда распорядитель объявил начало следующего вальса. Со стороны это выглядело совершенно естественно. Еще одна пара присоединилась к десяткам других, уже медленно круживших под музыку. Лишь оказавшись в центре зала, где человеческие голоса окончательно растворялись среди звуков скрипок и непрерывного шелеста платьев, Фабиус начал говорить. Мелинда слушала молча, и АрДжей лишь видел, как по мере рассказа ее пальцы все сильнее сжимали ладонь брата. Сам же он так и остался стоять у края танцевальной площадки. Он почти не слышал музыки и не замечал людей. После разговора в библиотеке ему казалось, будто весь зал неожиданно лишился красок, оставив лишь одно-единственное лицо, которое память продолжала удерживать с болезненной ясностью. Он искал Энн. Сам не отдавая себе отчета в том, что делает, он снова и снова обводил взглядом кружащиеся пары, задерживаясь на каждом светлом платье, на каждой девушке с русыми волосами, пока наконец не понял, что ищет вовсе не очертание. Он искал лицо. Первое лицо девушки его возраста, которое он увидел за всю свою жизнь. — Могу я украсть твой танец? — АрДжей настолько погрузился в собственные мысли, что вздрогнул, услышав совсем рядом женский голос. Перед ним стояла младшая дочь Гермионы и Драко — Аврора. Казалось, природа, создавая ее, решила примирить в одном лице все то, что прежде казалось несовместимым: непокорные, мягко вившиеся локоны матери приобрели холодный платиновый оттенок отцовских волос, а свет, отражавшийся от безупречно бледной кожи, делал ее похожей скорее на старинную фарфоровую статуэтку, чем на живого человека. Любой другой, вероятно, назвал бы ее одной из самых красивых девушек в зале, но АрДжей мог лишь догадываться об этом. Ее лицо, как и лица всех остальных людей, по-прежнему оставалось скрытым за той необъяснимой пустотой, с которой он прожил всю свою жизнь. Лишь теперь, после встречи с Энн, эта пустота ощущалась почти болезненно. На одно короткое мгновение он растерялся. Отказать означало привлечь внимание, и поэтому он лишь слегка поклонился и протянул ей руку. — Для меня это честь. Именно тогда, когда музыка, подхватив танцующих, вынесла их почти к самому центру зала, АрДжей наконец увидел ее. Энн. Она находилась совсем неподалеку — всего в нескольких парах от него, однако расстояние между ними почему-то казалось несоизмеримо большим. Невысокая, удивительно хрупкая, она двигалась с той спокойной, почти врожденной грацией, которую невозможно приобрести ни многолетними уроками танцев, ни бесконечными светскими сезонами. Не было в ее движениях ни нарочитой правильности, ни желания произвести впечатление; казалось, она вовсе не думала о каждом следующем шаге, потому что музыка существовала для нее так же естественно, как дыхание, а старинный вальс был лишь еще одним языком, которым она свободно владела с самого детства. Теплый свет сотен свечей мягко ложился на ее лицо, задерживаясь в русых волосах, собранных в небрежную прическу, из которой то и дело выбивались тонкие пряди, и на мгновение АрДжею показалось, что весь огромный зал, наполненный людьми, разговорами, смехом и звоном бокалов, неожиданно исчез, оставив существовать лишь ее одну. Странное чувство охватило его с такой силой, что он не сразу понял, почему не может отвести взгляд. Напротив Энн танцевал Сириус. Высокий, уверенный в каждом движении, он что-то негромко говорил, и Энн, слегка склонив голову, отвечала ему той сдержанной улыбкой, которая, казалось, появлялась прежде в глазах, чем касалась губ. АрДжей смотрел на них, вероятно, слишком долго. Настолько долго, что в какой-то момент старший сын Поттеров, словно почувствовав на себе чужой взгляд, поднял голову, и их глаза встретились. Несколько секунд Сириус просто смотрел на друга, не понимая причины его необычной сосредоточенности, однако затем проследил направление его взгляда. Его глаза остановились на Энн, после чего вновь вернулись к АрДжею. В следующее мгновение выражение его лица едва заметно изменилось. Это была не насмешка и не удивление, скорее то мгновенное понимание, которое возникает между людьми, знающими друг друга слишком давно, чтобы нуждаться в объяснениях. Он даже не повел бровью. Лишь почти незаметно кивнул, настолько естественно, что любой случайный наблюдатель решил бы, будто это движение было вызвано исключительно ритмом музыки. Как раз в этот момент оркестр перешел к следующей фигуре старинного танца. Пары, повинуясь давно установленному порядку, одновременно разомкнули руки, медленно разошлись в разные стороны, чтобы спустя несколько тактов вновь встретиться уже с новыми партнерами. Все происходило настолько плавно и выверенно, что многочисленные гости, наблюдавшие за танцующими, едва ли могли заметить какую-либо перемену. И лишь когда круг снова сомкнулся, оказалось, что Сириус уже ведет в танце Аврору Малфой, а навстречу АрДжею, легко коснувшись кончиками пальцев его ладони, делает шаг Энн Шафик — так спокойно и естественно, словно сама музыка, задолго до того, как ее услышали люди, уже решила, что именно этот танец они должны начать вместе. Несколько первых тактов прошли в молчании. Не в том неловком молчании, которое возникает между двумя незнакомыми людьми, вынужденными поддерживать светскую беседу, а в каком-то совершенно ином — спокойном, почти задумчивом, словно каждый из них невольно пытался понять человека, оказавшегося напротив. АрДжей поймал себя на том, что вновь слишком долго рассматривает ее лицо. Теперь, когда их разделяло не несколько ярдов, а всего один шаг, он замечал то, что невозможно было увидеть издалека: тонкую россыпь почти незаметных веснушек у переносицы, легкий изгиб бровей, длинные ресницы, отбрасывавшие тень на щеки каждый раз, когда Энн опускала взгляд, и ту удивительную переменчивость выражения лица, которую он прежде видел лишь у двух женщин — сестры и Гермионы Малфой. Он никогда не думал, что человеческое лицо способно так часто меняться. Достаточно было едва заметной улыбки, легкого движения губ или короткого взгляда в сторону, чтобы перед ним оказывался будто бы уже другой человек. — Вы никогда раньше не видели своих партнерш? — наконец с едва уловимой улыбкой спросила Энн, чуть склонив голову. АрДжей, застигнутый врасплох, смутился. — Простите… Наверно, это действительно выглядит невежливо. — Она тихо рассмеялась. Смех оказался неожиданно негромким и удивительно мягким. — Немного. — Несколько секунд она продолжала смотреть на него так, словно пыталась что-то вспомнить. — Но, должна признаться, прежде я вас никогда не встречала. Мне кажется, человека с такой внешностью я бы запомнила. — На губах АрДжея появилась едва заметная улыбка. — В этом нет ничего удивительного. До прошлого года я вообще не учился в Хогвартсе. — Правда? — В ее голосе прозвучало неподдельное любопытство. — А где же тогда? — В Ильверморни. — Он произнес название школы совершенно спокойно, однако успел заметить, как на лице Энн мелькнуло удивление. — В Америке? — Да. Первые годы обучения я провел там. В Хогвартс меня перевели только прошлой осенью. — Энн понимающе кивнула. — Тогда становится ясно, почему мы раньше не встречались. — Она ненадолго замолчала, будто мысленно возвращаясь к собственным воспоминаниям. — Забавно… Я тоже почти весь прошлый год провела вдали от той жизни, к которой успела привыкнуть. — АрДжей вопросительно посмотрел на нее. — В Шармбатоне. — При этих словах ее лицо словно озарилось особенно теплой улыбкой. — Моя мать решила, что хотя бы один год обучения мне стоит провести за границей. Говорила, это поможет увидеть магический мир немного шире, чем позволяют стены Хогвартса. — Она ненадолго подняла взгляд к высокому своду зала, словно перед ее глазами на мгновение возникли воспоминания. — Честно говоря, сначала мне казалось, что я никогда не привыкну. Там все было другим: язык, традиции, даже сами уроки ощущались совершенно иначе. Но к концу года я неожиданно поймала себя на мысли, что буду скучать. На мгновение между ними вновь повисло молчание. Музыка продолжала вести их по кругу, вокруг медленно кружились десятки других пар, однако АрДжей почти перестал замечать происходящее. — Значит, ты уже целый год учишься в Хогвартсе, — произнесла Энн, вновь взглянув на него с тем спокойным любопытством, которое не казалось ни навязчивым, ни праздным. — А я вернусь только этой осенью. АрДжей слегка нахмурился, будто лишь теперь сопоставил то, что она сказала прежде, с тем, что ожидало их через несколько недель. — Вернешься? — Да. Год в Шармбатоне был лишь временным решением. Мать считала, что мне будет полезно хотя бы ненадолго оказаться вдали от привычной школы, но теперь, полагаю, она решила, что одного года вполне достаточно. — В ее голосе не прозвучало ни сожаления, ни облегчения, однако АрДжей заметил, как при упоминании Хогвартса выражение ее лица едва уловимо смягчилось, словно за внешним спокойствием скрывалась привязанность, которую она не считала нужным объяснять. — Тогда, вероятно, мы окажемся на одном курсе, — сказал он после короткой паузы. Энн посмотрела на него внимательнее. — Полагаю, что так. Если, конечно, за время моего отсутствия Хогвартс не успел совершенно измениться. — Он не изменился, — ответил АрДжей, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала едва заметная уверенность. — Во всяком случае, не настолько, чтобы ты его не узнала. — На мгновение между ними вновь возникло молчание, однако теперь оно уже не казалось молчанием двух незнакомцев, которым нечего сказать друг другу. Скорее это была короткая, почти невесомая пауза, во время которой оба впервые осознали, что их встреча не закончится вместе с последним тактом этого танца и что через несколько недель они снова увидятся среди каменных лестниц, длинных коридоров и шумных залов Хогвартса. Музыка продолжала вести их по кругу, заставляя то приближаться друг к другу, то вновь расходиться на расстояние вытянутой руки, однако АрДжей почти перестал замечать остальных танцующих. Мысль о том, что Энн скоро окажется рядом не на один вечер, а станет частью его повседневной жизни, частью тех дней, которые прежде казались ему скучными и предсказуемыми, вызвала в нем странное, почти тревожное чувство, смысл которого он пока не умел определить. Еще несколько минут назад она была лишь незнакомой девушкой, чье лицо необъяснимым образом открылось ему среди сотен других. Теперь же оказалось, что вскоре он будет видеть ее каждый день. И он слишком сильно благодарен Сириусу за его понимание. Энн первой нарушила молчание. Уголки ее губ дрогнули в едва заметной улыбке, словно ей вдруг пришла в голову мысль, одновременно показавшаяся и забавной, и немного нелепой. — Кажется, мы успели обсудить школы, страны и даже то, как странно менять атмосферу жизни, однако до сих пор не представились друг другу. — АрДжей тихо усмехнулся. — Действительно. — Несколько мгновений он смотрел на нее так, будто само это простое действие — назвать свое имя человеку, лицо которого он видел столь отчетливо, — неожиданно приобрело значение, которого прежде никогда не имело. Затем он слегка склонил голову. — Артур Джейсон Селвин. — Он произнес свое имя спокойно, почти буднично, однако взгляд Энн на долю секунды изменился. Фамилия явно была ей знакома. Неудивительно. Волшебный мир был слишком мал, чтобы наследников древних чистокровных домов приходилось представлять друг другу. — Селвин… — почти шепотом повторила она, словно проверяя звучание фамилии. — Теперь понимаю, почему она показалась мне знакомой. — Она подняла на него глаза. — Энн Дженифер Шафик. — Едва прозвучало ее имя, АрДжей почувствовал, как сердце на мгновение пропустило удар. Он уже знал его. Совсем недавно, в библиотеке, это имя повторила Пэнси, а до этого произнесено сестрой — и с тех пор оно звучало в его мыслях, неразрывно связанное с древними рукописями, проклятиями, исчезнувшими страницами и словами, изменившими всю его жизнь. Но теперь это было уже не имя из старых семейных хроник. Не имя последней наследницы Когтеврана. Перед ним стояла живая девушка, которая смотрела на него с легкой, чуть вопросительной улыбкой, совершенно не подозревая, какое место успела занять в истории его рода всего за один вечер. — Очень приятно познакомиться, Энн, — негромко произнес он. И впервые за этот вечер понял, что говорит чистую правду. Разговор продолжался, однако АрДжей все чаще ловил себя на том, что смысл собственных слов начинает ускользать от него. Стоило Энн поднять на него глаза, как ему вдруг становилось трудно сосредоточиться на том, о чем он говорил всего мгновение назад. Он фокусировал свой взгляд на деталях лица собеседницы слишком сильно, чтобы чувствовать притяжение. Едва заметный прикус нижней губы, легкое смущение и покраснение щек, беганье глаз от пристального изучения собственного лица... казалось, АрДжея будоражит каждое незначительное движение, выполненное лицом молодой наследницы. Все это было для него новым. Почти ошеломляюще странным. И чем дольше продолжался их танец, тем сильнее ему казалось, будто весь окружающий мир медленно отступает куда-то за пределы освещенного свечами круга, в котором существовали только они двое. Энн тоже несколько раз ловила себя на мысли, что слишком внимательно рассматривает своего собеседника. Это было странно. Она привыкла к тому, что новые знакомства на подобных приемах редко выходили за пределы нескольких ничего не значащих фраз, после которых каждый из собеседников возвращался к своей компании, чтобы уже через час забыть о случайной встрече. С АрДжеем все почему-то складывалось иначе. В его спокойствии не было холодности, в сдержанности — высокомерия, а редкие улыбки казались настолько искренними, что невольно вызывали желание улыбнуться в ответ. Именно это, пожалуй, удивляло ее больше всего. Она не могла бы объяснить, почему разговор с человеком, которого еще четверть часа назад вовсе не существовало в ее жизни, вдруг стал казаться удивительно естественным, словно они лишь продолжали беседу, прерванную когда-то очень давно. Музыка вновь заставила их приблизиться друг к другу. Ладонь Энн по-прежнему лежала в его руке. АрДжей вдруг с необыкновенной ясностью осознал, насколько она маленькая. Тонкие прохладные пальцы едва касались его ладони, однако этого почти невесомого прикосновения оказалось достаточно, чтобы сердце неожиданно сбилось с привычного ритма. Он поспешил убедить себя, что всему виной пережитое в библиотеке, что именно рассказ Пэнси лишил его привычного спокойствия, и что все происходящее — лишь следствие потрясения. Однако где-то глубоко внутри уже понимал, что обманывает самого себя. Потому что стоило Энн случайно поднять на него взгляд, как все разумные объяснения переставали иметь хоть какое-нибудь значение. Энн почувствовала это почти одновременно. На одно короткое мгновение ей показалось, будто воздух между ними сделался непривычно плотным, а музыка, до сих пор звучавшая так отчетливо, неожиданно отдалилась, уступив место странной, почти звенящей тишине. Она никогда прежде не испытывала ничего подобного. И потому первой отвела взгляд. Лишь для того, чтобы спустя несколько секунд вновь встретиться с его прозрачно-кристальными глазами, словно какая-то невидимая сила снова и снова возвращала их друг к другу, несмотря на все попытки вести себя так, как того требовали приличия и здравый смысл.

***

Последние аккорды, еще мгновение назад наполнявшие зал, растворились под высокими сводами Малфой-мэнора, уступая место негромкому гулу десятков голосов. Танцующие пары медленно расходились, возвращаясь к своим семьям и знакомым, официанты почти бесшумно убирали опустевшие бокалы, а за высокими окнами ночь окончательно вступила в свои права, скрыв старинный парк в плотной темноте, которую нарушали лишь редкие огни садовых фонарей. Именно тогда Гермиона, до этого непринужденно беседовавшая с несколькими гостями, сделала несколько шагов к центру зала. Ей не пришлось ни повышать голос, ни просить внимания. Казалось, стоило ей лишь остановиться под огромной хрустальной люстрой, как разговоры сами собой начали затихать. Сначала замолчали те, кто стоял ближе всего. Потом — остальные. И уже через несколько секунд в огромном зале воцарилась та особенная тишина, которая рождается не из обязанности, а из искреннего уважения. Гермиона окинула присутствующих спокойным взглядом. На ее лице появилась мягкая улыбка. Та самая улыбка, которую за долгие годы научилась узнавать вся магическая Британия. — Дорогие друзья, — начала она негромко, однако ее голос с удивительной легкостью разнесся по всему залу. — Прежде всего позвольте поблагодарить каждого из вас за то, что сегодняшний вечер вы решили провести вместе с нашей семьей. За последние годы жизнь слишком часто заставляла нас собираться по куда менее радостным поводам, и потому мне особенно дорого видеть сегодня столько знакомых лиц, друзей, коллег и людей, которых судьба когда-то свела вместе, а время так и не сумело разлучить. — По залу прокатилась волна едва слышных одобрительных улыбок и тихих смешков. АрДжей невольно проследил за ее взглядом и увидел у дальней стены тех, рядом с кем, сам того почти не замечая, взрослел. Ни один из них не был связан с ним кровью, и ни один дом, где проходили их встречи, не принадлежал ему, однако именно среди этих людей складывалась та часть его жизни, которая больше всего напоминала семью. Ближе остальных стояли дети Гермионы и Драко — трое сыновей и их младшая сестра. Несмотря на заметное семейное сходство, они казались настолько разными, что постороннему человеку едва ли пришло бы в голову назвать их родными. Старший сын и младшая дочь были особенно похожи: одинаково светлые волосы, спокойная сдержанность и привычка держать голову чуть выше, чем того требовали обстоятельства. Двое средних братьев унаследовали от старшего схожее телосложение, однако их волосы были каштановыми, а черты казались мягче. И лишь особенная, почти неуловимая манера держаться, в разной степени присущая каждому из них, безошибочно выдавала во всех четверых наследников Малфоев. Дэмиан, старший из братьев, уже почти сравнявшийся ростом с отцом, слушал мать с привычной спокойной полуулыбкой, которая появлялась на его лице всякий раз, когда разговор рядом становился слишком шумным или бессмысленным, тогда как двое младших, стоявшие по обе стороны от него, продолжали негромко спорить о чем-то, то и дело перебивая друг друга и обращаясь к старшему лишь затем, чтобы заставить его рассудить их очередной, совершенно незначительный конфликт. Неподалеку от братьев стояла Аврора — самая младшая из детей Малфоев и единственная дочь, чье присутствие словно смягчало холодную строгость их маленького коллектива. Светлые волосы, уложенные в мягкие локоны, обрамляли ее лицо, которого АрДжей по-прежнему не мог различить, однако по легкому наклону головы, по тому, как она прижимала пальцы к лицу, стараясь скрыть смех, и по едва заметному движению плеч он без труда понимал, что она с трудом удерживается от того, чтобы вмешаться в спор братьев. Рядом расположились дети Гарри и Пэнси — старший сын, дочь и младший мальчик, которые, в отличие от Малфоев, редко могли простоять рядом хотя бы несколько минут, не привлекая к себе внимания окружающих. Сириус, старший из троих, сохранял внешнее спокойствие лишь до тех пор, пока Лили не произносила что-нибудь, с чем он был решительно не согласен. Тогда его невозмутимость исчезала почти мгновенно. Он начинал горячо возражать, перебивая сестру прежде, чем та успевала закончить мысль, а в его голосе неожиданно появлялись те самые интонации, которые АрДжей не раз слышал у Гарри во время особенно оживленных споров с Фабиусом или Гермионой. Лили же, ничуть не уступавшая брату ни в упрямстве, ни в красноречии, отвечала ему с такой убежденностью, будто от ее слов зависел исход судебного заседания Визенгамота. Она говорила быстро, уверенно, сопровождая каждую реплику выразительными жестами, а когда понимала, что Сириус вновь начинает перебивать, лишь демонстративно закатывала глаза — точно так же, как это делала ее мать. Младший, Альбус, стоял между ними с тем терпеливым выражением лица, которое появляется лишь у человека, давно привыкшего оказываться посредником между двумя одинаково несговорчивыми собеседниками. Он даже не пытался вмешиваться сразу. И только когда спор грозил окончательно превратиться в бесконечный обмен взаимными упреками, негромко произносил несколько слов, после которых брат и сестра, как ни странно, действительно начинали говорить спокойнее. Наблюдая за ними, АрДжей всякий раз невольно задавался вопросом, каким образом именно Альбусу удавалось делать то, что не всегда получалось даже у Гарри. Чуть поодаль, образовав собственный небольшой круг, стояли дети Джинни и Блейза Забини. Две старшие дочери разговаривали между собой почти вполголоса, однако в их спокойной осанке, уверенных движениях и той естественной грации, с которой они держались среди окружающих, безошибочно угадывался Блейз. Обе обладали той редкой красотой, которая не нуждалась в стремлении обратить на себя внимание, потому что внимание неизменно находило их само. Но стоило одной из сестер улыбнуться или нетерпеливо убрать рыжую прядь волос за ухо, как в этом движении неожиданно проступала Джинни — живая, открытая и немного озорная. Их младшие брат и сестра, близнецы, тем временем успели окончательно заскучать. Пока взрослые обменивались последними любезностями, а старшие дети были поглощены разговорами, оба уже успели превратить свободное пространство между мраморными колоннами в поле для какой-то собственной игры, смысл которой, по-видимому, был понятен только им двоим. Мальчик, стараясь сохранить на лице самое невинное выражение, крался вдоль стены, время от времени оглядываясь через плечо, тогда как сестра следовала за ним с поразительной серьезностью, словно выполняла чрезвычайно важное задание. За время их нечастых встреч АрДжей успел достаточно хорошо узнать каждого из них и потому без труда мог представить, что еще до конца вечера близнецы непременно окажутся в центре какой-нибудь совершенно нелепой истории, виноваты в которой, разумеется, не будут "нисколько", хотя доказательства обратного, как это обычно случалось, обнаружатся практически сразу. АрДжей осмотрел зал глазами в поисках Энн, которая уже стояла рядом с матерью. Она внимательно слушала, слегка переплетя пальцы перед собой, и время от времени едва заметно кивала словам Гермионы. Словно почувствовав на себе взгляд, она неожиданно подняла голову. Их глаза встретились. Всего на одно короткое мгновение. Энн едва заметно улыбнулась. Совсем легко. Почти незаметно для окружающих. АрДжей ответил ей такой же короткой улыбкой, после чего оба почти одновременно отвели взгляд, словно испугавшись, что кто-нибудь мог обратить внимание на этот молчаливый обмен. — Благодарю вас, — продолжила Гермиона, когда последние слова вновь привлекли внимание гостей. — Надеюсь, дорога домой будет для каждого из вас легкой, а мы еще не раз встретимся прежде, чем лето уступит место новому учебному году. — На несколько секунд зал вновь погрузился в тишину. А затем раздались аплодисменты. Негромкие. Сдержанные. Именно такие, какие бывают среди людей, давно знающих друг друга и не нуждающихся в излишней торжественности. Пока Гермиона принимала последние слова благодарности, вечер, еще совсем недавно казавшийся бесконечным, начал незаметно подходить к своему завершению. Гости один за другим направлялись к хозяевам дома. Кто-то задерживался лишь на несколько минут, чтобы обменяться последними новостями и поблагодарить за приглашение, кто-то, напротив, не спешил уходить, словно не желая разрушать ту редкую атмосферу спокойствия, которая всего на несколько часов объединила под крышей Малфой-мэнора представителей десятков волшебных семей. У входа уже выстроились домовые эльфы, державшие в руках дорожные мантии гостей, а за высокими окнами окончательно стемнело. Черное небо, усыпанное редкими звездами, отражалось в гладкой поверхности пруда, а старинный парк, еще недавно наполненный голосами гостей, постепенно погружался в привычную ночную тишину. АрДжей почти не замечал происходящего вокруг. Его взгляд вновь и вновь невольно возвращался туда, где среди собравшихся стояла семья Шафик. Энн разговаривала с матерью, время от времени отвечая на вопросы знакомых, затем улыбнулась чему-то, сказанному, вероятно, отцом, и, словно почувствовав, что за ней наблюдают, вновь подняла голову. Их взгляды встретились в третий раз за этот вечер. На этот раз никто из них не улыбнулся. Они просто смотрели друг на друга совсем недолго, всего несколько секунд, но почему-то именно этот молчаливый взгляд показался АрДжею самым искренним из всего, что произошло между ними за последние часы. Затем мать Энн что-то негромко произнесла, и она, слегка кивнув, вновь повернулась к семье. Через несколько мгновений Шафики уже направились к выходу, однако у самой двери Энн неожиданно обернулась, совсем ненадолго, будто хотела убедиться, что он все еще стоит на прежнем месте. АрДжей не шелохнулся. Она едва заметно склонила голову — жест настолько легкий, что любой случайный наблюдатель принял бы его за обычное прощание с хозяевами дома. И все же ему почему-то показалось, что этот молчаливый поклон предназначался именно ему. Спустя секунду тяжелые двери Малфой-мэнора бесшумно закрылись. Еще некоторое время в зале слышались голоса тех, кто тоже собирался удаляться. Постепенно становилось тише: гасли свечи и домовые эльфы убирали серебряную посуду, а где-то в глубине дома старинные часы пробили очередной час, говорящий, что праздник закончился. Но АрДжей отчетливо понимал, что для него самого сегодняшний вечер только начинался. Еще утром Энн Шафик не существовала в его мире и была всего лишь именем, жившим среди пожелтевших страниц старой книги, последней наследницей Ровены Когтевран, частью истории, случившейся задолго до его рождения. Теперь же у этого имени появился голос, улыбка, глаза, в которые он смотрел так долго, что перестал замечать все происходящее вокруг. И вместе с этим появилось странное, почти необъяснимое чувство, от которого невозможно было избавиться. Словно где-то глубоко внутри, там, куда не могли проникнуть ни разум, ни здравый смысл, уже начал медленно приходить в движение древний механизм, остававшийся неподвижным на протяжении многих поколений. АрДжей еще не знал, к чему приведет этот вечер. Не знал, какую цену однажды придется заплатить за встречу, которая казалась такой случайной, но, покидая опустевший бальный зал вслед за Фабиусом и сестрой, он уже чувствовал, что жизнь, которой он жил до сегодняшнего дня, осталась где-то позади, за тяжелыми дверями библиотеки, за музыкой, за светом сотен свечей и за тем единственным танцем, после которого весь привычный мир незаметно стал другим.