Пять дней до рассвета

Утро третьего дня изоляции встретило их серым, тягучим светом, который пробивался сквозь плотные тучи, но не давал тепла. Фрин проснулась в своей комнате с чувством, что спала всего пару часов — и это было близко к правде. Она провела большую часть ночи, сидя на кухне и наблюдая за спящей Бекки, а затем, когда та проснулась в пятом часу утра и смущённо побрела к себе, Фрин наконец поднялась к себе, но сон не шёл. Она приняла холодный душ (горячей воды не было), оделась и спустилась в холл. Там уже кипела жизнь: Сомчай с мрачным лицом проверял генератор, Мэй носила одеяла и подушки, Адам что-то записывал в телефон, периодически встряхивая его, будто это могло вернуть сигнал. Лора сидела у камина, сжимая пустую кружку — кольцо так и не нашлось, и это грызло её изнутри. — Доброе утро, — сказала она, когда Фрин прошла мимо. — Вы выглядите так, будто не спали. — Я спала, — солгала Фрин. — Просто мало. — Присядьте, — Лора подвинулась. — У нас есть пара минут до завтрака. Мне нужно с кем-то поговорить. Фрин села, хотя внутри неё всё сжалось — она не любила разговоров по душам. Но Лора, как выяснилось, не собиралась лезть в душу, по крайней мере, не сразу. — Я думала всю ночь об этом кольце, — сказала она. — Оно не дорогое, не в смысле денег. Оно от моей бабушки. Единственное, что у меня осталось от неё. Я понимаю, что это, возможно, глупо на фоне оползня и того, что мы отрезаны от мира… но мне кажется, что я теряю себя без него. — Ты не теряешь себя, — ответила Фрин. — Ты просто ищешь опору. Это нормально. Лора посмотрела на неё с удивлением. — Вы, Фрин… вы иногда говорите такие вещи, будто сами прошли через это. Но вы никогда не делитесь. — Я не люблю делиться, — сухо ответила Фрин. — Это не моя привычка. — Может, зря, — тихо сказала Лора. — Здесь все свои. Мы не судьи. Фрин промолчала. Она не была готова открываться перед незнакомкой, даже такой понимающей, как Лора. В этот момент в холл влетела Мэй, запыхавшаяся и бледная. — Папа! — крикнула она. — Марка нет! Я зашла к нему с завтраком, а его комната пуста. Кровать не тронута, вещи на месте. Он ушёл! Все замерли. Сомчай выбежал из подсобки, вытирая руки о тряпку. — Когда ты видела его в последний раз? — Вчера вечером, на ужине. Он сидел и что-то писал. А потом ушёл к себе. Я думала, он спит. Но его нет. — Он мог выйти в лес, — сказал Адам, подходя ближе. — Может, хотел подышать или собрать дрова. — Без фонарика? — возразила Мэй. — У него даже куртки нет на вешалке. Он ушёл в том же, в чём был на ужине. Тишина стала тягучей. Фрин вспомнила слова Мэй из предыдущего дня: она видела, как Марк что-то закапывал в лесу. Теперь он исчез. Это не могло быть совпадением. — Я пойду искать, — сказала Мэй, натягивая куртку. — Я знаю тропы, я выросла здесь. — Нет, — твёрдо сказал Сомчай. — Ты никуда не пойдёшь одна. Лес опасен, особенно после оползня. — Я пойду с ней, — вызвался Адам. — Я не местный, но я быстрый и у меня есть фонарик. — Я тоже, — сказала Бекки, появляясь из-за угла с камерой на плече. — Если он там, я его найду. Фрин поднялась. — Я останусь здесь и организую всё на случай, если он вернётся или если что-то случится с вами. — Она посмотрела на Сомчая. — Ты нужен здесь как координатор. Отправь Мэй, Адама и Бекки, но дай им чёткие инструкции: не разбредаться, вернуться через час, даже если не найдут. Сомчай кивнул, и через несколько минут трое ушли в лес, оставив Фрин с остальными в напряжённой тишине. --- Прошло полтора часа. Фрин организовала дежурство: Нира проверяла запасы воды и медикаментов, Элис с Томасом сидели у камина, пытаясь сохранять спокойствие, Лора нарезала хлеб и консервы для всех. Фрин стояла у окна и смотрела на лес, в котором скрылись поисковики. Она не показывала этого, но внутри всё дрожало — не за Марка, за Бекки. Она не хотела, чтобы Бекки уходила. Она хотела сказать ей: «Оставайся, ты нужна мне здесь», но не могла. Это было бы признанием слабости. Наконец, в лесу послышались голоса. Через минуту из-за деревьев показались Мэй и Адам, поддерживающие под руки бледного, дрожащего Марка. Бекки шла сзади, снимая на камеру — но не Марка, а тропу, будто пыталась запомнить путь. — Он упал! — крикнула Мэй ещё с порога. — У него приступ астмы! Нира мгновенно выбежала, усадила Марка на пол, достала из медицинской сумки ингалятор (благо, она носила с собой базовый набор). Через несколько минут дыхание Марка выровнялось, но он был в ужасном состоянии — синяки, грязь, и в его глазах застыл страх, который не имел ничего общего с астмой. — Что ты делал в лесу? — спросила Фрин, присаживаясь перед ним на корточки. Марк молчал, сжимая свой блокнот. Он держал его так, будто это была его жизнь. — Марк, — голос Фрин стал твёрже. — Мы не враги. Но если ты что-то скрываешь, это может навредить всем. Скажи нам. Он поднял на неё глаза, и в них были слёзы. — Я… я не могу, — прошептал он. — Я не могу сказать. Это слишком. — Дай мне блокнот, — сказала Фрин. — Я прочитаю, и мы решим, что делать дальше. Если ты не можешь сказать словами — покажи. Марк заколебался, но потом сломался. Он протянул ей блокнот дрожащей рукой. Фрин взяла его, но не открыла при всех. Она отложила его в сторону. — Мы вернёмся к этому позже, — сказала она. — Сейчас тебе нужно отдохнуть. Мэй, помоги ему дойти до комнаты. Марк, поддерживаемый Мэй, поднялся и медленно побрёл наверх. Когда он ушёл, Нира повернулась к Фрин: — Ты собираешься прочитать это? Это может быть важно. — Позже, — сказала Фрин. — Сначала нужно убедиться, что он в безопасности. Она знала, что блокнот может содержать что-то, что изменит всё. --- День прошёл в напряжении. Бекки, уставшая и продрогшая после леса, сидела у камина, но не могла согреться. Адам, который обычно не умолкал, стал тихим и задумчивым. Он сидел в углу, сжимая телефон, и время от времени его дыхание сбивалось. Фрин заметила это, когда проходила мимо. Адам сидел, обхватив колени руками, и его глаза бегали. — Адам, ты в порядке? — спросила она, останавливаясь. — Да, — отрывисто ответил он. — Всё хорошо. — Ты дышишь как загнанная лошадь. Он поднял на неё взгляд, и Фрин увидела в нём панику. Настоящую, неконтролируемую панику. — Я… я не могу дышать, — выдохнул он. — Это случается иногда. Особенно когда нет света. Я думал, что справлюсь, но… — Сядь, — сказала Фрин, опускаясь рядом с ним. — Нира, будьте здесь! Нира подбежала, но Адам отмахивался, ему нужен был не врач, а кто-то, кто просто будет рядом. Бекки, услышав шум, подошла и сразу поняла всё по его лицу. — Адам, смотри на меня, — сказала она, садясь перед ним. — Смотри на меня. Вдохни медленно. Вот так. А теперь выдохни. Всё хорошо. Ты в безопасности. Её голос был мягким, тёплым, в нём не было ни капли паники. Она взяла его руки и положила себе на плечи, заставляя его чувствовать её дыхание. Через несколько минут Адам начал успокаиваться. — Ты молодец, — сказала Бекки. — Ты справился. Он кивнул, всё ещё дрожа, но уже не так сильно. Фрин смотрела на Бекки с новым чувством — не просто влечением, а уважением. Она умела быть рядом, когда это нужно. Когда Адаму стало лучше, Бекки подошла к Фрин и тихо сказала: — Я рада, что ты осталась. Что не пошла с нами. — Кто-то должен был быть здесь, — ответила Фрин. — И кто-то должен был встретить вас, когда вы вернётесь. — Ты волновалась? Фрин смотрела на неё. — Волновалась, — призналась она, и в этом слове было больше, чем она хотела показать. --- Ночью, когда свет погас окончательно (генератор заглох, и Сомчай сказал, что до утра починить не получится), все собрались у камина. Дрова почти кончились, но Сомчай отдал последние запасы, чтобы сохранить тепло. Элис и Томас сидели в своих креслах, тесно прижавшись друг к другу, и вдруг Элис начала рассказывать историю, которую никто не слышал. — Вы знаете, мы с Томасом не женаты, — сказала она тихо. — Мы никогда не были. Все замерли. — Мы встретились на вокзале пятьдесят лет назад, — продолжила она. — Я сбегала от мужа-тирана, он сбегал от жены, которая его не любила. Мы сели в один поезд, и я поделилась с ним билетом. Я не знаю, что это было — любовь с первого взгляда или просто отчаяние. Но мы сошли на первой же станции и больше не расставались. Мы придумали историю, что мы муж и жена, чтобы никто не лез. И так и жили. Пятьдесят лет вранья — но это было счастливое враньё. Томас сжал её руку и прошептал: — Я ни о чём не жалею. Только о том, что у нас не было официального разрешения называть тебя моей женой. Тишина повисла тягучая. Нира первой нарушила её: — Вы дали мне надежду. Вы знаете, я приехала сюда… чтобы умереть. У меня диагноз. Ранняя стадия, но я думала, что не справлюсь. Я хотела уйти красиво — в горах. Но теперь я вижу вас и понимаю… что можно бороться. Что не обязательно сдаваться. Она замолчала, и Лора взяла её за руку. — Мы все боремся, — сказала Лора. — Просто не всегда знаем, за что. Фрин смотрела на всё это и чувствовала, как её броня трескается. Она не привыкла видеть такие эмоции, не привыкла быть частью чего-то, где люди открываются. Но здесь, в этом кругу, она чувствовала себя почти в безопасности. Лора подошла к ней и тихо сказала: — Ты знаешь, Фрин, я смотрю на тебя и вижу себя десять лет назад. Ты боишься, что без контроля развалишься. Но ты уже разваливаешься. Просто позволь Бекки тебя собрать. Фрин взглянула на неё, и в глазах мелькнула благодарность. — Я не знаю, как это делать, — призналась она. — Начни с того, что перестанешь убегать, — сказала Лора и отошла. --- Когда все начали расходиться, Фрин заметила, что дров у камина почти не осталось. Сомчай ворчал, что завтра придётся идти в лес за новыми, если они хотят не замёрзнуть. Фрин предложила: — Я схожу в подсобку, там должны быть запасы, которые мы не проверяли. — Я с тобой, — сказала Бекки, поднимаясь. — Я не дам тебе тащить всё одной. Фрин хотела отказаться, но не смогла. Она просто кивнула и пошла вперёд, чувствуя, как Бекки следует за ней. Подсобка находилась в конце малого коридора, там же, где они встретились в ночь оползня. Там было темно, но у Фрин был фонарик. Она открыла дверь и вошла. Комната была заставлена ящиками, но дрова лежали у дальней стены. Фрин подошла к ним и начала собирать охапку. Бекки встала рядом, чтобы помочь. — Подвинься, — сказала Бекки, но в тесноте их плечи столкнулись. И в этот момент дверь за ними со скрипом захлопнулась. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко. Фрин повернулась, нажала на ручку — и ничего. Задвижка старого замка заела, или, возможно, она случайно закрылась сама. Но факт оставался фактом: они были заперты. В полной темноте. Фрин включила фонарик, но его свет был слабым — батарейки садились. Она направила его на дверь. — Задвижка снаружи, — сказала она. — Внутри нет ручки. Мы заперты. — Что? — голос Бекки дрогнул. — Нас никто не найдёт? — Сомчай знает, что мы здесь. Если мы не вернёмся через час, начнут искать. Но сейчас… — Фрин выключила фонарик, чтобы экономить батарею, и в комнате воцарилась абсолютная тьма. — Сейчас мы просто подождём. Она почувствовала, как рядом с ней замерла Бекки, её дыхание участилось. — Темно, — прошептала Бекки. — Очень темно. Я не вижу ничего. — Я здесь, — сказала Фрин. Она протянула руку в темноте и нашла ладонь Бекки. Их пальцы переплелись. — Ты дрожишь, — сказала Фрин, как тогда, в коридоре. — Это от темноты, — сказала Бекки. — Я не боюсь тебя. Я никогда не боялась тебя. — Это страх или я? — спросила Фрин, повторяя свой вопрос из первой ночи. На этот раз Бекки не сказала «не знаю». Она выдохнула и прошептала: — Это ты. Это всегда была ты. Тишина повисла между ними, тягучая, как мёд. Фрин сделала шаг ближе. Она больше не видела Бекки, но чувствовала её — тепло её тела, запах её кожи, дрожь, проходящую по её рукам. — Закрой глаза, — сказала Фрин. — Я и так их не вижу, — ответила Бекки. — Закрой, — повторила Фрин. — Я хочу, чтобы ты вообще ничего не видела. Только чувствовала. Бекки закрыла глаза. Её дыхание было неровным. Фрин начала медленно водить пальцами по её лицу — сначала кончиками, потом всей ладонью. Она провела по бровям, по линии скул, по шее. Бекки замерла, не дыша. — Я хочу запомнить тебя, — шепнула Фрин. — До того, как всё кончится. Она коснулась её губ — легко, почти невесомо, словно проверяя, настоящая ли она. Бекки приоткрыла рот и выдохнула. — Сделай это снова, — попросила она. Фрин не подчинилась. Вместо этого она скользнула губами по шее Бекки, вдоль ключицы, туда, где бился пульс. Она медленно, не торопясь, оставила лёгкий укус — не больно, но отчётливо. Метка. Бекки ахнула, и её тело выгнулось вперёд, будто она хотела большего. — Сделай это снова, — прошептала она, и в её голосе была мольба. Фрин вновь коснулась губами того же места, но на этот раз укусила сильнее, задерживаясь, оставляя след. Бекки вцепилась в её плечи, и её пальцы дрожали. — Ещё, — выдохнула она. Фрин отстранилась. В темноте её голос прозвучал твёрже, властнее: — Я не делаю то, что ты просишь. Я делаю то, что ты заслужила. Она медленно, с чувством провела рукой по груди Бекки, останавливаясь под её сердцем, которое билось так сильно, что Фрин чувствовала каждый удар под своими пальцами. — Ты боишься? — спросила она. — Да, — прошептала Бекки. — Чего? — Что ты просто играешь со мной. Что я поверю, а ты уйдёшь. Фрин снова коснулась её губ — на этот раз более твёрдо, почти требовательно. Она провела большим пальцем по её нижней губе, приоткрывая её, и сказала: — Я не уйду. Я здесь. И я хочу, чтобы ты это запомнила. Она снова поцеловала её — в шею, в ключицу, в то место, где только что оставила укус. Бекки прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. — Ты моя сейчас, — прошептала Фрин. — Ты знаешь это? Никто не придёт. Никто не спасёт тебя, кроме меня. И я спасу. Но ты должна отдать мне всё. — Я отдам, — выдохнула Бекки. Фрин провела пальцами по её руке, вниз, к запястью, к кисти, сжимая их. — Скажи, чего ты хочешь, — сказала Фрин. — Тебя, — ответила Бекки. — Я хочу тебя. — Скажи громче. — Я ХОЧУ ТЕБЯ, — выкрикнула Бекки в темноту, и этот крик был таким настоящим, таким отчаянным, что Фрин почувствовала, как внутри неё что-то ломается — последняя стена, последняя преграда, за которой пряталось её собственное желание. Она прижала Бекки к себе и поцеловала её по-настоящему — глубоко, жадно, так, будто это был последний поцелуй на земле. Бекки ответила, обхватив её за шею, пальцы запутались в её волосах. Они целовались в темноте, и время остановилось. Фрин чувствовала вкус её губ, чувствовала, как её дыхание сбивается, как она дрожит от каждого прикосновения. Она гладила её спину, плечи, бёдра, изучая каждую линию её тела, как архитектор изучает чертёж. — Ты прекрасна, — прошептала Фрин. — Ты не представляешь, как я хотела тебя с того самого дня, как ты упала в мои объятия в том коридоре. — Я тоже, — ответила Бекки. — Я не знала, что это, но я не могла перестать думать о тебе. Фрин коснулась её бедра, провела пальцами по внутренней стороне, почти касаясь, но не переступая черту. — Я не дам тебе разрядки, — сказала она голосом, в котором была сталь. — Не сегодня. Сегодня я хочу, чтобы ты просто чувствовала меня. Сейчас ты только моя. Только это. Бекки застонала, но не от боли — от отчаяния. — Пожалуйста… — Нет, — твёрдо сказала Фрин. — Не проси. Я дам тебе всё, но когда я решу. Ты поняла? Бекки кивнула, прижимаясь к ней, и Фрин обхватила её, прижимая к себе, чтобы та перестала дрожать. Они стояли так в темноте, обнимая друг друга. Через несколько минут дыхание Бекки выровнялось, и она прошептала: — Я не хочу, чтобы это заканчивалось. — Это не закончится, — ответила Фрин. — Это только начало. Наконец, в коридоре послышались шаги. Кто-то забарабанил в дверь. — Фрин! Бекки! Вы там? — это был голос Сомчая. — Да, — ответила Фрин. — Дверь заела. Послышались возня с другой стороны, затем щелчок, и дверь открылась. Сомчай стоял с фонариком, за ним — взволнованная Лора. — Вы в порядке? — спросил он. — Всё хорошо, — сказала Фрин, выходя первой, с охапкой дров. — Мы просто ждали, пока кто-то придёт. Бекки вышла следом, её щёки горели, волосы были растрёпаны, и на шее, под воротником, виднелся красный след — след укуса. Фрин заметила это и, проходя мимо Сомчая, незаметно поправила воротник Бекки, прикрывая отметку. — Всё в порядке? — тихо спросила Лора, глядя на них. — Всё отлично, — ответила Фрин, и в её голосе была уверенность, которой не было раньше. Они вернулись в холл, разложили дрова, и камин вновь запылал. Все сидели у огня, и Фрин сидела рядом с Бекки, их плечи касались. Никто ничего не говорил, но все чувствовали, что что-то изменилось. Адам, уже спокойный, смотрел на них и улыбался. Элис с Томасом переглянулись. И Лора, взглянув на Фрин, кивнула ей с пониманием — она знала, что именно произошло в той тёмной комнате. И она знала, что Фрин наконец позволила себе быть уязвимой. Когда все разошлись, Фрин и Бекки остались у камина. Бекки прислонилась к плечу Фрин и закрыла глаза. — Я никогда не думала, что это произойдёт, — прошептала она. — Что я встречу кого-то, кто заберёт мой страх. Фрин обняла её одной рукой. — Ты больше не боишься? — спросила она. — С тобой — нет, — ответила Бекки. — С тобой я хочу быть смелой. Фрин поцеловала её в макушку. — Тогда спи, — сказала она. — Я здесь. Я всегда буду здесь. И они заснули вдвоём, прижавшись друг к другу у догорающего камина. А на втором этаже, в своей комнате, Марк смотрел на пустой блокнот, из которого Фрин вырвала страницы, и думал о том, что завтра ему придётся сказать правду.