Off Side Line

***

Трансляция захрипела, пошла рябью, и на несколько секунд экран ноутбука превратился в серый шумящий квадрат. Джуд ударил по клавиатуре — безрезультатно. Тогда он просто откинулся на спинку стула и стал ждать, пока изображение вернётся. Он знал, что оно вернётся. Знал, потому что смотрел этот момент уже сорок семь раз за последние три часа. Картинка проявилась рывками: сначала звук — свисток, гул стадиона, крик комментатора, захлебнувшийся собственным восторгом, — потом изображение. Он снова видел себя. С левой ноги, с двадцати метров, в девятку. Мяч описывал идеальную дугу, вратарь даже не шелохнулся — он просто проводил его взглядом, как провожают уходящий поезд, зная, что догнать уже невозможно. Сетка колыхнулась белой волной. Идеально. Джуд затаил дыхание — он всегда затаивал на этом месте, хотя знал, что будет дальше. Лайнсмен поднимал флажок. Офсайд. Он ударил кулаком по экрану ноутбука, и матрица треснула — по центру разбежалась паутина белых линий, но изображение не исчезло. Оно раздвоилось, троилось, рассыпалось на десятки фрагментов, и в каждом из этих фрагментов он видел не себя. Он видел его. Эрлинга Холанда, стоящего на линии в той же футболке, забивающего тот же гол левой ногой, хотя весь мир знал, что Эрлинг был правшой. В каждом повторении — Эрлинг. В каждом офсайде — они оба. Несуществующие. Неправильные. Невозможные. — Твою мать, — прошептал Джуд. Он захлопнул ноутбук и сбросил его на пол. Пластик глухо стукнулся о ковёр. Но тишина, которая наступила следом, была громче любого звука. Джуд сполз со стула и лёг на пол, раскинув руки в стороны. Потолок плыл — белый, гладкий, чужой. Он снимал эту квартиру в Мадриде уже восемнадцать месяцев, но так и не привык к ней. Она пахла чужими людьми, чужими жизнями, чужими следами на паркете. Он закрыл глаза, и сразу же увидел его. Эрлинг стоял в центре поля, улыбался своей странной улыбкой — не хищной, нет, скорее задумчивой, будто он знал то, чего не знал никто другой. Джуд ненавидел эту улыбку. Ненавидел эти светлые глаза, которые смотрели сквозь него, а не на него. Ненавидел эту нелепую рыжую гриву, которая торчала во все стороны. Ненавидел. Но он знал, что это продолжается не первый год. Что он пересматривает нарезки голов Холанда не для анализа игры — как бы он ни убеждал себя в обратном. Что он чувствует его дыхание на своей шее даже когда между ними тысяча километров. Что он влюбился в человека, которого должен был ненавидеть, и эта любовь была как офсайд — красивая, идеальная, но незасчитанная. Джуд повернулся на бок, подтянул колени к груди и закрыл глаза. В темноте, под веками, вспыхивали оранжевые круги — свет уличного фонаря пробивался через неплотно задёрнутые шторы. — Ты идиот, Беллингем, — сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло, как после долгого крика. Телефон завибрировал на столе. Джуд не шевельнулся. Через минуту — снова. Потом ещё раз. Он знал, кто это. Тренер, агент, кто-то из партнёров по команде — все они хотели знать, почему он не пришёл на ужин, почему отключил телефон, почему выглядит так, будто проиграл войну. Он не проиграл. Он никогда не проигрывал. Он был Джуд Беллингем — один из лучших полузащитников в мире, игрок «Реала», надежда английской сборной. У него было всё: деньги, слава, будущее. Кроме одного. Он не мог перестать думать о человеке, чьё имя выводило его из себя. О человеке, который даже не знал, что Джуд существует для него как что-то большее, чем просто соперник на поле. Или знал? Джуд перевернулся на спину и уставился в потолок. «Что бы ты сделал, если бы я пришёл к тебе прямо сейчас?» — мысленно спросил он у пустоты. Пустота не ответила. Но Джуд знал ответ. Он знал его слишком хорошо. Потому что в своих снах — в тех снах, которые он никогда никому не рассказывал, — он уже приходил к Эрлингу сотни раз. И каждый раз заканчивалось всё одинаково. Джуд просыпался с влажным телом, сбитым дыханием и чувством стыда, которое невозможно было смыть даже самым долгим душем. Он сел, подобрал с пола ноутбук и, не открывая, отнёс его на кухню. Бросил в мусорное ведро. Потом передумал, достал, положил на стол. — Соберись, — приказал он сам себе. — Завтра матч. Ты должен быть в форме. Но вместо того чтобы пойти в душ и лечь спать, он взял телефон и открыл Instagram. Нашёл профиль Холанда. Последний пост был сделан четыре часа назад: Эрлинг в тренировочном зале, мокрый от пота, улыбается в камеру. Подпись: «Ready for tomorrow». Джуд смотрел на фотографию минуту, две, пять. Потом он написал сообщение. И сразу же стёр его. Написал другое. Снова стёр. В итоге он просто выключил телефон, положил его экраном вниз и пошёл в душ. Вода была обжигающе горячей, но он всё равно дрожал. Потому что знал: завтра он увидит его. Вживую. На поле. И ничего не сможет с этим поделать.