Судьба распорядилась верно /Fate Set Right

<b>— Г —</b> <b>1 января 1997 года</b>       Солнце в середине дня светило в окна так радостно, что почти напоминало весеннее. Гермиона всегда находила это удивительным — как по-разному светит солнце в разные времена года. При ясном небе и бодрой атмосфере можно было подумать, что день будет приятным.       Но это было не так.       Разговоры с Уизли в канун Рождества оказались полезными; Аластор решил, что лучше начать новый год без секретов между теми, кому они действительно доверяют.       В её доме никогда не было так много людей, не говоря уже о гостиной. Ей пришлось несколько раз напоминать Молли, что это её дом и её кухня, и для того, что они собираются обсуждать, не нужна огромная трапеза. Артур, благослови его Мерлин, посадил жену рядом с собой и дал ей вязание, чтобы занять. Билл стоял за ними обоими, положив руку на каждый из их стульев, словно готовый в любой момент удержать их на месте.       Ремус и Сириус сидели на её диване, держа Минерву между ними в качестве буфера. Кингсли стоял с Тонкс у каминной полки, напротив лестницы, где находились дети.       Молли возражала против их присутствия, но после того, как ей напомнили о предыдущем разговоре, она замолчала. Аврора, Драко, Гарри, Рон, Джинни и Лео сидели на ступеньках, немного позади перил, словно хотели спрятаться, на случай, если кто-то передумает и прогонит их. Близнецы стояли на площадке, непривычно серьёзные, тяжесть напряжения окутывала их.       Гермиона стояла с Северусом в дверях их кухни, и все смотрели на Аластора.       Было справедливо, чтобы их наставник был лидером этой части Ордена. Он был тем, перед кем нужно было отчитываться, тем, кому, как все знали, можно доверять, и тем, кто уже сталкивался с Дамблдором и оставался в его расположении.       Он стоял, опираясь обеими руками на свою трость, голова повёрнута в одну сторону, а магический глаз обшаривал другую.       — Вы все клянётесь, что это останется между нами? Никому больше. Никому, слышите. Вы посвящаетесь в это, потому что время тикает, и нам нужно разобраться во всём, если мы хотим пережить то, что будет дальше.       Молли вздрогнула, Артур погладил её по руке.       — Что будет дальше? — спросила Тонкс.       — Смерть Дамблдора, — сказал Аластор, и никто не заговорил.       Гермиона смотрела, как Гарри медленно встал, вцепившись в перила и игнорируя руку Драко на своей ноге.       — Смерть Дамблдора? — эхом отозвался один из близнецов.       — Это из-за его руки, да? — спросил Гарри. — Он говорит, что это ничего, но…       — Ему осталось несколько месяцев, не больше, — сказал Северус, встретившись взглядом с Гарри. — Он не проживёт дольше конца учебного года.       — Это кажется удобным, — задумчиво сказал Кингсли, и Северус посмотрел на Аластора, который кивнул.       — Дамблдор отказывается лечиться. Слышали об инциденте в Хогсмиде с участием ученицы?       — Мы были там, — сказала Тонкс, а Кингсли кивнул.       — Девушку вылечили от проклятия, которое должно было её убить. Мы знаем, если бы он позволил, Дамблдора тоже можно было бы спасти. Он подобрал проклятый предмет, и тот проклял его. К счастью, Северус был рядом, иначе у нас могло не быть лидера Света гораздо раньше.       — Я всё равно не верю, — сказала Молли, качая головой; её вязальные спицы стучали громче, чем раньше.       — Я изучал этот вопрос, Молли, — сказала Ремус. — Как бы нам ни хотелось не верить, есть газеты двадцатых годов, доказательства того, что он не так благожелателен, как пытается казаться.       — Доказательства чего, именно? — спросил Гарри.       — Того, что Альбус Дамблдор когда-то сам был будущим Тёмным Лордом, — ответила Гермиона.       Она ожидала отрицания, ожидала гнева, но всё, что получила, — это сдержанный кивок.       — В каком смысле?       — Он был очень, очень близок к Гриндевальду, — ответила она, — до смерти своей сестры.       — Не будем сейчас в это углубляться, — сказал Северус. — Поттер, если хочешь узнать больше о тёмном прошлом директора, уверен, ты сможешь найти время в другой раз. Но сейчас мы имеем дело с его тёмным настоящим. Он решил умереть, и умереть от моей руки.       В комнате стало так тихо, что даже Молли прекратила вязать. Артур и она взглянули друг на друга краем глаза. Билл нахмурился. Гарри выглядел испуганным, а перила скрывали большую часть детей, так что Гермиона не могла видеть их реакцию. Близнецы побледнели, и, хотя (как она предположила) Джордж выглядел так, будто не был уверен, что это не сон, Фред внезапно стал решительным. Кингсли выглядел смирившимся, но Тонкс просто покачала головой, её лицо исказилось от гнева.       — Чёрт возьми, — голос Рона нарушил тишину.       — К-к-как это «от моей руки»? — спросил Гарри.       — Дамблдор хочет, чтобы Снейп убил его, чтобы укрепить свою позицию Пожирателя Смерти, — прямо сказал Аластор. — И чтобы защитить одного из твоих одноклассников от повреждения его души.       — Кто-то — Пожиратель Смерти? — спросил Драко, вскакивая с лестницы. — Кто?       — Мы не собираемся тебе говорить, — мягко сказала Гермиона.       — Почему нет? — недоверчиво спросил Гарри.       — Да, — сказал Рон, тоже вставая, его лицо исказил гнев. — Почему нет? Он же Пожиратель Смерти, разве нет? Его вообще не должно быть в школе.       — Потому что он не выбирал этого, мистер Уизли, — рявкнул Северус. — Молодого человека, о котором идёт речь, притащили к Тёмному Лорду, и его руку заклеймили без выбора. А теперь замолчи и дай нам объяснить. Поскольку вы, как и остальные, — дети Ордена, мы позволяем вам знать эту информацию, потому что к концу лета вполне вероятно, что Тёмный Лорд получит власть над Министерством.       — И Дамблдор — единственный волшебник, достаточно могущественный, чтобы остановить его, — сказал Билл.       — Но Гарри — Избранный, — голос Авроры был достаточно громким, чтобы его услышали. — Вот почему мы всё это слышим. Потому что, если вы-знаете-кто захватит Министерство, для него не будет безопасного места.       — Осмелюсь сказать, площадь Гриммо будет единственным безопасным местом, — согласилась Минерва.       — Я не могу оставаться взаперти, если Волд… если Реддл у власти. Если я Избранный, я должен остановить его, разве нет?       В комнате снова воцарилась тяжесть.       — О, только не говорите, что есть что-то ещё, чего мы не знаем, — простонал Артур с досадой.       — Боюсь, что есть, — сказал Северус.       — Это о… — голос Лео затих, когда все повернулись к нему. — Это о той штуке, да? О крестражах?       — О чём? — сказал Гарри.       — Как много Дамблдор показал тебе из прошлого Тёмного Лорда? — спросил Северус.       Гарри медленно спустился по лестнице. Когда близнецы подвинулись, чтобы пропустить его, Аврора, Джинни и Лео встали, чтобы лучше видеть. Гарри посмотрел на Сириуса, и Сириус одарил его гордой отцовской улыбкой, кивая и подбадривая Гарри говорить.       — Он показывал мне воспоминания. Не все они его, некоторые он собрал у других людей. — Гарри задумчиво нахмурился. — Вообще-то, теперь, когда я думаю об этом, он показал мне… одно воспоминание, но оно казалось неправильным. Горация Слизнорта?       — Он был профессором зельеварения до Северуса, — сказала Гермиона. — Он ушёл на пенсию.       — А ещё он был профессором Тома Реддла, — сказал Гарри.       — Гораций не такой уж старый, правда? — задумчиво спросила Молли.       — Достаточно старый, чтобы у них с Альбусом была дружба в мои школьные годы, — ответила Минерва.       — На самом деле их поссорил Реддл, — сказал Аластор, и даже Северус, казалось, был удивлён этим откровением. Аластор усмехнулся ему. — О да. Думаю, всё началось с инцидента с Хагридом. Альбус никогда не доверял Реддлу, Гораций благоволил мальчику. Сам видишь, чем всё кончилось.       — И в последующие годы Альбус не только благоволил гриффиндорцам, но и находил способ досаждать слизеринцам, — сказала Минерва, сжимая брошь на шее.       — Это также объясняет, почему Гораций ушёл на пенсию, — задумчиво сказал Северус.       — И даже даёт основание тому, почему он никогда не позволял тебе занять место преподавателя Защиты от Тёмных Искусств: единственный квалифицированный мастер в Британии, который мог бы занять место профессора зельеварения, был Гораций, — заметила Гермиона.       — Что ты видел в том воспоминании, Гарри? — спросил Сириус, возвращая их к теме.       Гарри на мгновение остался в оцепенении.       — Гарри? — снова сказал Сириус.       — Крестраж, — тихо сказал Гарри. — Том Реддл спросил профессора Слизнорта о крестражах. — Он посмотрел на Сириуса. — Часть воспоминания, которая казалась очень странной, была… когда Слизнорт сказал Реддлу, что ему не следует об этом спрашивать. Что это Тёмная магия, и он не хочет иметь с ней ничего общего. — Гарри посмотрел на Северуса. — Я спросил Дамблдора, что такое крестражи, и всё, что он мне сказал, это что мы навестим профессора Слизнорта после каникул и что, возможно, я смогу получить от него настоящее воспоминание.       — Тебе не нужно, — сказал Северус. — Дамблдор уже знает всё, что ему нужно о ситуации.       — Зачем же тогда просить меня получить его? — спросил Гарри.       Через мгновение Сириус начал смеяться. Сначала медленно и тихо, затем всё громче, всё более безумно. Безумие переросло в громкий хохот, словно он только что услышал лучшую шутку в своей жизни. Все смотрели на него, и, вытирая слезу с глаза, он наклонился вперёд, улыбаясь Ремусу.       — Он никогда не мешал нам навещать тебя после того, как… кто бы это ни был, послал Северуса в Хижину той ночью.       — После всех наших проделок он всё равно хотел, чтобы мы работали на него, на Орден. А потом Гарри. Гарри рассказал мне всё о том, что случилось на первом курсе. И о своих подозрениях насчёт Северуса, о том, как они с Котенком и Роном сложили пазл. Кто помещает такой ценный камень внутрь школы и охраняет его всего лишь несколькими простыми загадками? Если Тайная комната открывалась в прошлом, почему не сделали больше? Конечно, Гарри давали подсказки и намёки, кого спрашивать и как туда попасть. — Сириус повернулся к ней. — В ту ночь, когда меня освободили из башни, кто сказал тебе вернуться во времени? Ты тогда меня не знала, не знала, что может случиться. И всё же Дамблдор послал тебя организовать моё освобождение. — Он повернулся к Северусу. — Ты знаешь, как я умолял его убедить Министерство образумиться, когда имя Гарри вышло из Кубка огня. И я знаю, тебе тоже не нравилась идея его участия. И все вы, вы, талантливые маленькие вредители. Не думайте ни на мгновение, что он не знал, чем вы занимаетесь в Выручай-комнате.       — Это были приключения. Маленькие приключения, маленькие задания тут и там, чтобы создать легенду и образ Гарри Поттера. Мальчика-который-выжил. Сделать его почти непобедимым. Позволить ему быть героем, за которым последуют все гриффиндорцы. Он выиграл для них Кубок школы на первом курсе, вырвав его у «злых» слизеринцев. А Тайная комната? Гарри, может, и не проводили перед школой, но…       — Достаточно одного человека, увидевшего, как он идёт по коридорам, покрытый грязью и кровью, ведущий мисс Уизли, мистера Уизли и Локонса в мой кабинет как раз перед тем, как школу снова объявят безопасной. — Минерва покачала головой, её губы скривились в недовольной гримасе.       — Он хочет, чтобы меня считали героем, чтобы больше людей были готовы сражаться со мной. За меня, — подвёл итог Гарри. — Я никогда этого не хотел. Я никогда ничего этого не хотел, но уж точно не хочу, чтобы люди умирали за меня. Но что будет, когда Реддл захватит власть?       — Если, Гарри, — поправила Тонкс.       — Нет, — Гарри покачал головой. — Профессор Снейп сказал «когда», а не «если». Если он говорит, что это случится, значит, я ему верю. — Он снова повернулся к Северусу. — Так что же будет?       Северус вздохнул, потирая переносицу. Он вдохнул, затем выпрямился:       — Не уверен. Ничего хорошего. Но строить догадки о том, что может или не может случиться, нам не поможет. А сейчас, я думаю, нам нужно сосредоточиться на ситуации с крестражами, раз уж Альбус, кажется, наконец готов рассказать кому-то то, что нам нужно знать.       — Ты, однако, знаешь, — возразил Гарри.       — Мы знаем некоторые детали, — сказала Гермиона. — Например, что их осталось ещё четыре.       — Четыре! — взвизгнул Леонидас.       — Я так понимаю, это плохо? — спросил Гарри.       — Один — плохо, — сказал Леонидас. — Четыре — это… это безумие. Боль. Это… это просто неправильно!       — Откуда ты вообще об этом знаешь? — спросила Аврора.       — Я читал об этом в книге в доме бабушки Принц. Это… это очень Тёмная магия. От неё чувствуешь себя…       — Как от всех папиных очень тёмных книг, на целой полке, и это всего одна книга, — сказала Аврора. — Как тот дневник.       Джинни медленно закрыла рот руками, глаза расширились.       — О, Мерлин. Я… эта штука была со мной всё время! Я… я держала в руках крестраж. — Голос у неё сорвался, и Аврора немедленно обняла её, хотя Джинни не плакала.       — Каково это было? — спросил Аластор как можно мягче.       — Всё, что заставляло меня сомневаться в себе, все мои страхи — всё вышло на поверхность. Я была влюблена в Гарри, и после того года это казалось таким нелепым, что я была так одержима им. Я была такой несчастной. Я чувствовала себя не на своём месте как единственная девочка Уизли. Моим единственным другом была Рори, и иногда я так завидовала ей, потому что Гарри разговаривал с ней. Мои братья разговаривали с ней. Никто не обращал на меня внимания. Никто, кроме Тома.       — Альбус мало что сказал о кольце, — сказал Северус.       — Так у нас есть идеи, что это за другие четыре? — спросил Ремус, и Гермиона уловила мелькнувшую на лице Тонкс искру предательства по отношению к нему.       — Боюсь, что нет, — сказала Гермиона. — По моим подсчётам, это вещи, к которым он был привязан.       — Я подозреваю, что Нагини — один из них, — сказал Северус. — Поттер видел, как на тебя напали, Артур.       — Значит, ещё три, и нам нужно выяснить, как их уничтожить, — сказал Сириус. — И желательно не пробивая их зубом василиска.       — Из-за меня, — прошептал Гарри. — Потому что… потому что я тоже один из них, да? Вот почему я могу говорить на парселтанге. Вот почему я чувствую его. Вижу вещи глазами змеи.       — Нет, — сказала Гермиона. — Не ты.       — Твой шрам — да, — сказал Аластор. — Поэтому нам нужно найти решение, которое не предполагает уничтожение тебя.       — Да, — кивнул Гарри. — Думаю, эта идея мне нравится.       — Я бы предпочёл, — прокомментировал Драко. Когда Гарри повернулся к нему, Драко пожал плечами. — Ты же понимаешь, что я пытался заставить тебя полюбить меня с тех пор, как мы встретились в поезде. Возможно, я не всегда поступал наилучшим образом, но я старался. Не могу же я позволить всем этим усилиям пойти прахом только потому, что тебе придётся отправиться в один конец через Завесу.       — Спасибо. Рад, что моё благополучие тебя так волнует, Малфой, — огрызнулся Гарри.       — Боже, снимите комнату, вы двое, — поддразнила Джинни, что помогло немного снять напряжение.       — Как бы поучительно всё это ни было, ты сказал, что нам нужно всё подготовить к смерти Дамблдора, — сказал Кингсли. — Что мы будем делать?       — Весьма вероятно, что после смерти Дамблдора и захвата Министерства Пожирателями Смерти меня назначат директором, — торжественно произнёс Северус. — И тогда я не смогу шпионить. Моя задача, с точки зрения Тёмного Лорда, будет считаться выполненной. Поэтому нам понадобится… другой шпион. <b>— С —</b>       Последние члены Ордена исчезли в камине, и Гермиона устало вздохнула, прежде чем рухнуть на диван.       Аврора ушла с Джиневрой в Нору, и его не удивило бы, если бы они отправились к Лавгуд. Лео сбежал в свою комнату, где Северус был уверен, что он пишет своей подруге-пуффендуйке.       — Это было более изнурительно, чем я ожидала, — вздохнула Гермиона, откидывая голову назад. — Но план есть. И по крайней мере, их не застанут врасплох. Особенно Гарри. Он выглядит таким раздираемым этим, я даже представить не могу, через что бы он прошёл, если бы его держали в неведении. Или если бы ему пришлось собирать всё это самому.       — Хотя я признаю, что у Поттера бывают моменты сообразительности, я не думаю, что он смог бы всё обдумать, если бы это свалилось на него неожиданно. — И тут ему пришла в голову мысль, когда он сел. — Что, полагаю, это и было планом Альбуса с самого начала.       Гермиона повернулась к нему:       — Ты действительно думаешь, что Альбус не сказал бы ему, что происходит?       — Как часто Альбус пытался выставить меня врагом или, по крайней мере, сделать так, чтобы Поттер чувствовал себя оправданным в своей ненависти ко мне?       — Наверное, да, — признала она. — Не то чтобы он когда-либо усаживал Гарри и объяснял ему факты. Это всегда были разговоры типа «погладить по головке» и «профессор Снейп на нашей стороне, Гарри».       Северус согласно хмыкнул:       — Теперь нам придётся иметь дело с его прекрасной порцией разочарования, когда он неизбежно узнает, что мы всё рассказали всему Ордену и детям.       Гермиона усмехнулась:       — О да, и как же я переживу…       Её прервала вспышка в камине, и супруги в унисон нахмурились, прежде чем повернуться, чтобы посмотреть, кто идёт. Авроры не ожидали ещё некоторое время, и было ограниченное количество людей, которые могли пройти через камин.       Каким же было их удивление, когда из камина вышла не кто из детей и даже не член Ордена, а Августа Лонгботтом.       Северус встал, пока женщина отряхивала мантию, и он поправил свой сюртук, готовясь к тому, что она скажет.       Гермиона заговорила первой:       — Миссис Лонгботтом, чему обязаны этим вторжением?       Августа прекратила отряхиваться и повернулась к Гермионе:       — Вторжением?       — Да, — спокойно ответила Гермиона. — Поскольку вы не просили приглашения, а мы его не давали, ваше появление через наш камин — это именно то: вторжение.       — Что ж, — сказала Августа, яростно стряхивая с себя пыль, прежде чем выпрямиться и схватить свою сумочку. — Простите мою невежливость. Могу ли я сесть? — спросила она, и Гермиона указала на кресло напротив них.       — Чаю? — предложила неожиданной гостье, и, получив отказ Августы, села. Северус присоединился к ней, медленно садясь и наблюдая за женщиной напротив.       Когда в полной тишине прошло мгновение, он сказал:       — Аврора сделала что-то, чтобы вам досадить?       — Нет, — ответила Августа. — Напротив, на самом деле. Она оказалась милой, внимательной молодой леди, к которой мой внук сильно привязался. Поэтому, раз они вступили в эти отношения — с моего благословения и, предположительно, с вашего, — я пришла обсудить условия, в которых они оказались.       Северус нахмурился:       — Не уверен, что понимаю.       Августа приподняла бровь:       — Их возможную свадьбу, — сказала она так, будто он был ребёнком.       Если бы не многолетняя практика сдерживать свои инстинктивные реакции, Северус расхохотался бы ей прямо в лицо.       — Миссис Лонгботтом, — осторожно сказала Гермиона, и Северус увидел, как жена на мгновение закусила губу, прежде чем выпрямить спину. — Я…       — Вы разрешили их ухаживание, не так ли? — спросила Августа, глядя на них обоих. — Насколько я поняла от Невилла, он должен был подойти к отцу Авроры за разрешением.       — За разрешением ухаживать за ней, да, — сказала Гермиона. — Но ухаживать по-современному, что не обязательно должно заканчиваться их свадьбой.       Августа нахмурилась:       — Такие вещи могут подходить такой семье, как Уизли, у которых много отпрысков, чтобы продолжить род, но Лонгботтомы не так многочисленны. Невилл был глубоко увлечён вашей дочерью с тех пор, как они встретились, и, поскольку он никогда не упоминал о намерении ухаживать за другой, вполне вероятно, что он смотрит на ухаживание так же, как и я: как на способ узнать друг друга получше перед свадьбой. Я знаю, что Авроре осталось учиться пару лет…       — Хватит, — твёрдо сказал Северус. — Августа, я питаю огромное уважение к вам и вашей семье, ваш внук — исключение.       — Тогда почему…       Он поднял руку, и она замолчала.       — Моя дочь, по причинам, которые я не в силах понять, сочла вашего внука достойным своего времени. И как таковой, ей было позволено выяснить, достоин ли он того, чтобы провести с ней жизнь. Она может счесть вашего внука неподходящим, может счесть неподходящим следующего ухажёра или дюжину следующих, но она может общаться с кем пожелает и сколько пожелает, если они сначала приходят к нам.       — Тогда вы вредите своей дочери, — рявкнула Августа. — Позволяете ей портить свою репутацию, позволяете ей общаться с теми, кого можно найти в…       — Закончите эту фразу, и этот гриф на вашей шляпе выклюет вам глаза, прежде чем вы сделаете следующий вдох, — пригрозила Гермиона, быстро вставая и направляя палочку на Августу, прежде чем та успела моргнуть. — Вы осмеливаетесь прийти в наш дом, требовать, чтобы наша дочь вышла замуж за вашего внука из-за нелепой устаревшей традиции, а затем оскорбляете её, когда получаете ответ, который вам не нравится. — Она вдохнула, чтобы успокоиться, но не опустила палочку. — Наши причины — наши собственные, и нам не нужно делиться ими с вами. Но у Авроры так мало свободы воли в жизни из-за многих внешних факторов, и мы не собираемся отнимать у неё ещё больше только потому, что вы беспокоитесь, что, если она не выйдет за Невилла, ваша родовая линия прервётся. Это не наша забота и никогда не будет. Так что, если это всё, зачем вы пришли, тогда я предлагаю вам уйти.       Августа моргнула, затем медленно покачала головой:       — Тогда вы обнаружите, что ваша дочь будет очень огорчена, если вы выберете этот путь.       — Она поймёт, — сказала Гермиона, и после мгновения, когда они вызывающе смотрели друг на друга, Августа повернулась и ушла через камин. Северус быстро зачаровал его, запретив кому-либо входить без разрешения.       Плечи Гермионы поникли:       — Аврора возненавидит меня.       — Нет, не возненавидит, — сказал он, вставая и обнимая жену сзади. Он поцеловал её в висок, затем прижался губами к её уху. — Если у Августы достаточно влияния на Лонгботтома, чтобы он разорвал отношения по её требованию, то Аврора поймёт, что он никогда не был достоин.       — А если она хотела этого? Если она думала о будущем с Невиллом? — спросила Гермиона.       — Ха! — сказал Северус, отойдя от неё и неграциозно рухнув на диван позади себя. — Аврора ещё не решила, какую карьеру выбрать после Хогвартса, а ты думаешь, она знает, с кем хочет провести остаток жизни? Она не мы с тобой, Гермиона. У неё не расписано будущее, как у нас в её возрасте. Мы, возможно, выбрали современный путь, но мы также никогда не хотели никого, кроме друг друга.       — Ну, — сказала Гермиона, наклонив голову, и села.       — Ни Лили, ни Уизли не считаются, — возразил он, и она издала согласный звук. — Есть слишком много вещей, о которых нам нужно беспокоиться, и ей нужно беспокоиться, не добавляя сюда романтику. И даже если бы мы могли, ни один из нас не догадался сказать самодовольной Августе Лонгботтом, что Аврора технически уже помолвлена с Драко. И Мерлин знает, если бы это когда-нибудь случилось, они вряд ли были бы верны друг другу.       Гермиона согласилась и с этим, и они прижались друг к другу.       — Ты можешь поверить, что она собиралась назвать нашу дочь шлюхой?       — Я полагаю, она собиралась сказать, что она сравнима с теми, кого можно найти в Косом переулке.       — Технические тонкости. Это всё равно, что называть её шлюхой.       — Да, ну, уверен, если бы ты спросила Минерву, мы бы узнали, что Августе Лонгботтом вряд ли стоит судить. <b>— А —</b> <b>6 января 1997 года</b>       Аврора испытывала смешанные чувства по поводу своего выбора места встречи. Сидя у камина в гостиной и глядя на танцующие языки пламени, она старалась не думать о том, когда в последний раз находилась здесь после полуночи. Старалась не думать о руках, которые обнимали её, о словах, перемежаемых поцелуями, о том, как всё началось и закончилось на том самом диване, на котором она сидела.       В некотором смысле это говорило о её желании стереть всё святое, что принадлежало ей и Фреду, но правда заключалась в том, что она не была уверена, хочет ли этого.       Слова Фреда в сочельник засели в её сознании, и она вспоминала их чаще, чем хотелось бы. Когда её родители устраивали собрание Ордена — первое, в котором участвовали она и её друзья, — она переживала о том, каково будет столкнуться с Фредом без Невилла. К удивлению, это оказалось легко, но тогда Фред её не беспокоил. Она ловила его украдкие взгляды, видела, как он задерживается у каминной полки, чтобы посмотреть на фотографии её и Лео, с лёгкой улыбкой на лице, но он не сказал ей ни слова. Когда он уходил, он лишь кивнул ей, следуя за Джорджем. Она хотела поговорить с ним, но не знала, что сказать. После его признания было легко жить дальше, когда все вокруг были рядом, но гораздо сложнее, когда была возможность остаться наедине.       Она услышала, как Невилл крадётся по лестнице, и повернулась, чтобы посмотреть, как он идёт к месту рядом с ней.       Даже в тусклом свете камина она видела, что он покраснел.       — Я рад, что это считается подобающей одеждой, — сказал он, указывая на свою пижаму.       Она сдержала смех, её улыбка исказилась на мгновение, прежде чем она вспомнила, как это было — сидеть здесь с другим парнем в своей пижаме.       — Ну, учитывая час, если бы ты остался в рубашке и брюках, думаю, остальные бы заподозрили неладное, — сказала она, стараясь сохранить лёгкий тон. — Ты сказал, что хочешь поговорить наедине, и я знаю, что это очень необычный способ.       — Но это лучшее, что у нас есть, — признал он.       Потрескивание камина заполнило тишину.       — Невилл, — сказала Аврора, переплетая пальцы. — Я, э-э… я не знаю, с чего начать.       — Это из-за моей бабушки, да? — спросил он, и она кивнула. Он тяжело вздохнул, откинув голову назад. — Я, возможно, проболтался о том, как сильно… как сильно ты мне нравишься, — сказал он, и голос его сорвался, заставив его прочистить горло. — Она дождалась, пока я был в середине партии в плюй-камни, прежде чем отправилась через камин к вам. Должен сказать, я боялся встретиться с тобой с тех пор. Чёртовски рад, что больше не боюсь твоего папы, но смотреть в глаза твоей маме было… ну…       — Они мне рассказали, — сказала она, чувствуя себя лишь немного лучше из-за этой ситуации.       Невилл смиренно кивнул.       — И что же нам теперь делать?       — Думаю, это зависит от тебя, — сказала она, заставив Невилла посмотреть на неё в замешательстве.       Она уже очень долго и упорно об этом думала.       Она всё ещё любила Фреда, могла признаться себе в этом. Но обстоятельства, приведшие к их разрыву, не изменились. И причины были вескими, и хотя она ценила его честность с ней, она также должна была быть честна с собой.       А именно — она тоже начинала влюбляться в Невилла.       Был шанс, что никто из них не увидит конца войны. Был шанс, что она могла любить их обоих, и что ни один из них не был тем самым. Но после того, как родители рассказали ей о визите миссис Лонгботтом и сказали, чего ожидать, она решила оставить выбор за Невиллом. Если он захочет подчиниться желаниям своей бабушки, она поймёт. Но если он захочет бунтовать, она всё ещё готова посмотреть, к чему это приведёт.       — Ты… ты хочешь сказать, что не хочешь расставаться? — спросил он, звуча удивлённо и с надеждой.       — Нет, — сказала она, качая головой. — Нет, если ты не…       — Оуф!       Невилл бросился к ней, благодарно целуя, но также непреднамеренно толкнув её назад на диван. Аврора успевала за ним, но всё же задавалась вопросом, понимает ли он, что делает.       — Нев, — сказала она на выдохе, но он снова запечатлел поцелуй на её губах. — Нев! — попробовала она снова, когда он отстранился, чтобы вдохнуть, и не могла не усмехнуться его пьяному от поцелуев лицу.       — Да? — выдавил он, а затем, кажется, понял, где находится. — Прости! — сказал он, пытаясь выскользнуть, прежде чем руки Авроры удержали его на месте. — Ты… ты уверена?       — На несколько минут, — сказала она, притягивая его голову для ещё одного поцелуя. <b>— Л —</b> <b>14 февраля 1997 года</b>       — Вот, — сказала Джейн, когда они вместе направлялись на зелья.       Лео нахмурился глядя на розовый кусочек пергамента, затем поднял глаза на неё:       — Что это?       — Это валентинка! — сказала она с улыбкой; её белокурые кудри подпрыгивали, когда она покачала головой и хихикнула. — У тебя никогда не было валентинки?       — Э-э, — сказал Лео, быстро моргая, и взял пергамент. — Нет, кажется, нет.       — Блестяще! Я буду первой, — сказала она с гордым вздёрнутым подбородком и довольной улыбкой на лице.       Лео внезапно понял, что Джейн была симпатичной. Более того, когда он огляделся вокруг, он заметил нескольких мальчиков, которые злобно смотрели на него, но отводили взгляд, когда их замечали.       — Хм, — сказал Лео себе под нос, снова глядя на розовый пергамент. Он был в форме сердца, а почерк Джейн был элегантным и красивым.       <i>Лео,       С днём святого Валентина моему лучшему другу во всём Хогвартсе.       Джейн</i>       Букву *i* украшало маленькое сердечко. Обычно она так не делала.       — Я тебе не сделал, — виновато признался он.       — Ничего страшного, — заверила Джейн, сжимая его руку. Она немного покраснела и выглядела застенчивой, так что он улыбнулся ей.       Джейн улыбнулась в ответ и обвила рукой его руку.       Мгновенно он запаниковал. Он закрутил головой, проверяя, нет ли поблизости слизеринцев. Но бояться нужно было не только слизеринцев. Те, кто были верны злому Змеиному Лорду, могли быть на любом факультете.        «Ну и дела, тебе всё равно не повезёт, болван», — отругал себя Лео внутренне, когда они с Джейн вошли в классную комнату.       Его отец наблюдал, как он входит, уставившись на руку Джейн, обвившую его руку, затем на розовый пергамент в его руке. И если этого было недостаточно, его отец усмехнулся. Усмехнулся! С приподнятой бровью и таким тонким изгибом губ, что никто, кто не знал его, не заметил бы.       Лео задавался вопросом, означало ли это, что ему предстоит выдержать добродушные подначки, на которые он часто слышал жалобы от других детей. Спросят ли его, Джейн ли его девушка? Мерлин, он очень на это надеялся. <b>— А —</b> <b>15 февраля 1997 года</b>       Она знала, что Джинни всё ещё наблюдает за ней. Всё ещё наблюдает за Невиллом. Всё ещё смотрит на промежуток между ними, который сейчас был заполнен беспечно жующим Роном, который ничего не замечал. Она знала с того момента, как вошла в Большой зал за завтраком и, увидев Невилла, напряглась и замерла, а он покраснел и не мог смотреть на неё, что Джинни будет следить за каждым её шагом. Честно говоря, её отцу следовало просто попросить Джинни быть его шпионкой, потому что, несмотря на то, что Аврора знала, что Джинни будет следить за ними весь день, только сейчас, во время ужина, она сделала это явным.       — Где Лаванда? — спросила Аврора Рона, надеясь отвлечь внимание его сестры.       — Она плохо себя чувствует, — сказал он с набитым ртом пастушьего пирога, чем мгновенно отбил у Авроры аппетит. — Женские штучки, кажется.       — Ты её не заделал, правда? — спросила Джинни.       Невилл уронил вилку, и она с грохотом упала на тарелку.       — Нет, она пьёт зелье, — сказал Рон, и Аврора скривила губу.       Он взглянул на неё, округлил глаза и сглотнул:       — Вылитая мама, когда так делаешь, — сказал он виновато, взглянув на учительский стол у неё за спиной.       — Хорошо, — только и сказала она.       — Ты знаешь, что зелье не всегда действует, правда? — спросила Джинни с озорной усмешкой, наблюдая, как краска отливает от лица Рона.       — Она получает его в больничном крыле? — спросила Аврора.       Рон задумался:       — Нет? Не знаю? — спросил он, начиная слегка хватать воздух ртом. — Это имеет значение?       — Снейп варит для больничного крыла, — сказал Гарри, пожимая плечами. — Я бывал там достаточно раз, чтобы видеть, как он приносит несколько партий чего-то.       Не говоря больше ни слова, Рон немедленно бросил свой ужин и чуть ли не выбежал из Большого зала.       Аврора не сделала попытки заполнить промежуток, оставшийся между ней и Невиллом, и он тоже. Джинни это заметила.       — Я так понимаю, ты захочешь взять Луну и пойти на долгую прогулку после ужина? — спросила Аврора её, не глядя на неё.       — Чего ждать? — спросила Джинни. — Ты не ешь, я почти уверена, что Луна уже съела свои два пудинга, так что пошли. — Она уже слезла со скамьи, повернулась и потянула Луну за собой.       Аврора вздохнула, слегка застонав, прекрасно зная, что на самом деле ей не нужно ничего рассказывать Джинни, но зная, что всё равно расскажет. Она не смотрела на Невилла, когда вставала. Только мельком взглянула, чтобы убедиться, что он всё ещё притворяется, будто её нет, увлечённый либо едой, либо книгой. Пробормотанное «пока» прозвучало, когда она проходила мимо, и она ответила, но ноги уносили её так быстро, что она была почти уверена, что он не услышал.       Когда они вышли из Большого зала, Джинни взяла Аврору под руку, другую уже крепко держа в руке Луны, и повела.       Вверх, вверх, вверх они поднимались, пока Аврора не поняла, что они направляются на седьмой этаж. И поскольку было ещё достаточно рано, никто не станет задавать вопросов об их подъёме. Джинни лишь отстранилась от Луны и Авроры, чтобы попросить комнату о том, что она хотела, и, когда появилась дверь, открыла её и поманила девушек внутрь.       — Ты попросила гостиную? — спросила Луна, когда они вошли внутрь, обнаружив маленькую комнату с тремя простыми, удобными на вид креслами у зажжённого камина. Это напомнило Авроре комнату для ночёвок, которую часто создавали для них, но она также предположила, что без коек она выглядела бы немного иначе.       — Я попросила место, где мы могли бы поболтать. Чтобы Рори выложила всё, что происходит между ней и Невиллом, потому что вы двое ведёте себя так, будто случилось что-то ужасное. — Джинни схватила Аврору за плечи, подвела к креслу и толкнула в него.       — Что случилось? — спросила Луна. — Я видела лучшие отношения между мозгошмыгами и лунными лягушками.       Аврора нахмурилась лишь на мгновение, прежде чем смогла совладать со своей реакцией на слова Луны. Она слегка покачала головой, предпочитая смотреть в пол, а не на девушек.       — Ты же знаешь, что мы скоро начнём строить догадки, да? — сказала Джинни. — Я имею в виду, если ты будешь угрюмо молчать, я только предположу…       — Я переспала с Невиллом, — выпалила Аврора, и когда девушки остались очень тихими, она подняла глаза, немного удивлённая их удивлению.       — Это хорошо, — подбодрила Джинни, быстро выходя из шока. Когда Аврора слегка пожала плечами, Джинни нахмурилась. — Это плохо?       — Не должно было быть, — призналась Аврора. — Должно было быть хорошо. Должно было быть… должно было быть приятно. Он был милым. Он был…       Гостиная Гриффиндора была переполнена парами, и, желая отдалиться от всего этого, она и Невилл улизнули. Коридоры патрулировались особенно тщательно, больше обычного, и поддавшись порыву, они поднялись на седьмой этаж. Выручай-комната была занята или отказывалась появляться, но она предположила первое. Но Аврора знала о небольшой неиспользуемой комнате, которая когда-то, вероятно, была гостевой. Они вошли внутрь, убрали пыль со старой дряхлой кровати, на которой не было простыней, и заперли дверь. Она не планировала, чтобы всё зашло так далеко, когда заходила туда, и она была совершенно уверена, что Невилл тоже. Но поцелуи становились всё более физическими, особенно после той ночи в январе. Одежда слетела, и всё накалилось.       — Он всё делал правильно, просто… это было неправильно.       — Это потому, что ты не чувствовала связи? — спросила Луна.       — Это немного оскорбительно для Невилла, — усмехнулась Джинни.       — Не в этом смысле, — хихикнула Луна. — Узы?       Аврора об этом даже не думала, и от этого в животе засосало от тошноты.       — Это случается только когда ты замужем, — отмахнулась Джинни.       — О нет, — сказала Луна. — Брачные узы — это заклинание, которое пара накладывает своими словами и намерениями. А узы пары загораются, когда они занимаются любовью — на самом деле, это было определяющим фактором брака задолго до того, как чистота и родословные стали фактором. Вот почему существовало так много ритуалов с участием интимной близости — чтобы мы могли найти идеальную пару.       — Ну, — сказала Джинни. — Это… странно. Так что же происходит при браке по договорённости?       — Узы могут со временем сформироваться, так как нахождение рядом друг с другом может привести к связи, но они возникают нечасто.       — Это действительно печально, — нахмурилась Аврора. — Представь, что прожила всю жизнь с кем-то, кто не был, за неимением лучшего слова, твоей родственной душой.       — У тебя может быть связь с несколькими людьми, — сказала Луна. — Я представляю, именно это и делает бедного профессора Люпина таким несчастным. Я мельком видела его, когда была там в сочельник. Казалось, его тянуло в двух разных направлениях.       — Так, значит, можно сформировать узы с тем, за кого тебя заставили выйти со временем, и всё ещё иметь узы с, скажем, партнёром на одну ночь после матча по квиддичу, которого ты не видел двадцать лет?       — Если магия партнёра на одну ночь очень хорошо сочеталась с твоей — да.       — Так что, это просто вопрос магии? — спросила Аврора. — То есть, ваши магические ядра каким-то образом… совместимы?       — Думаю, это также как-то связано с твоим самоощущением, — задумчиво сказала Луна. — Моя мама однажды объясняла мне это, но думаю, я была слишком мала, чтобы действительно понять. Это не родственная душа в сказочном смысле — те истории появились уже после того, как мы решили, что другие факторы важнее. Это, конечно, не значит, что ты любишь их меньше, и не то чтобы всё менялось. Это должно быть очень тонко.       — Как мама всегда знает, что папа уже возвращается, задолго до того, как он вообще доберётся до дома, — задумчиво сказала Джинни, затем покачала головой. — Но мы говорили о Рори и Невилле и о том, что они не могут смотреть друг на друга.       — Ах, это. Надеялась, что мы отвлечёмся, — сказала Аврора, потирая переносицу, когда внутри неё поднялась волна смущения. — Я знала, что первый раз будет не очень хорошим. Или долгим. Не это сделало его ужасным. Это был второй раз.       — Удивительно, что у вас вообще был второй раз, — поморщилась Джинни, неудобно заёрзав в кресле.       Аврора пожала плечами:       — Я использовала целительное заклинание после.       — Почему я об этом не подумала, — проворчала Джинни. — Что было так ужасно во второй раз?       Аврора потёрла лицо, затем закрыла глаза руками, словно это могло помешать ей вспомнить. Но воспоминание было здесь, прямо перед глазами: его трогательный взгляд на неё, его нежное прикосновение к её щеке. Как всё было действительно хорошо, пока…       — Он сказал, что любит меня. А я не ответила. Не думала, что он собирался сказать это вслух. — Она сглотнула, убрала руки от лица, но посмотрела в сторону комнаты, которая быстро становилась размытой. — И моим звёздным ответом было: «нам нужно вернуться, пока кто-нибудь не заметил нас во время патруля». — Она сжала челюсть, заставляя себя держаться. Да, она могла бы прибегнуть к окклюменции, но правда заключалась в том, что она занималась окклюменцией большую часть дня, и если бы продолжала дольше, у неё разболелась бы голова. — И это, возможно, было бы простительно, потому что мы не так уж хорошо спрятались, если подумать. Но когда мы вернулись в гостиную и он пожелал мне спокойной ночи поцелуем, он… он сказал это снова. А я… убежала в спальню.       — О, Рори. — Джинни встала со своего кресла и забралась в кресло к Авроре, Луна сделала то же самое; комната подстроилась под них, медленно трансфигурируя его в маленький диван. Две пары рук обняли Аврору, и она положила руку на каждую, давая понять, что ценит это. — Это… — Джинни замолчала.       — Это — что? — спросила Аврора.       — Это потому, что ты любишь кого-то другого? — спросила она. — Например, кого-то с рыжими волосами и веснушками?       — И склонностью к шалостям? — спросила Аврора, вздыхая. — И да, и нет.       — Так почему же ты переспала с Невиллом, если у тебя всё ещё есть чувства к Фреду? — спросила Джинни.       — Потому что у меня также есть чувства к Невиллу. И я влюбляюсь в него, правда. Но я ещё не пришла к этому. И я не хочу произносить эти слова просто ради того, чтобы их произнести. Я хочу их чувствовать.       — Думаю, это хорошо, — сказала Луна. — Это показывает, что ты действительно заботишься о нем.       — И я забочусь. Я имею в виду, я могла бы сказать ему «я тебя люблю» и иметь в виду это по-дружески. Я люблю вас двоих. Я люблю Гарри. Я люблю Драко, но это совсем другое.       — Это также не помогает, что Невилл сох по тебе целую вечность, — сказала Джинни.       — Нет, не помогает.       — Очень жаль, что вы с Джинни не любите девушек, — задумчиво сказала Луна. — Вы бы отлично подошли друг другу.       — Кто сказал, что я не люблю девушек? — озорно сказала Джинни, и Аврора рассмеялась в этот раз искренне.       — Держу пари, те очень мужественные мужчины, с которыми ты была. И я имею в виду мужчины, даже Крам был взрослым, когда пригласил тебя на бал.       — Чёрт возьми, жаль, что не сложилось. У него был такой нос… — Джинни мечтательно вздохнула.       — Я даже не хочу знать. Учитывая, что ты встречаешься с парнем, который, по сути, мой дядя, я действительно не хочу знать.       — Не с чем сравнивать. Оливер — мой первый, но всё равно интересно.       — У профессора Снейпа довольно большой нос, — задумчиво сказала Луна.       — Это мой отец! — вытаращилась на Луну Аврора, а та усмехнулась в ответ. Аврора покачала головой, немного наклонившись к своей белокурой подруге, чтобы положить голову на её плечо. — По крайней мере, я знаю, что ты скорее заинтересуешься моей мамой, чем им.       — О нет, я не думаю о Гермионе. Она действительно не в моём вкусе.       — Кто в твоём вкусе? — спросила Джинни.       Луна лишь улыбнулась.