Судьба распорядилась верно /Fate Set Right

— А — 7 декабря 1996 года        — Только посмотрите! Это же как тройное свидание. — Рон усмехнулся, обводя взглядом сначала Драко с Гарри, а затем, посмотрел через Лаванду, на Аврору и Невилла.        Аврора этого не хотела, но когда объявили о выходных в Хогсмиде, Рон так настойчиво принялся твердить, что им нужно погулять всем вместе, что Невилл вскоре тоже проникся энтузиазмом. Как и Гарри, хотя Драко, казалось, разделял её желание уединения и времени наедине со своим партнёром.        Невилл держал её за руку и гордо улыбался, пока Рон рассуждал о том, как здорово иметь друзей для совместных походов, которые тоже встречаются как пары.        — Ты осознаёшь, что в прошлый раз никто из нас не был в паре? — заметила Аврора, когда он перегнул палку. — Так что не то чтобы нам не хватало компаний из пар. Не говоря уже о том, что технически мы исключаем двоих наших друзей. Одну — потому что её парня здесь нет, а другую — потому что у неё вообще нет парня.        — Джин и Луна есть друг у друга, — парировал Рон.        — Не в этом дело, Уизел, — нахмурился Драко.        — Малфой, — вздохнул Гарри.        — Бон-Бон никогда не будет груб со своими друзьями, — сказала Лаванда воркующим голосом, от которого у Авроры по коже пробежали мурашки, а губа непроизвольно скривилась.        Бон-Бон. Фу.        Гарри усмехнулся:        — Дра-Дра просто высказал своё мнение, правда ведь? — поддразнил он.        — Скажи это ещё раз — и не досчитаешься своей драгоценной метлы, — пригрозил Драко.        — Что ты пытаешься сказать, Малфой? — спросил Рон.        — А то, что, возможно, не стоило так упирать на то, что это «мероприятие для пар». Тебе, возможно, это покажется неожиданным, Уизли, поскольку, судя по всему, вы с Браун не можете существовать, не засунув друг другу языки в глотки, но мы прекрасно общались друг с другом и тогда, когда некоторые из нас были в парах.        Это была чистая правда.        У Авроры не было намерений превращать их с Невиллом отношения в нечто грандиозное, но на следующее утро за завтраком, когда она пришла вместе с Джинни и Луной, шестикурсники принялись улюлюкать и аплодировать, и к ним присоединились некоторые пяти- и семикурсники, хотя и не знали, чему именно радуются. Невилл покраснел, наполовину спрятав лицо, но при этом улыбался.        — Слышали о твоих похождениях в теплице, Снейп, — поддразнил Симус, когда она села рядом со своим новым парнем.        — Ты представляешь это так, будто там было что-то противозаконное, — обвинила она.        — Клянусь, я сказал им, что мы только целовались, — поспешил заверить Невилл с ноткой паники в голосе.        — Ага, только поцелуй вознёс его на новый уровень бытия, — усмехнулся Дин.        — Только пробудил его душу и заставил его сердце петь, — добавил Симус.        — Только подумал, что он готов противостоять тысяче боггартов, если наградой будут твои губы, — добавил Рон, за что Джинни тут же отвесила ему оплеуху.        Утро было неловким, но, к счастью, к полудню всё нормализовалось. И хотя они с Невиллом не целовались при каждом удобном случае, как Рон с Лавандой, он не был особенно стеснительным в этом плане.        — Да, давайте просто наслаждаться. Особенно ты, Невилл. Повезло, а? Снейп в последний момент отказался от сопровождения, — сказал Рон, хлопнув друга по плечу.        — Но осталась же Гер—, кхм, профессор Ги.        Аврора фыркнула:        — Она с моей тётей. Они особо-то и не будут следить за порядком.        — В любом случае, нам повезло, правда? — С —        — Повторяй за мной: Ludere Mortuis.        — Ludere Mortuis, — повторил Тео Нотт, направляя палочку на крыс в клетке. Парень отшатнулся, когда зелёный луч поразил крысу, и с ужасом уставился на кончик своей палочки, после чего злобно уставился на Северуса.        — Успокойся, ты её не убил, — процедил он. — Iterum Vivere. — Крыса снова ожила.        Нотт нахмурился:        — Я не понимаю. Я её убил, а вы спасли?        — Нет, — сказал Северус. — Ты лишь сделал вид, что она мертва, с помощью Ludere Mortuis. Я возился с этим заклинанием последние пару месяцев, хотя идея давно сидела у меня в голове. Оно означает «играть мёртвого».        — Вы шутите, — бесстрастно сказал Нотт.        — Я могу применить его на тебе, и ты сам всё узнаешь, — спросил он, и когда парень не ответил, продолжил: — Оно погружает жертву в стазис. Со стороны будет казаться, что сердце и дыхание остановились. Но времени у тебя не так много, прежде чем заклинание станет необратимым. И даже любая задержка рискует навредить человеку, на которого его наложили. При применении оно выглядит как Авада. Поэтому ты будешь отрабатывать это заклинание на этих крысах, пока не сможешь колдовать его без слов. А когда научишься делать это безотказно, научишься произносить невнятную версию Авады, продолжая при этом применять это заклинание.        — Зачем вы учите меня этому? — спросил Нотт. — Почему бы просто не позволить мне применить Непростительное?        — Потому что оно повредит твою душу.        — И что с того? Разве это имеет значение с этой штукой на моей коже? — потребовал он, закатывая рукав и суя свою руку в лицо Северусу.        — Да, — прошипел Северус. — Это имеет значение, потому что это бремя никогда не должно было пасть на тебя. Твоя мать ушла от твоего отца, как и мать Драко, и вырастила тебя без него. Если бы она не умерла, отеческие права твоего отца никогда не были бы восстановлены. Если бы Сесилия Забини была порядочной ведьмой, она бы заявила на тебя права, как только твой отец снова оказался в Азкабане.        — Это имеет значение, мистер Нотт, потому что впереди тёмные времена, но я тебя уверяю: они не длятся вечно. И каждое применение Непростительного дробит твою душу, пробуждая в тебе ту часть, что постепенно сводит с ума. Оно искажает черты лица и обнажает то, что внутри, показывая миру, каким именно волшебником ты являешься.        — Это случилось с вами?        — Следи за словами, мистер Нотт.        — Хорошо. Итак, если каждое Непростительное искажает душу и всё такое, то как же авроры не становятся змееголовыми? Или безумными?        — Намерение. Аваду можно применить, чтобы прекратить жизнь того, кто всё равно бы умер. Или её можно использовать, чтобы спасти жизнь. Круциатус можно, потенциально, применить, чтобы сдержать нападающего нелетальным способом, замедлить его, чтобы кто-то мог убежать. Авроры использовали Империус, чтобы засылать людей под прикрытие для сбора информации, но такого не делали со времён Гриндевальда.        Нотт кивнул, обдумывая услышанное.        — Значит, я отрабатываю это ваше заклинание, пока не смогу убедить всех, что умею применять Смертельное проклятие, а что потом?        — Потом мы с тобой подумаем, где именно мы это сделаем.        — А как же директор?        Северус скривился вместо того, чтобы вздохнуть, как ему хотелось.        — Директора оставь мне. — А — 16 декабря 1996 года        Записки доставили не совы — они просто возникали из воздуха рядом с каждым учеником с четвёртого по седьмой курс. По залу разнёсся гул недоумения, все взгляды устремились к учительскому столу — директора на месте не было, зато все остальные профессора сидели на своих местах, и никто из них не выглядел так, будто происходит что-то необычное.        Пятеро гриффиндорцев переглянулись, а затем потянулись за сложенными пергаментами.        «Все занятия второго половины дня для четвёртого–седьмого курсов отменяются. Ученикам предлагается вместо них пройти в Большой зал».        — А я-то обрадовался, — сказал Рон с совершенно расстроенным видом.        — Интересно, что происходит? — спросил Гарри, обернувшись и взглянув на слизеринский стол. Аврора посмотрела туда же и увидела, что Драко хмуро разглядывает свою записку.        — Думаю, после обеда узнаем, — сказала Аврора.        — Как думаешь, это как-то связано с отсутствием Дамблдора? — задумчиво спросил Гарри.        — Думаю, да, — сказала Луна, скользнув на скамью между Гарри и Джинни. — Но, возможно, не так, как ты думаешь.        — Зачем ты должна быть такой загадочной с самого утра? — проворчал Рон.        — Зачем ты должен разговаривать с набитым ртом? — вздохнула Аврора, возвращаясь к своим тостам и яйцам.        — Она права, — сказал Невилл.        — Эй, ты на чьей стороне? — нахмурился Рон.        — Ни на чьей, — отчитала Джинни. — Это отвратительно.        — Она права, Бон-Бон, — сказала Лаванда. — Ты гораздо симпатичнее, когда у тебя есть манеры.        Аврора подняла взгляд от еды как раз вовремя, чтобы увидеть невероятное: Рональд Уизли закрыл рот, чтобы прожевать. — А —        Когда начался второй период, казалось, что весь Хогвартс сбежался в Большой зал. Тот факт, что никто не знал, зачем их туда созвали, делал происходящее ещё более захватывающим. А то, что профессора регулировали поток учеников снаружи, а не ждали внутри, только добавляло интриги.        — Кажется, не было ещё такого сбора с тех пор, как Сириус пытался проникнуть в гриффиндорскую башню, — заметила Джинни, цепляясь за руку Авроры, в то время как Луна держала её за другую руку. У них в то утро были Чары и Гербология, и они встретили Луну, когда та шла из теплиц, чтобы держаться вместе.        — Это действительно впечатляет, не правда ли? — прокомментировала Луна. — Приятно, что все профессора тоже согласились. Это демонстрирует ученикам единство.        — И ты правда не знаешь, что происходит? — спросила Джинни у Авроры, и та покачала головой.        — Я ничего не слышала об этом. Хотя, знаешь, раз уж ты упомянула — в мой день рождения мама собирала у нас кое-кого для разговора. Думаешь, это было связано?        Вопрос остался без ответа, потому что они вошли в Большой зал и, как и все остальные, на мгновение остолбенели.        Столов не было. Вместо них повсюду были деревья, трава, земля и камни. А ещё там стоял барьер, не пускавший их никуда, кроме как на небольшой помост со ступеньками — там и располагались места для сидения.        — Вон мальчики, — заметила Джинни, и Аврора позволила вести себя. Они прошли вдоль нижнего ряда, и вскоре Аврора заметила Невилла, который вовсю махал им рукой.        — У нас была Трансфигурация, — сказал он, когда они подошли ближе. — Профессор МакГонагалл отпустила нас немного пораньше.        — Ох, — сказала Аврора, заметив, что сверху деревья и камни, которые она видела, были совершенно прозрачными. А в центре Аврора увидела свою мать — та наблюдала за толпой и ждала, когда все рассядутся.        — Она собирается сделать объявление? — спросил Рон, нахмурившись. — Типа, ну, знаешь…?        — Она не может этого сделать, — ответила Аврора.        — Это поставило бы всё под угрозу, если бы она так поступила, — добавил Гарри, оглядываясь на Рона. — Она не может. Потому что…        — Да, понял, — проворчал Рон.        Они ждали, пока все рассядутся, а затем двери закрылись с каким-то зловещим стуком. Можно было услышать, как упало перо, — так тихо и неподвижно всё было. Аврора могла поклясться, что видела, как её мать усмехнулась.        — Доброе утро, — поприветствовала профессор Ги весь зал.        Раздался синхронный ответ:        — Доброе утро, профессор.        — Итак, я уверена, вы все задаётесь вопросом, зачем я вытащила вас с уроков. Что же может быть настолько важным, что все ваши профессора согласились на это и позволили своим предметам отойти на второй план, пусть даже на час? — Она сделала паузу, ещё раз обвела взглядом зал, медленно развернувшись. — Очень жаль, но, судя по всему, не все сочли, что должны здесь присутствовать.        — Кто из вас видел дуэль? Настоящую дуэль, а не то, что пытались устроить профессор Снейп и Локонс несколько лет назад.        По залу прокатился смешок — нервный и искренний, — и несколько человек подняли руки, включая Гарри, Драко, Рона и Джинни. Аврора медленно присоединилась к ним, вспомнив Министерство, хотя она не была уверена, что это можно назвать дуэлью.        — Кто из вас видел сражение?        Семеро из них немедленно подняли руки, а также ещё несколько учеников — возможно, те, кто был в Косом переулке, когда похищали Олливандера.        — Сегодня ваш урок Защиты от Тёмных Искусств будет… иным. Мы отложим в сторону «Тёмные искусства» на некоторое время, потому что, как мы уже много раз говорили, любой может наложить заклинание и сделать его Тёмным одним лишь намерением. Сегодня мы сосредоточимся исключительно на защите.        — Вы, возможно, заметили, когда входили в двери, что здесь имитирован лес, но когда вы пошли искать свои места, всё стало казаться менее материальным. Над нашей импровизированной ареной будет установлен щит, чтобы ни одно случайное заклинание не вырвалось наружу и вы все были в безопасности.        — Любой, кого вы увидите на этой арене, согласился здесь находиться. На всех нас будут наложены похожие чары: вы сможете видеть тех, кто внизу, но всё, что мы увидим на земле, — это фигуры в плащах фиолетового или коричневого цвета. Вы увидите вокруг нас свечение. Чем сильнее свечение, тем реже в нас попадали.        — Наблюдайте. Смотрите, что мы делаем, когда, как и в кого. Я буду первой, кто неохотно признает: не всему можно научиться по учебникам.        Она отвернулась, и все подняли глаза — зачарованный потолок в Большом зале внезапно потемнел, словно налетела огромная буря.        Аврора посмотрела вниз, наблюдая за матерью — та петляла между деревьями и камнями.        — Вон там, — сказал Гарри, и Аврора взглянула в указанном направлении: кто-то входил с главного входа. Она узнала эту походку, но промолчала, ожидая и наблюдая вместе с остальными.        Она задавалась вопросом: намеренно ли её отец надел мантию Пожирателя Смерти и узнал ли кто-то из остальных её так же быстро, как и она? Один взгляд на Драко сказал: да.        Её мать только что вышла из-за дерева, когда её отец запустил в неё заклинанием — мать пригнулась. Аврора прикрыла рот рукой, чтобы подавить всхлип, и почувствовала, как рука Невилла скользнула в её, крепко сжимая в знак поддержки.        Пока профессор Ги укрывалась за деревом и стреляла заклинаниями в нападавшего, в зал вошли ещё несколько фигур в капюшонах, медленно образуя полукруг за спиной отца Авроры.        Аврора смотрела, как мать заметила их, а затем послала Патронуса — её ворон облетел зал и исчез.        Следующее заклинание матери ударило сильно, отбросив цель назад с такой силой, что капюшон слетел. Зал ахнул, когда под ним оказался профессор Снейп, сражающийся с другим профессором Снейпом. Аврора чувствовала напряжение вокруг себя, когда её отец скривил губы в неприятной усмешке и ответил своей жене заклинанием, достаточно сильным, чтобы сбить её с ног. Прежде чем она успела встать, он поднял её в воздух, и она повисла как безвольная кукла.        Гарри рванулся вперёд, вцепившись в перила, имя его подруги уже было на губах. Если бы не Драко, схвативший его за плечо и обхвативший рукой, чтобы остановить, Аврора знала: личность её матери была бы раскрыта. Гарри всё ещё выглядел так, будто готов был перепрыгнуть барьер, несмотря на опасную высоту, когда вспышка света заставила зал замереть. Заклинание, пущенное из-за спины профессора Ги, ударило в профессора Снейпа, отбросив его назад и освободив профессора Ги от его чар.        Словно трансгрессировав, напротив группы в капюшонах возникло равное количество ведьм и волшебников.        К ним присоединились профессора МакГонагалл и Люпин, а также…        — Мама? — тихо сказал Драко.        Аврора прищурилась — хотя волосы тёти Сиси были темнее и завиты, а одежда не такая элегантная и изысканная, как обычно, внизу была именно она.        — Это папа, — сказал Рон, показывая на Артура.        — Это… это Флёр? — спросила Джинни, приседая, словно под другим углом было бы лучше видно.        — И Джордж, — сказал Рон.        Аврора перевела взгляд на фигуры в капюшонах как раз в тот момент, когда один из них сорвал с себя капюшон и выстрелил злобным заклинанием.        Она никогда не видела Фреда в бою. Ни разу не видела его злым. И хотя он, казалось, всё ещё находил азарт схватки забавным, в его глазах был тёмный блеск, когда он, сам того не зная, сошёлся лицом к лицу со своим близнецом.        — Подождите, — сказал Драко, наблюдая, как слетает ещё один капюшон. — Они правда не могут знать, с кем сражаются. Близнецы? Дядя Северус и тётя Ги? Моя мать и Нимфадора?        Ещё один капюшон.        — Сириус и папа, — сказал Рон.        Ещё один.        — МакГонагалл и Грюм? — Джинни нахмурилась.        — Не так уж странно, правда? — спросил Невилл.        — Кроме того, что Грюм — друг семьи, — сказала Аврора, наблюдая, как слетает очередной капюшон. — Флёр и Билл?        Джинни фыркнула:        — Мама бы заплатила, чтобы на это посмотреть.        Гарри усмехнулся, когда слетел последний капюшон:        — Я вполне могу представить, как Кингсли и Ремус сражаются.        — Правда? — спросил Рон.        — Это долгая история, — сказал Гарри, и они продолжили наблюдать за разворачивающейся битвой.        Медленно свечение вокруг всех начало угасать. Тонкс сбила тётю Сиси с ног, и её свечение погасло. В следующий момент Сириус выбыл после прямого попадания от Артура. Тонкс и Грюм выбыли. Флёр удалось ударить своего жениха и вывести его из игры, прежде чем Кингсли попал в неё самой. Артур успел вывести Кингсли, прежде чем случайное заклинание попало в него, погасив его свечение. Профессор Снейп сражался с последними двумя ведьмами, оставшимися на ногах, только что ударив жену, прежде чем выстрел профессора МакГонагалл погасил его свечение.        Наступила ошеломлённая тишина, а затем зачарованный потолок над ними внезапно просветлел, и вся толпа взорвалась аплодисментами.        Те, кто были внизу, переглянулись, покачали головами и заморгали, словно приходя в себя. Большинство из них рассмеялись, подошли и убедились, что с тем, с кем они сражались, всё в порядке. Другие проверяли свою команду, выискивая признаки травм.        Профессор Ги отошла от остальных, подняла руки, призывая к тишине.        — Как вы видите, даже могущественного врага можно победить, если проявить достаточную решимость. Мы не можем… — Она замолчала, повернувшись к боковой стороне зала, и Аврора повернулась, чтобы понять почему.        Там стоял профессор Дамблдор — такой же внушительный, каким Аврора когда-либо его видела, и он смотрел на взрослых с явным неодобрением.        Профессор Ги улыбнулась и снова повернулась к собравшимся ученикам:        — Эссе на восемнадцать дюймов о том, что вы вынесли из сегодняшней демонстрации, на моём столе к четвергу. Свободны.        По залу прокатилось иное оживление, когда ученики начали выходить — восторг, смешанный с лёгким разочарованием от такого длинного эссе. Но в основном, как заметила Аврора по глазам многих, в них появилось новое знание, понимание того, что мир снаружи не будет добр к ним только потому, что они ещё молоды.        — Почему у меня такое чувство, что Гермиона сейчас влипнет? — прошептал Гарри, когда они выбрались из толпы и их группа остановилась на мгновение, прежде чем отправиться на уроки.        — Почему ты так говоришь? — спросил Рон.        — Ты видел взгляд директора? — спросил Драко.        — Я никогда не видел Дамблдора таким злым, — согласился Гарри. — Но почему он злится? Это же работа Гермионы — учить нас, разве нет? Учитывая, что Амбридж вообще не разрешала никакой практики…        — И никто, кроме нас, на самом деле не понимает, каково это — участвовать в бою, — добавила Джинни.        — И вспомни, чем это кончилось, — сказал Драко, машинально потирая грудь, где у него был шрам. Аврора знала, что боль в её лодыжке была лишь в голове, но напоминание о битве в Министерстве вывело её на передний план.        — Так это же хорошо, правда? Чтобы все были в курсе?        — Можно подумать, — сказал Драко, и тут же раздался звонок, напомнив всем, что нужно идти на урок. — Г —        Она не могла солгать даже себе и сказать, что не чувствовала хотя бы капли торжества от того, что провела «вездесущего» Дамблдора. Она знала, что его не будет, и Арифмантика помогла лишь отчасти. Она замечала его отлучки как минимум раз в неделю, а затем вычислила, когда его не будет в замке. Понедельник, среда, пятница, среда, понедельник — и так по кругу. Куда он уходил, её не особо волновало, но раз в неделю он исчезал до ланча, пропуская завтрак.        Организовать всё оказалось на удивление легко. Попросить замок о помощи было несложно — этого она не ожидала, учитывая, что в «Хогвартсе: История» говорилось, что подобные вещи обычно дозволены только директору. Может быть, замок чувствовал её отчаяние. Так или иначе, когда замок позволил временные изменения, она обратилась к Филиусу, который с радостью помог с чарами.        Когда дело дошло до того, кого пригласить помимо того, что Северус назвал «внутренним Орденом», стало немного сложнее. Нимфадора была самой простой — она была не просто новой возлюбленной Ремуса, но и протеже Аластора. С Кингсли было сложнее — Гермиона понятия не имела, почему его вообще привели в Орден. У него не было связей ни с кем из них до его зарождающихся отношений с Сириусом, кроме недолгой работы с Аластором, но даже тот не мог поручиться, почему Кингсли рисковал своей карьерой. А вот с Уизли всё было по-настоящему сложно. Гермиона знала, что Молли никогда не пойдёт за спиной Альбуса — этот человек был для неё своего рода утешением, когда погибли её братья, напоминая ей, что они погибли во имя… Словом, Гермионе уже реально надоела эта фраза. К тому же Альбус в основном был против того, чтобы в Орден вступали кто-то из её детей.        Но именно это Гермиона считала манипуляцией: запрещать настолько, что, когда они достигают совершеннолетия, им уже не терпится вступить и быть причастными, потому что это кажется чем-то недостижимым. И разве это не черта гриффиндорца? Дерзость? Отвага? А что может быть более дерзким, чем вступление в тайную группу людей, работающих над тем, чтобы остановить Тёмных волшебников? Молли ни за что не сделала бы ничего, что могло бы навредить Альбусу, но Артур часто подвергал его действия сомнению. И после его близкой встречи с Нагини Гермиона была уверена: он начинал задаваться вопросом, не стоит ли сделать всё более прозрачным, добавить больше тренировок. Тем вечером на месте мог оказаться Билл, и хотя он был старшим и Разрушителем Проклятий, он мог выбрать другую карьерную стезю и не иметь ничего, кроме своего убогого хогвартского обучения для защиты. У Артура было только это — и он выжил и видел результаты.        Билл, Флёр и близнецы стали неожиданным бонусом. Билл хотел помочь, чем мог, а Флёр была более чем согласна после того, что с ней случилось на Турнире Трёх Волшебников. Её близкая встреча с заимпериусованным Крамом заставила её сменить карьерный путь с мастера Чар на Разрушителя Проклятий. Близнецы болтались поблизости, когда Гермиона подошла к Артуру, и оба горели желанием участвовать.        Она знала, стоя перед хмурым директором, что они на её стороне, но ей было любопытно, на чью сторону встанут остальные, когда всё раскроется.        — Мисс Грейнджер, — начал он.        — Профессор Снейп, — поправила она без колебаний. — Или миссис Снейп, если вам так больше нравится.        Он улыбнулся, хотя улыбка не коснулась глаз.        — Да. Могу я спросить, что вы делали?        — Преподавала, — ответила она. — Как меня и нанимали.        — Да, — сказал он, склонив голову и сложив руки перед собой. — За исключением того, что я не припоминаю, чтобы практическая часть была настолько… театральной.        — Что ж, это одно дело — научить их заклинанию, не слишком опасному, а потом позволить им практиковаться друг на друге. А поскольку вне Выручай-комнаты практически невозможно создать достаточное количество тренировочных манекенов, я подумала, что наблюдение за битвой — настоящей битвой — пойдёт им на пользу.        — Я бы согласился с этим, когда речь идёт о Гарри. Возможно, даже о его друзьях, раз уж они, кажется, намерены оставаться рядом с ним. Но учить всех учеников…        — Это то, что она должна делать, — твёрдо заявила Минерва.        — Не так, — сказал Альбус предостерегающим тоном, бросив быстрый взгляд на Минерву. — Боюсь, я видел слишком много зелёных и серых…        — Мы не собираемся отвергать слизеринцев, — сказал Северус почти скучающим тоном.        — Никто никого не отвергает, — сказал Альбус с притворным миролюбием. — Но мы идём на огромный риск, показывая методы Ордена будущим Пожирателям Смерти.        — Вы имеете в виду детей Пожирателей Смерти? — нахмурилась Нарцисса.        — Все дети Пожирателей Смерти — потенциальные будущие Пожиратели Смерти, — ответил Альбус.        — Ну и что же, мне отдать свою маску Авроре или Леонидасу? Кто из них примет моё наследие? — спросил Северус, оглядываясь по сторонам, словно это был искренний вопрос.        — О, Рори, однозначно, — сказал Фред, и Гермиона уставилась на этого наглого засранца. Когда он заметил, то пожал плечами. — Леонидас, может, и остёр на язык и саркастичен, но Рори — боец. Если кто и может пойти против таких, как ты, сражаясь с ними на равных, так это она.        — Да, — медленно сказал Северус. — Пожалуй.        — И я полагаю, Дамблдор, вы забыли, что наш дорогой Питер в итоге стал одним из главных Пожирателей Смерти? Гриффиндорец из хорошей семьи? — сказал Сириус. — Или что я, гриффиндорец, вышел из семьи сторонников? Мы не можем основывать будущие решения кого-либо на том, какой выбор сделала их семья.        — Есть один урок, директор, и когда эссе будут сданы, я уверена, что подавляющее большинство его усвоит, — сказала Гермиона.        — И что же это за урок, моя дорогая? — спросил он, и Гермиона поняла, что он уже придумывает, как опровергнуть её доводы.        — Что иногда мы не знаем, против кого нам предстоит сражаться, и что те, кого мы любим больше всего, кому мы доверяем, могут оказаться по другую сторону. Что идёт война, и не все, кто нам дороги — будь то семья или нет, — будут на одной стороне. — Она указала за спину. — Моё прошлое неизвестно большинству учеников. Но они знают, что мы с Миневрой близки. Они, вероятно, догадались, что я знаю Артура и Ремуса. И всё же я стояла с ними, а не со своим мужем. Члены семьи сражались друг против друга, и любому, кто хоть что-то знает о Священных Двадцати Восьми, нетрудно понять, что в этой комнате были трое представителей семьи Блэк, и двое из них сражались друг против друга. Близнецы, которые неразлучны, были разлучены. Нет, никто ни на секунду не поверил бы, что это могло произойти на самом деле, — но это произошло. Это произвело впечатление, которое они, возможно, запомнят: даже если у них есть семья, которая верит и стоит за одно, они не обязаны делать то же самое. И что они могут увидеть своих близких по другую сторону.        — А если не увидят? — спросил он.        — Тогда в конце концов они просто увидят, как сражаться. И возможно, когда дойдёт до прямых столкновений, больше из них выживут. — Она приподняла бровь, бросая ему вызов. — Или, по крайней мере, будут знать, что не могут противостоять взрослому, и останутся в стороне.        Она и Дамблдор устроили состязание взглядов, и она чуть не рассмеялась вслух, когда почувствовала, как он пытается покопаться в её окклюменционных щитах. Забавно, но ощущение было иным, чем она помнила. Оно казалось менее сильным.        Через мгновение, однако, он отступил и медленно кивнул.        — Что ж, профессор Ги, — сказал он с понимающим блеском в глазах. — Я признаю ваши теории. По крайней мере, пока. — А —        — Значит, ты проводишь Рождество с родителями, — сказала Аврора, когда они с Невиллом гуляли по двору Трансфигурации, взявшись за руки. Она прикусила губу, не уверенная, стоит ли спрашивать.        В её голове всплывали воспоминания о прошлом годе: мистер Уизли в больнице Святого Мунго, как она утешала Фреда, тот ужасно неловкий момент с Лео…        Но она также помнила, как встретилась с родителями Невилла, что делало то, что она хотела сделать, чуть менее пугающим. Он уже поделился с ней частью своих праздников, может быть, и она могла бы сделать то же самое.        — Да, — кивнул Невилл, сжимая её руку. — Я надеялся, что ты поедешь со мной и бабулей навестить их снова в этом году.        — Я… я… да. Да, обязательно, я поеду с тобой. Уверена, мама с папой не будут против, если я поеду. И это, ну, это отчасти и есть причина, по которой я хотела, э-э, вытащить тебя сюда. Понимаешь, я надеялась, что ты, может быть, сможешь провести с нами немного времени в канун Рождества.        Невилл остановился и стал почти таким же белым, как снег.        — Ты имеешь в виду… в вашем доме? С твоим папой?        — Ну, может, только часть вечера, — сказала она, нахмурившись.        — Не знаю, смогу ли я там быть, — пробормотал он, вероятно, думая, что она не услышит.        — Ты уже был там, помнишь? Ещё до Министерства?        — Да, но тогда всё было по-другому. Я волновался за Гермиону, и вообще происходило уже столько всего.        — Знаю. Но, в общем, я думала не столько о доме, да и не только о моей семье. Понимаешь, Гарри и Сириус устраивают у себя вечеринку для всех в канун Рождества. И миссис Уизли готовит угощение. Обычно нас отправляют наверх, но всё равно весело, и, ну…        — Я спрошу у бабушки, — сказал он, останавливаясь и поворачиваясь к ней лицом. — Но если я скажу, что хочу провести время с тобой, не вижу причин, почему бы она не согласилась.        — Правда? — спросила Аврора с некоторым облегчением.        — Да, — сказал он, слегка покраснев. — Я хочу проводить с тобой всё свободное время.        Аврора улыбнулась, довольная этим признанием. Прежде чем она успела что-то сказать, Невилл наклонился и поцеловал её, свободной рукой обхватив её голову. Аврора коснулась его плеча — не чтобы остановить, а просто чтобы прикоснуться. Это, должно быть, придало ему уверенности, потому что он углубил поцелуй, что застало её врасплох, хотя она и не жаловалась.        Но что-то было не так, и Аврора нахмурилась. Кто-то наблюдал за ними — ощущение чужих глаз было слишком сильным, чтобы быть совпадением. Кто-то в замке, выглядывающий из окна? Возможно, но она не думала, что ощущала бы это так остро, если бы дело было в этом.        Она мягко отстранилась, прижалась головой к груди Невилла и огляделась по сторонам. Никого не увидела и вздохнула, подумав, что, возможно, ей всё показалось.        — Это было слишком? — спросил Невилл, тяжело дыша.        — Нет, — сказала она, откинувшись назад и улыбнувшись. — Не слишком. Просто… мы слишком на виду.        — Верно, — сказал он, улыбаясь, пока его не осенило. — Боже, как мне не хочется, чтобы твой папа нас увидел.        Она усмехнулась:        — Тогда в следующий раз будь осторожнее и не увлекайся так, — сказала она, и он усмехнулся и кивнул. — А теперь — хочешь остаться здесь? Или лучше пойдем поищем остальных, пока не кончился обеденный перерыв?        — А давай останемся здесь, и ты расскажешь мне ещё о том, что происходит на этих посиделках? Чтобы я был готов.        Аврора кивнула и последовала за Невиллом к скамейке, где они и провели остаток обеденного перерыва. — С — 20 декабря 1996 года        Он усмехнулся, глядя на свою жену, сидящую на полу перед диваном в окружении пергаментов — оставалось место только для чашки и дорожки к нему на диван. Она держала самонаполняющееся перо с красными чернилами и, покусывая губу, читала очередное эссе. Это была уже вторая такая ночь.        Северус прошёл по дорожке, протянул руку и поставил свежую чашку с чаем в отведённое для неё место, а затем сел на диван позади неё. Он улыбнулся, когда она тяжело вздохнула — в её тоне слышалось разочарование, — и поставил свою чашку на стол.        — Как сильно ты сейчас жалеешь о восемнадцати дюймах, моя маленькая зубрилка? — спросил он понимающе. — Понимаешь теперь, почему ваши профессора так злились, когда ты превышала заданный объём? Видишь теперь, почему мы ограничивали вас двенадцатью?        — И что заставляет тебя думать, что я жалею о задании? — рассеянно спросила она, яростно зачёркивая что-то на странице.        — Возможно, твоё разочарование и изнеможение.        Она обернулась и сердито посмотрела на него через плечо:        — Как ни странно, я не жалею об объёме. Я и так знала, что большинство напишут больше, раз уж я не задала максимальную высоту букв. Нет, дело в ужасной орфографии и структуре предложений.        Он фыркнул:        — Ты исправляешь их грамматику?        — Не могу же я сказать им, что их мнение неправильное, правда? Эссе должно было быть о том, что они вынесли из сцены в Большом зале.        Северус с любопытством посмотрел на неё:        — И? Результат был таким, как ты надеялась?        Что-то вроде восторга охватило его, когда она улыбнулась ему:        — По большей части — да. Большинство не уловили всю идею целиком, но уловили основное. Особенно слизеринцы. О, Северус, ты должен гордиться ими. Большинство из них прямо заявили, что поняли: сторона, которую они выберут, может не совпадать со стороной их семей. А те, кто не писал об этом, написали, что любой, кто считает себя достаточно сильным, чтобы пойти против взрослого, опытного волшебника, — просто самонадеянный дурак.        — Это вполне может быть язвительным замечанием в сторону Поттера, — заметил он.        — Может, конечно. Безусловно, может. Но, Северус, я думаю, это также означает, что они, возможно, не будут настолько глупы, чтобы ввязываться.        — Мне хочется верить тебе, — мягко сказал он. — И в большинстве случаев я верю. Но знай, что на каждом факультете есть люди, которые так считают, но они, возможно, исключение.        — Ты согласен с Альбусом?        — Я не говорил ничего подобного. Я лишь хочу сказать, что я бы не стал врываться в кабинет директора, размахивая пачкой эссе и крича, что ты была права. И нет, он, конечно, не прав, но не в этом дело.        Гермиона вздохнула, глядя на бумаги, её плечи поникли.        — Да, ты прав. Просто… нам в каком-то смысле повезло в прошлый раз, что война не затронула никого, кто ещё учился в Хогвартсе, если только они сами не хотели стать Пожирателями Смерти.        — И с некоторой удачей не затронет и в этот раз, — сказал он и обрадовался, когда это, кажется, закончило разговор, прежде чем он переросло бы в спор.        Некоторое время они молчали, каждый занимался своим делом, пока Гермиона не заговорила снова.        — Рори пригласила Невилла на праздники на площадь Гриммо, — сказала она, и Северус просто физически не смог сдержать стон. — О, прекрати. Ты разрешил ему ухаживать за ней, так что ты не можешь не любить его так сильно, как притворяешься.        — О, не пойми меня неправильно, жена. Я бы невзлюбил любого, кто попытается ухаживать за нашей дочерью. Просто в моём гневе для Лонгботтома есть особое место.        — Потому что он взрывает котлы и ты — его боггарт?        — Потому что он болван, который не умеет следовать инструкциям, и я боюсь, что ему придётся полагаться на защиту Авроры. Уверен, в Министерстве он справился блестяще, и выдержать Круциатус — нелёгкое дело. Но я бы предпочёл, чтобы наша дочь была с кем-то более равным ей, чем он. Он храбрый, бесспорно, я этого не отрицаю. Но…        — Рори также была воспитана тобой — человеком, который тонко научил каждого из своих детей сражаться и преуспевать, и я прекрасно это понимаю, учитывая твой собственный опыт в Хогвартсе. Но у Невилла этого не было. Его семья большую часть его детства считала его сквибом. Для них было облегчением, когда он получил письмо из Хогвартса. Ты думаешь, Авроре нужен равный, но, возможно, ей нужен её антипод.        — Я не говорю, что у них не может быть разного жизненного опыта. Посмотри на нас: путешествующая во времени маглорожденная лондонка и бедный мальчик из Коукворта, которому приходилось скрывать свою магию. Наши факультеты были разными, наши первые друзья были разными. Но ты, Гермиона Снейп, — моя пара, так же как и я — твой. Мы подходим друг другу интеллектуально, а это значит, что мы можем разговаривать и никогда не беспокоиться, что другой не поймёт. Если я окажусь не в состоянии сражаться, я знаю, что ты сможешь защитить меня так же хорошо, как и я — тебя. Ты последовала за мной в самую гущу Пожирателей Смерти и притворялась, что веришь в них, так же как и я страдал от Люпина и Блэка.        — Ты действительно сравниваешь их с Пожирателями Смерти? — укоризненно спросила она.        — В наши дни я, может быть, дружен с Блэком и терпим к Люпину, но поначалу я вполне оправданно, относился к ним с недоверием. Они мучили меня годами просто за то, что я существовал. Пожиратель Смерти возненавидел бы тебя по той же причине, если бы когда-нибудь узнал правду.        — Знаешь, я просто хотела сказать тебе, что кому-то нужно будет быть в коттедже, чтобы встретить Невилла и проводить его через каминную сеть на площадь Гриммо. Я не ожидала дискуссии о романтическом выборе нашей дочери.        Северус открыл рот, но тут дверь его кабинета открылась, и они оба с Гермионой удивлённо нахмурились. Повернувшись к двери, они увидели, как Леонидас робко входит в комнату — он был в обычной одежде, а не в мантии, волосы собраны в хвост. Он немного переминался с ноги на ногу, приближаясь, и Северус смотрел, как он нервно переводит взгляд с отца на мать.        — Лео, милый? — спросила Гермиона.        — Что можно подарить на праздники маглорожденной? — тихо спросил он.        — Эта мисс Брукс, с которой ты работаешь в паре? — спросил Северус.        — Да, — сказал Лео, поднимая подбородок. — И раз я не на Слизерине, мне не нужно скрывать наше знакомство.        — Нет, — признал Северус. — Но ты всё равно должен быть осторожен.        — Да, — согласился Леонидас, хотя Северус задавался вопросом, действительно ли он понимает всю серьёзность положения. — Но, как бы то ни было, она единственная, кто стал моим другом за это время. Кроме Луны.        — Ну, что ей нравится? — спросила Гермиона, взмахнув рукой и рассортировывая эссе, освобождая место для сына.        Северус вернулся к своей книге, доверяя Гермионе помочь сыну в этом непростом деле, зная, что в дарении подарков она разбирается куда лучше него.