Судьба распорядилась верно /Fate Set Right

— С — 3 ноября 1996 года       — Привет, пап, — бодро сказала Аврора, входя в его лабораторию.       — С днём рождения, Аврора, — ответил он с чуть большей обречённостью, чем следовало бы.       — Спасибо, — она присела на табурет. Он уставился на неё, пытаясь понять, откуда такое веселье.       Возможно, Лонгботтом наконец набрался смелости пригласить её на свидание. Этот молодой человек, появившийся в его кабинете, доставил ему немало забавного послеполуденного времени. Ещё забавнее было, когда он сперва спросил про Гермиону и побледнел как смерть, услышав, что она недоступна. Но парню надо отдать должное: в этот раз он не проглатывал слова, как тогда, когда приглашал Аврору на Святочный бал.       Впрочем, разрешения Лонгботтом попросил ещё несколько месяцев назад, практически в начале семестра. Северус держал просьбу Невилла в тайне ото всех, включая Гермиону, — не хотелось, чтобы дочь чувствовала, что должна подбодрить парня или мягко отшить его, пока он сам не наберётся смелости спросить.       — У тебя хорошее настроение, — заметил он.       — А мне нельзя? Есть правило, что в шестнадцать нужно быть угрюмой?       — Попридержи язык. Нет, просто для такого времени суток ты непривычно жизнерадостна.       — Я рухнула на кровать в девять вечера и проспала до… — она глянула на часы, — примерно сорока минут назад. — А сейчас только половина десятого утра, так что Северус мог понять бодрость дочери. — Похоже, квиддич отлично помогает от бессонницы.       — Вот как? Приму к сведению. Дай руку, пожалуйста, — он протянул свою правую.       — Конечно, зачем тебе моя… — он уколол её кончиком палочки. — Ай! Пап, какого чёрта?!       Он усмехнулся, левитируя капельку крови с её пальца и перенося её в зелье, стоявшее на рабочем столе. Зелье, которое мгновенно стёрло усмешку с его лица. Ему пришлось заставить себя не поморщиться при мысли, что Авроре предстоит это выпить.       Противозачаточное зелье.       Аллергия Гермионы на стандартный состав была для них не проблемой. Чары, хоть и менее надёжные, при правильном наложении служили достойной заменой. И они справлялись, позволяя не заводить детей, пока они не хотели. Но унаследовала ли Аврора аллергию матери — этот вопрос он откладывал, возможно, слишком долго. Мог бы, пожалуй, внушить себе, что она ещё слишком мала. Он почти так и сделал, когда она три месяца встречалась с Фредом Уизли: если уж продержались столько, значит, шутник был к ней серьёзно настроен. После их разрыва он выкинул это из головы, а когда Лонгботтом попросил разрешения — едва удостоил мыслью.       Но затем Минерва пожаловалась за завтраком, что сняла пятьдесят очков со своего же факультета, застав Уизли и мисс Браун в компрометирующем положении. И попросила его провести их отработку. И хотя перспектива это сделать его порадовала — в голову тотчас пришёл длинный список омерзительных и изнурительных наказаний, — сама реальность, что подруга его дочери занимается подобным, означала: Аврора может сделать то же самое. С Лонгботтомом или с кем-то ещё — знать ему не хотелось, но факт оставался фактом: она достигла того возраста, в котором они с Гермионой впервые… это сделали.       Он наблюдал, как капля крови падает в зелье, и ждал нежелательной реакции.       Ничего не произошло.       Это было одновременно и облегчением, и разочарованием.       — Пап? — спросила Аврора, и он посмотрел на неё.       — У тебя нет аллергии, как у твоей матери, — сказал он, поворачиваясь и доставая ещё шесть пузырьков того же зелья. — Выпьешь первый с началом следующих месячных, а затем — раз в два месяца.       Аврора нахмурилась, принимая пузырьки, а потом как следует в них вгляделась. Глаза её расширились.       — Пап, я… что? Зачем? Я… я даже не готова.       — Вот это правильно, — сказал он. — Каждый отец мечтает услышать нечто подобное. Ну разве что чуть уступает желанию отдать дочь в монастырь. Но дело в том, что ты достигла возраста, когда половые контакты становятся куда более распространёнными. И хотя я предпочёл бы верить, что ты никогда такого не сделаешь, я также не идиот. Принимай зелье, Рори. Даже если сейчас у тебя никого нет — придёт время, и ты будешь готова. И ни с кем им не делись.       — Ага. Потому что идея просить у дочери профессора Снейпа противозачаточные зелья — это то, на что никто в жизни не отважится.       — А, по-твоему, откуда тётя Поппи их берёт?       — Для всех остальных это возможность «правдоподобного отрицания». Они думают, что тётя Поппи сама их варит, или покупает в больнице Святого Мунго, или что они волшебным образом появляются в лазарете по первому требованию, если только какой-нибудь типичный болван не сообразит, что в наборе для пятого курса есть всё, чтобы сварить их самому. — Она перевела дух, и, когда он уставился на неё, Аврора пожала плечами. — Мои подруги — не болваны, и я почти уверена, что Джинни уже сварила свою первую дозу. А Луна, кажется, упоминала, что кое-кто с Когтеврана тоже этим занимался.       — Хоть мисс Уизли, а не её брат, — проворчал он. — В её умение варить зелья я хоть немного верю.       — Она встречается с дядей Олли, — выпалила Аврора.       — Аврора, для подростковых сплетен ещё слишком рано, — отмахнулся он, чтобы, возможно, улизнуть к себе и хлопнуть виски до ланча.       — Это семейные новости, — парировала она, поставив пять маленьких флаконов на столешницу и откупоривая шестой.       — Тогда иди расскажи матери, — огрызнулся Северус, а затем нахмурился. — Что ты делаешь?       — Ты сказал: выпей в первый день…       Он поднял руку.       — Аврора… — предостерегающим тоном.       Она усмехнулась и залпом выпила зелье.       — Лучше сделать это при тебе, независимо от проверки. Может, реакцию вызывает что-то другое.       Он едва заметно улыбнулся — за то, что мыслит здраво. Он смотрел на дочь, на свою красивую, умную, живую дочь, пока она ждала, когда зелье подействует.       — Отвратительно сладкое, — сказала она как бы между прочим.       — Мне говорили, — согласился он.       — Что ж, — спустя примерно минуту сказала она, — думаю, можно с уверенностью сказать: аллергии у меня нет.       — Выходит, нет, — признал он.       — Тогда увидимся с тобой и мамой позже?       — Вы со своим выводком должны быть в наших покоях ровно в пять. Кто опоздает — не войдёт.       Она усмехнулась, затем неожиданно подошла к нему, поцеловала в щёку и сказала:       — До вечера, папочка. — собрала свои зелья и ушла.       Папочка. О, должно быть, у него был совсем несчастный вид, раз она использовала это обращение. Тяжело вздохнув, Северус направился в свои комнаты. Огневиски, а то и два, звало его по имени. Он знал, что к предстоящему вечеру предстоит подготовить гораздо больше, чем просто встречу с дочерью и её друзьями. — Г —       — Аластор, — поприветствовала одноглазого волшебника Гермиона, и он улыбнулся ей.       — Ги, — сказал он, прихрамывая, и прошёл мимо неё. — Как там Хогвартс?       — Ограничивает, — ответила она, следуя за ним в гостиную. — Альбус, конечно, хочет, чтобы я преподавала, но по сути это превращается в повторение последних пары лет. Он, кажется, не понимает: им нужно учиться — независимо от того, кто учит.       — Как там Поттер и остальные? — спросил он.       — Они, надо признать, далеко впереди. Но они и правда выучились кое-чему, чему Ремус научил Гарри, чему Северус обучил его между делом, а потом Гарри показал остальным. Ты учил нас Патронусу на пятом курсе, но только Северус тогда почти мог вызвать полностью материального. Он сильный, так что это не такое уж удивление. Но, Аластор, все эти дети могут вызвать Патронуса. Все до единого. Они сражались с Пожирателями Смерти в Министерстве и выжили. Им нужны более продвинутые уроки, но Альбус не разрешает ни мне. Ни Северусу. Ни, чёрт возьми, кому бы то ни было, хотя Гарри он даёт особые уроки.       — Мы знаем, что это за уроки? — спросил Аластор, входя в гостиную.       — О, наш многоуважаемый лидер рассказывает моему шестнадцатилетнему крестнику о Томе Реддле, — сказал Сириус, откинувшись на диване. Пустое пространство между ним и Северусом говорило о том, что они оба наслаждаются виски. — Гарри писал мне об этом. Всё о прошлом Реддла, начиная с того, что Дамблдор знал о его жизни до Хогвартса. — Он отпил виски. — Я не уверен, пытается ли он заставить Гарри понять его или посочувствовать ему.       Северус фыркнул:       — Он всё ещё верит, что любовь Лили защищала его всё это время. Я признаю: последний поступок Лили вполне мог быть защитными чарами, достаточно сильными, чтобы противостоять даже Смертельному проклятию. Она умерла, чтобы защитить Гарри. Или это могли быть просто руны на кроватке. Вырезанными на ней, которых мы никогда не видели. Хагрид первым добрался до него, и, честно говоря, без Гарри там мне бы и в голову не пришло смотреть на кроватку.       — Что осталось от того дома теперь? — спросил Сириус.       — От дома — пепел, — сказал Ремус из крошечной кухоньки, заваривая себе чай. — Я был там вскоре после того, как ты угодил в Азкабан. Всё обратилось в прах, остался только остов первого этажа.       Северус нахмурился:       — Значит, кто-то поджёг его после моего ухода.       — Полагаю, кто-то поджёг, — сказала Гермиона, усаживаясь между мужем и их другом. Аластор занял кресло, оставляя маленький диван для Ремуса и задержавшейся Минервы.       — Кто угодно, — отмахнулся Аластор. — Кто угодно и когда угодно. Обычная ведьма или волшебник, пытавшиеся сжечь место, где Реддл испустил дух, или Пожиратель Смерти, пытавшийся вернуть своего Лорда.       В камине появилась Минерва, отряхиваясь от летучей пыли. Она окинула взглядом мужчин как раз в тот момент, когда Ремус подошёл, протянул Грюму стакан виски и сел.       — Я уже пропустила важные обсуждения? — спросила она, кивая на выпивку. — Или это Северус горюет?       — О чём ты горюешь? — спросил Аластор.       — О возможности считать свою дочь юной и невинной, — ответил тот, откидывая голову назад. — Она может принимать противозачаточное зелье.       — Сам виноват, разве нет? — усмехнулся Аластор.       Северус поднял голову:       — Лучше знать, что она его принимает, чем узнать, что какой-то бллван её обрюхатил.       — По крайней мере, мне об этом никогда не приходилось волноваться, — улыбнулся Сириус.       — Гарри всё ещё может… — начал Ремус.       — Гарри с Драко, — перебил его Сириус. — И я готов поставить свой дом на то, что если эти двое переживут войну, то проведут остаток жизни вместе.       — О чём ты хотел поговорить, Северус? — спросила Минерва, садясь рядом с Ремусом и пресекая возможный спор.       — О нескольких вещах, на самом деле, — сказал он, наклоняясь вперёд, чтобы поставить виски на журнальный столик, и сложив ладони домиком между коленями. — Мы стоим перед тем, что, вероятно, станет одним из самых опасных затей, которые только задумал Альбус: его собственная смерть. Тот факт, что мы смогли нейтрализовать проклятие мисс Белл, наводит меня на мысль, что, потратив время на исследования, мы могли бы сделать то же самое и для Альбуса. Однако я не думаю, что он позволит.       — Он пока ничего такого не говорил, — ответил Аластор. — Похоже, он хочет умереть.       — Что кажется несколько странным, учитывая, как отчаянно он когда-то хотел стать Повелителем Смерти, — ответил Северус, и Гермиона была уверена: она не единственная в комнате, кто смотрит на него с недоумением или недоверием. — Они с Гриндевальдом были партнёрами. Или он заставил всех удобно забыть, что сам когда-то был восходящим Тёмным Лордом?       — Я помню, — сказал Аластор.       — Я не знал, — сказал Ремус.       Сириус присвистнул:       — Я тоже. Я думал, он победил Гриндевальда.       — Он победил, — ответил Гермиона. — В 1945 году Дамблдор наконец встретился с Гриндевальдом. Дамблдор выиграл дуэль и заточил его. Но только из-за смерти сестры Дамблдора, Арианы, он полностью отвернулся от Гриндевальда. До этого, по слухам, они вели себя… ну… как пара Пожирателей Смерти. Травили маглов, пытали, верили, что волшебники и ведьмы превосходят немагических существ, и что Статут Секретности необходимо отменить, а вместо него установить иерархию… ради всеобщего блага.       — А ещё они помешались на волшебном фольклоре, а именно на Дарах Смерти. Они верили, что обладание всеми тремя предметами сделает их Повелителем Смерти, — добавил Северус.       — Ладно, пока отложим Дары Смерти, — сказал Ремус, качая головой и зажимая переносицу. — Ты хочешь сказать, что Альбус Дамблдор когда-то хотел именно того, чего сейчас пытается достичь Тёмный Лорд? И мы все следуем за ним…       — Как щенки? — спросил Северус с дёргающейся бровью. — О да, полагаю, так и есть — большинство Ордена.       — К намерениям Дамблдора мы вернёмся в другой раз, — сказал Аластор. — Он не хочет, чтобы мы знали, что он собирается сыграть в ящик, не то чтобы помогали. Так что у тебя на уме, Снейп?       — Насколько велика опасность, в которой мы все находимся, — прямо сказал он, и Гермиона протянула руку и положила ладонь ему на колено. — Тот факт, что он отказывается рассказывать Ордену, означает: он ожидает одного из двух. Либо я умру вскоре после его смерти — потому что он думает, что все поверят, будто я на самом деле работал на Тёмного Лорда, и бросятся за моей головой. Либо Орден расколется, и я готов поспорить, он верит: если это случится, у стороны, которая сочтёт меня виновным, будет численное превосходство.       — Это твоя шея на кону, — сказал Ремус. — А как насчёт наших?       — Гермиона — его жена, — сказала Минерва. — Её сочтут предательницей по ассоциации.       — И если на этой казни будет публика — никто со Светлой стороны не позволит мне и моей семье уйти невредимыми. Даже если притворяться, будто ничего не знаешь, и выйти вместе с толпой Пожирателей, это рискованно. Вас либо сочтут предателями, как вашего дорогого друга Питера, либо вы провалите моё прикрытие, и тогда не получите ценной информации.       — Так что ты предлагаешь? — спросил Аластор.       — Жидкую удачу, — ответил Северус. — Ровно столько, чтобы нам пережить ту ночь, а также по маленькому флакону каждому из детей — для их собственной защиты.       — Ладно, — кивнул Аластор. — Допустим, это может помочь. Но я всё равно не понимаю, зачем это всем нам, а не только тебе и твоей жене.       — Потому что я верю: будет публика, и Дамблдор попросит вас всех присутствовать, чтобы засвидетельствовать, как я перехожу на другую сторону. Я хочу предложить план, но он сопряжён с риском. И, конечно, требует массового отвлечения внимания, особенно от членов Ордена, которые не знают правды — и не должны узнать до самой смерти Дамблдора.       — Почему бы не сообщить остальным сейчас? — спросила Минерва.       — Ты правда веришь, что Молли сможет держать своё мнение при себе? — спросил Сириус, не без доброты. — Она чуть не синела, когда Гарри или Рон упоминали Гермиону после того, как выяснилось, что Ги — это Гермиона. Ей не нравится, что её младшие дети готовятся к войне и открыто заявляют, что учатся тому, чего не должен знать ни один пятнадцати- или шестнадцатилетний. И давай даже не будем говорить о её мнении насчёт того, как мы воспитываем наших собственных подростков. Если бы она узнала правду о Дамблдоре, она бы высказалась по этому поводу. Если бы она узнала план насчёт него — у неё была бы истерика.       — Это Молли, но я всегда думал, что Артур достаточно мудр, чтобы понимать нюансы.       — Возможно, но он не особенно скрытен. У него слишком много выдающих жестов, — объявил Аластор.       — Кингсли бы промолчал, но ему тоже было бы трудно просто позволить Альбусу уйти, — признал Сириус.       — И откуда ты знаешь, как бы Кингсли это воспринял? — спросил Ремус.       — Полагаю, это зависит от обстоятельств, — парировал Сириус. — Можешь сказать, как бы отреагировала Тонкс?       — Да, — сказал Ремус таким тоном, что стало ясно: он готов спорить до конца.       — Именно.       В дверь кабинета постучали, и все переглянулись.       — Полагаю, это значит, что время вышло, — задумчиво сказала Гермиона, взглянув на часы на каминной полке, когда Северус поднялся открыть. — Уже пора детям появиться, и это, наверное, один из них.       — Я не остаюсь на вечеринку, — сказал Аластор, поднимаясь.       — О, Аластор, не будь занудой. Ты же высидел шестнадцатый день рождения Гермионы, — укорила Минерва, вставая.       Аластор заколебался:       — Кто именно будет?       — Гарри, Драко, дети Уизли, Луна Лавгуд и Невилл Лонгботтом.       — Лонгботтом, — он задумался. — Пожалуй, смогу хорошенько рассмотреть парня.       — Отлично, потому что, когда они все будут заняты, я хотела поговорить с тобой об одном замысле насчёт урока Защиты. — А —       — Ты готов идти вниз? — спросила Аврора Невилла, который от её вопроса довольно сильно вздрогнул. Он быстро закрыл книгу по гербологии, скривившись, когда пергамент с заметками застрял между страницами. — Я, кажется, знаю одно заклинание, которое выводит чернила, — сказала она. — Меня папа научил.       — Правда? Оно не… не выведет все чернила? — с тревогой спросил Невилл, покосившись на книгу.       — Нет, нужно просто указать цвет. Наши чернильницы заправлены чёрными, а тексты в учебниках обычно тёмно-синие, серые или зелёные. — Она пожала плечами. — Вы бы видели, как часто маме приходится выводить что-нибудь из своих книг. Это довольно забавно, если учесть, что мой отец пишет заметки на полях, а она терпеть не может, когда на страницах пишут. Ну… кроме одной книги.       — Одной книги? — спросил Невилл, поднимаясь и направляясь с ней к выходу из гостиной. Большинство гриффиндорцев были в Большом зале или болтали где-то ещё. Аврора не видела Гарри весь день, а Джинни пошла за Луной как раз перед тем, как Аврора нашла Невилла.       — Ага, — сказала Аврора, когда они вышли. — Мама говорит, это самый романтичный подарок, который она когда-либо от него получала, и он был сделан ещё до их первого свидания. Экземпляр «Джейн Эйр» с папиными комментариями на полях. Она до сих пор хранит его — вместе со всеми маленькими травками и цветами, которые он туда засушил.       — А что именно делает его таким романтичным? — спросил Невилл, когда они медленно пошли вниз по лестнице. Руки он засунул в карманы, а Аврора положила ладонь на перила.       — Ну, думаю, дело в том, что он подчеркнул отрывок, который его зацепил. И это была сцена предложения. Честно говоря, я не совсем уверена. Наверное, у меня не совсем такое же представление о романтике, как у них.       — А какое… кхм… какое у тебя представление? О романтике, я имею в виду? — спросил он, прочистив горло и глубоко вздохнув. — Я имею в виду ту шкатулку, которую сделал Фред…       — А потом продал, — напомнила она. — Хотя, надо отдать ему должное, я сама разрешила. И она не идентична той, что он сделал для меня, — вздохнув, задумчиво сказала она. — Я не уверена. Можно подумать, мои родители — идеальный пример: друзья, которые влюбились друг в друга, остались вместе, пережив то, что разлучило бы многих. Они верили друг в друга, верили, что всегда будут вместе. И они пережили столько бурь. И это прекрасно, но… я не знаю.       — Ну, очень полезно, — пробормотал Невилл, и Аврора взглянула на него, гадая, понял ли он, что она слышала. — Так, тебе сегодня приходили письма? — спросил он, когда молчание затянулось, и Аврора увидела, как лицо Невилла исказилось мукой, а его рука едва не взметнулась, чтобы прикрыть расстроенное выражение лица.       — Приходили, — сказала она, улыбнувшись, чтобы не рассмеяться. — Молли Уизли прислала мне довольно натянутое письмо с наилучшими пожеланиями, хотя оно показалось мне весьма… холодным. Не совсем понимаю, в чём дело. Мои многочисленные бабушки прислали мне галеоны — из рода Грейнджеров, потому что не знает меня так хорошо, как хотела бы; из рода Принцев, понимает, что если бы она могла в своё время дать моему отцу денег, чтобы он тратил их как хотел, она бы так и сделала; а бабушка МакГонагалл-Вуд никогда не уверена в моём вкусе к одежде. Близнецы прислали мне открытку и немного Мгновенной Тьмы. А ещё мармеладных слизней — я обожаю мармеладных слизней. Удобно, что все жёлтые оттуда вынули, я их терпеть не могу.       — Значит… да, — сказал Невилл.       — Я видела, как ты пожалел о своём вопросе в тот же миг, когда он слетел с губ, так что решила ответить подробно, чтобы ты чувствовал себя не таким уж глупым.       Невилл усмехнулся, и Аврора осталась собой очень довольна.       — Я как раз хотел спросить тебя, — начал он, — не хочешь ли ты… может быть, в следующий раз в Хогсмид, сходить только вдвоём. Я имею в виду, только нас двое… ну, ты знаешь, в этот раз подразумевается, что только мы.       — Я бы хотела, — сказала она, когда они спустились в подземелья.       — Правда?! — голос Невилла сорвался на фальцет и эхом разнёсся по каменному коридору.       — Ага, — ответила Аврора. — А почему бы и нет?       — У меня длинный список причин, почему я думал, что ты откажешься, но, наверное, не стоит их перечислять и искушать судьбу, — сказал он, и Аврора усмехнулась, когда они подошли к двери кабинета её отца.       — Сомневаюсь, что хоть одна из них могла бы меня переубедить. Если только одна из них не заключается в том, что ты на самом деле не спрашивал разрешения у моих родителей. В таком случае я вынуждена отказать, чтобы их успокоить.       Он не выглядел нервным из-за такой перспективы, поэтому Аврора предположила, что Невилл всё же отважился снова встретиться с её отцом, чтобы получить благословение. Или сжульничал и спросил у её матери.       Она не стала стучаться, просто открыла дверь в родительские покои, которая возникла перед ней, и вошла внутрь, убедившись, что Невилл следует за ней — чтобы их не заперло снаружи.       Она немного удивилась, увидев там Драко и Гарри, но ещё больше — обилию взрослых, которых не ожидала застать.       — С днём рождения, дядя Сириус, — сказала она, подходя и садясь на диван рядом с ним.       — С днём рождения, Рори, — ответил он.       — Есть какая-то особая причина, почему ты здесь? — спросила она, заметив, что бывший-профессор Грюм разговаривает с Гарри, а Драко болтает с профессором Люпином.       — Просто твой отец хотел кое-что с нами обсудить, ничего особенного, — пожал он плечами. — И у твоей матери появилась идея, которую она хотела проверить на некоторых из нас.       — Чёрт возьми, — голос Рона прорезал шум разговоров, и все посмотрели на него, когда он, Джинни и Луна вошли в дверь, которую держала открытой мать Авроры. — Я в учительских покоях.       — Я вижу, твои наблюдательные способности не изменились за эти годы, — сказала Гермиона, но Рон продолжил идти вперёд. — Если ты рассчитывал на гробы, прошу прощения, что разочаровала.       — Думаю, он просто ожидал, что тут будет темнее и больше похоже на подземелье, — поддразнила Джинни.       — Книг больше, чем в библиотеке! — чуть не закричал Рон.       — Не слишком много времени проводил в библиотеке за учёбой, а, Уизли? — фыркнул Драко.       — Да, — услышала Аврора голос отца. — До нас дошли слухи о твоих вчерашних похождениях. — Он иронично приподнял бровь, и Рон покраснел.       — Может, мы притворимся, что мы не в Хогвартсе, и что мои друзья и я не находимся в комнате, где собрались три нынешних профессора и два бывших?       — Вообще-то, трое бывших, — усмехнулся дядя Сириус. — Я был чем-то вроде псевдопрофессора один год. Защита от Тёмных Искусств.       — Так… значит, каждый в этой комнате, кому больше семнадцати, когда-то был здесь профессором, — сказала Джинни, оглядываясь.       — Кроме Грюма, — заметил Гарри.       — Не-а, я учил ваших родителей в семидесятых, — сказал тот. — Это было незадолго до того, как я потерял глаз и ногу.       — Возможно, нам стоит внять просьбе Авроры, — сказала Гермиона, и Аврора облегчённо вздохнула. — Но до того как сядем за стол…       — Ох, — проворчал Рон.       Джинни уставилась на него:       — Мы нашли тебя в Большом зале, когда ты запихивал в себя еду.       — Ну да, — пожал плечами Рон. — Я съел меньше обычного, зная, что мы идём сюда.       — Как бы то ни было, — продолжила мать Авроры, сверкнув глазами на Рона, а затем с улыбкой повернувшись к ней, — мы хотели кое-что тебе подарить, куколка. — Аврора смотрела, как мать переглянулась с отцом, и он достал из мантии маленькую коробочку, протянув её Авроре. — Когда мне исполнилось шестнадцать, приёмные родители сказали мне, что по традиции дарят кольцо, — сказала она, пока Аврора открывала коробочку, показывая овальный цитрин в серебряном кольце.       — Оно прекрасное, — сказала Аврора, вынимая кольцо из коробки и надевая его на правую руку.       — Оно также усилено защитными чарами, — сказал её отец. — Одна из них — связь с Драко.       — Со мной? — растерянно спросил Драко.       — Да. У тебя есть кольцо от твоей матери, которое позволяет ей переместиться к тебе. Мы с твоей тётей можем сделать то же самое с Авророй, но если ей понадобится спастись из опасной ситуации, её отправит к тебе. Никогда не знаешь, где будем мы и кого мы будем изображать. А ты не играешь роль — ты выбрал сторону, ту же самую, что и она. Если она в опасности, а тебя с ней нет, то вероятность того, что перемещение к тебе ухудшит её положение, гораздо ниже. И твоя мать дала нам разрешение добавить такие же чары на твоё кольцо, чтобы ты при необходимости мог переместиться к Авроре.       Драко кивнул — и в знак согласия, и в знак понимания, — поднимаясь с места и подходя к дяде.       — Вы правда думаете, что всё будет так плохо? — с тревогой спросил Гарри. — Настолько, что Рори будет безопаснее переместиться к кому-то из нас, чем к вам?       Аврора смотрела, как её родители обменялись осторожными взглядами, а затем и с другими взрослыми, которые, казалось, разделяли ту же тревогу.       — Если всё пойдёт по плану, — медленно сказал профессор Люпин, — для вас это не станет опаснее. 10 ноября 1996 года       — Аврора, — тихо и нервно позвал Невилл, и она подняла взгляд от записей по трансфигурации, встретившись с его робкими глазами. — Ты… ты… ты занята, я просто…       — Это продвинутые заметки, — призналась она с виноватой улыбкой. — Профориентация будет только в мае, но профессор МакГонагалл — она же моя тётя, так что пытается убедить меня пойти по её стопам. Она знает, что я ещё не решила.       — Ага, — улыбнулся Невилл, а потом, кажется, вспомнил, зачем вообще пришёл. Улыбка сползла с его лица, и нервозность вернулась в полном объёме. — Так ты свободна?       — Конечно, — сказала она, взмахнув рукой над записями, и те аккуратно сложились.       Невилл вытаращил глаза:       — Ты умеешь колдовать без палочки?       — Мы все можем, если сосредоточиться, — сказала она, подбирая книги и убирая их в сумку. — Наши палочки — всего лишь инструмент, способ направить магию. — Она достала палочку и отправила сумку обратно в гостиную. И озорно улыбнулась: — И наводить порядок — это единственное без палочки, что у меня получается осознанно.       Он нервно рассмеялся, сунул руки в карманы и отступил на шаг, чтобы дать Авроре обойти диван.       — Так куда мы идём?       — Ну, э-э… — Он выпрямился и поднял подбородок. — Пойдём со мной.       — Ладно, — улыбнулась она, следуя за ним, когда он повёл её из портретной ниши.       Невилл помог ей выбраться, а затем повёл вниз по лестнице на первый этаж замка. Чем дальше они уходили от гостиной, тем больше Аврора хмурилась, а когда он свернул к боковой двери, которая вела прямиком к теплицам, она чуть было не спросила, что он задумал. Но вместо этого промолчала, надеясь, что отец или мать не патрулируют сегодня вечером.       Когда они вышли на прохладный ночной воздух, Невилл полез в карман и достал что-то. Направив на это палочку, он увеличил плащ.       — Вот, — сказал он, краснея, и накинул плащ Авроре на плечи.       — Спасибо, — сказала она, с любопытством наблюдая, как он повторяет процесс для себя. — Невилл, что мы делаем?       — Увидишь, — сказал он, взглянул на небо, потом посмотрел ещё раз. — Вообще-то, нам нужно поторопиться, — добавил он, беря её за руку и быстро ведя по тропинке к теплицам.       Проведя немалую часть детства в Хогвартсе, Аврора довольно хорошо знала теплицы, в том числе какие из них стоит избегать. Именно поэтому она замерла на месте, когда Невилл попытался завести её в теплицу номер пять.       Она остановилась, когда он продолжил идти, и потянула его за руку. Он обернулся, посмотрел на неё через плечо, и по его лицу разлилась искренняя, настоящая, восторженная улыбка, от которой по венам Авроры пробежало что-то колкое.       — Пошли! — сказал он, потянув её за руку, и она подчинилась.       В этой теплице не было слишком влажно, просто чуть теплее, чем снаружи. Стёкла не замёрзли, а большая часть растений внутри была достаточно крупной, чтобы скрыть обзор извне. И все они, насколько могла судить Аврора, были безвредны. Она остановилась сразу за дверью, оглядываясь и гадая, почему эту теплицу всегда считали запретной.       — Там нет Дьявольских Силков или чего-то, что притаилось в углу, о чём я не знаю?       Невилл рассмеялся:       — Нет, — сказал он, взмахнув палочкой и тускло зажглось несколько бра, расставленных с большими промежутками. Они давали достаточно света, чтобы видеть, но не настолько, чтобы заглушить ночь. — Идём, сюда, — сказал он, засунув палочку в рукав и снова взяв её за руку, потянул глубже в теплицу.       — Зачем мы здесь? Мне всегда говорили, что это опасное место.       — Это теплица для учеников-старшекурсников, — объяснил Невилл, и она понимающе хмыкнула. — Помнишь растение, о котором я тебе рассказывал?       — Ага. — сказала она, и он остановился перед довольно большим ящиком с единственным цветком с белыми лепестками внутри.       — Он расцветёт сегодня ночью, — сказал он, и в тот же миг лепестки медленно начали шевелиться. — Вообще-то, я рассчитывал на твой день рождения, но… ошибся на неделю. Хотя, с другой стороны, я не мог… не мог же я изменить лунные циклы, а они… они нужны для этого. Новолуние и всё такое.       — Ох, — сказала она, наблюдая, как каждый переливающийся лепесток начинает закручиваться наружу.       — У меня был целый план, — продолжал Невилл, сосредоточив взгляд на цветке, а большим пальцем легонько поглаживая край её ладони. — Я надеялся, что оно расцветёт к твоему дню рождения, и я привёл бы тебя сюда и показал. Изначально я хотел пересадить его для тебя, но чем больше я читал, тем больше понимал, что они не любят, когда их перемещают. Так что я начал выращивать ещё одно, но оно будет готово только к рождественским каникулам. А я не мог ждать так долго, потому что… ну… я и так уже откладывал то, что собирался спросить… кхм… твой папа назвал это «ухаживанием».       Аврора отвернулась от большого цветка, чтобы посмотреть на Невилла, который нервно разглядывал свои ботинки. Он поднял глаза и встретился с ней взглядом.       — Ты мне очень давно нравишься, — сказал он.       — Я знаю, — призналась она.       — Ох, — удивлённо, а затем более печально сказал он. — Ох.       — Это плохо, что я знала? Я имею в виду, я не хотела, чтобы между нами что-то изменилось…       — Да, наверное, это очевидно, — безрадостно сказал он.       — Но это не значит, что я бы не хотела с тобой… встречаться.       — Но если ты знала… и не хотела…       Она прижала палец к его губам, чтобы заставить замолчать, и от неожиданности он стал заметно красным даже при тусклом свете теплицы.       — Я знала и не хотела, чтобы что-то менялось, потому что… ну… ты мой друг. Один из моих лучших друзей, и у нас так много общих друзей, что я переживала… И был Фред, и он мне нравился, он нравится — то есть нравился, — и… — она вздохнула, убрала палец и положила руку ему на плечо. — Теперь я всё порчу.       — Думаю, я испортил первым, — вздохнул он. — Надо было оставить всё как есть.       — Нет, — сказала она, качая головой.       — Да, я думаю, что правда…       Он замолчал, когда она мягко потянула его за плечо, притягивая к себе. А когда он напрягся и не сдвинулся с места, Аврора приблизилась сама. Она замерла, изучая его лицо, видя в его глазах нервное ожидание, чувствуя, как бьётся его пульс под её большим пальцем, лежащим у него на шее. Аврора не была уверена, дышал ли он после того, как она двинулась, и она улыбнулась, прежде чем сократить разделявшее их расстояние и мягко прижаться губами к его губам. Он не ответил, но она понимала, что это просто шок. Поэтому она поцеловала его снова и почувствовала, как его рука коснулась её спины — раз, два, а затем наконец легла между лопатками. Он положил руку ей на талию как раз в тот момент, когда она отстранилась, и на этот раз он сам начал следующий поцелуй.       Вторая рука Авроры скользнула в волосы Невилла, он глубоко вдохнул носом и так резко отпрянул, что в конце поцелуя раздался звонкий чмок — Аврора хихикнула.       Он тоже засмеялся, с такой восторженной улыбкой, что у неё защемило сердце.       — Прости, — сказал он, краснея. — Просто… это было… я не ожидал такого, когда привёл тебя сюда.       — Я слишком быстро двигаюсь для тебя? Мне сбавить темп? — поддразнила она.       — НЕТ! — заорал он, сорвав голос, и она засмеялась ещё громче, пока он краснел и стонал. Невилл опустил голову, коснувшись лбом её лба. — Мерлин, можно мне перестать позориться перед девушкой, которая мне нравится? Пожалуйста?       — Так я всё ещё просто «девушка, которая нравится»? Не твоя девушка?       Он отпрянул:       — Теперь да, правда? Да?       — Я бы хотела примерить это звание, — сказала она, чувствуя, что у неё самой краснеют щёки. — Ты мне нравишься, Невилл. Я бы не пошла с тобой на бал, если бы это было не так. И в Хогсмид. И я хочу повторить, желательно в следующий раз без того, чтобы наткнуться на кого-то из наших однокурсников, когда их прокляли. И я хочу знать заранее, что это свидание.       — Да, — сказал он со смешком, выдохнув с облегчением. — Да, наверное, лучше, когда мы оба знаем, да?       Аврора кивнула, взглянув на полностью распустившийся луноцвет.       — У моей бабушки-магловки есть парочка таких. Немагическая версия. Они намного меньше и растут на лианах.       — На самом деле они дальние родственники друг другу, — сказал Невилл. — Говорят, что магловские версии произошли от наших. Что-то вроде сквиба — родились без магии, поэтому они меньше и не мерцают, как эти. Но сохранили ночное цветение и, судя по всему, у них гораздо более сильный аромат, и… я перестану говорить о растениях и, может быть, поцелую тебя снова, если ты не против?       Аврора хихикнула:       — Да, думаю, это можно.       — Ладно, хорошо, — сказал он, наклоняясь и целуя её, на удивление искусно для того, кто никогда раньше никого не целовал. Через несколько минут он сделал паузу и спросил: — Как у меня получается? Всё нормально?       — Всё отлично, — заверила она, быстро чмокнув его.       — Правда? Потому что, если хочешь, я могу попробовать целоваться, как Рон…       Она усмехнулась:       — Пожалуйста, не надо.       — Ладно, — усмехнулся он в ответ, а затем снова поцеловал её — очень нежно, но уверенно. — С —       — Я нахожу это милым, — сказала Помона, и её рука физически преградила Северусу путь, когда он собрался броситься к Лонгботтому и оторвать его от дочери.       Они вместе обходили территорию, и когда она заметила свет в теплице, Помона спросила, не хочет ли он посмотреть, что там выращивает Лонгботтом. Увидеть объятия и поцелуи паренька с Авророй он никак не ожидал.       В тот самый миг, как они заметили подростков, разговаривающих перед этим, надо признать, впечатляющим луноцветом, глава Пуффендуя мгновенно наложила на них заглушающие чары и приморозила его ноги к земле. К тому моменту, как Северус нейтрализовал её заклинание, Лонгботтом уже наклонялся, делая свой ход.       — Я знаю, что дал парню благословение, но не думал, что он и правда им воспользуется.       — Ну, Аврора выглядит счастливой, разве нет? — спросила Помона, и каждое слово в её фразе было пропитано романтичным вздохом. — Гораздо лучшая пара, чем с мистером Фредом Уизли.       Он повернулся к коллеге и нахмурился:       — Ты играешь в любимчиков.       — А ты, значит, нет? — парировала она.       — Мне не нравится сама мысль, что кто-то из этих безобразников, шастающих по замку, окажется рядом с ней. Кроме её брата и мистера Малфоя.       — И мистера Поттера, — добавила Помона.       Он неохотно пробурчал что-то похожее на согласие, но больше не сказал ни слова.       Подростки отстранились, и Лонгботтом, держа Аврору за руку, повёл её к другой двери.       Северус развернулся и быстро последовал за ними, пройдя некоторое расстояние, но так и не догнал — он услышал, как Хагрид проревел им приветствие, а затем предложил проводить их обратно в замок. Подростки тепло приняли предложение, Аврора отцепилась от Лонгботтома, чтобы обвить рукой руку Хагрида и спросить, как у него дела.       — Они взрослеют, Северус, — сказала Помона, хлопнув его по плечу. — Ты не можешь вечно быть её защитной тенью. Рано или поздно придётся позволить ей стоять на собственных ногах.       Помона, казалось, не осознавала весомость только что сказанных слов, когда продолжила путь к замку.       Но Северус — осознал.       Авроре исполнится семнадцать меньше, чем через год. И за это время война станет ещё хуже, и то, кого она целует в теплицах, будет последним, о чём Северусу придётся беспокоиться.       С тяжёлым сердцем и гудящим разумом Северус медленно вернулся в замок, жалея, что у него нет Маховика Времени, чтобы вернуться назад, в то время, когда всё ещё не было таким отчаянным.