Цепи

Свет. Чертов свет. Тайлер потянулся на постели, пытаясь сбросить остатки неприятного сна и облизывая пересохшие губы. Кажется, он метался так, что умудрился сбросить на пол подушку и одеяло. Надо рассказать Кинботт про кошмары. И про провалы в памяти бы стоило, но едва ли он тогда отделается таблетками. Как он умудрился проспать будильник?! Вставать предстояло затемно, чтобы успеть принять свежие десерты у поставщика, испечь булочки и подготовить кофейню к открытию. Он еще и Дженни обещал задержаться. Который вообще час? И почему отец его не… Что-то неприятно звякнуло. Совсем близко. Словно на матрас бросили пару металлических тяжелых предметов, которые неприятно постукивали друг о друга. Тайлер замер, приподнявшись на локте и пытаясь оглядеться. Он что, спал в одежде?! Видимо, вымотался настолько, что даже не стал раздеваться. А из кармана выпали ключи. Он размашисто повел рукой вокруг, пытаясь нащупать пропажу. И тут наконец понял. Звенели не ключи, а звенья цепи, закрепленной на его запястье. Тяжелой и холодной, как чувство, мгновенно возникшее внизу его живота. Тайлер замер. Потом спешно задергал рукой, пытаясь разорвать звенья. Если это чья-то жестокая шутка, она не должна быть слишком крепкой. Но пара неудачных попыток, едва не закончившихся вывихом, убедили его в обратном. И даже это было не самое страшное. Руки, шея, лодыжки — всего цепей было пять. Каждая достаточной длины, чтобы позволить ему изменить положение. Тайлер притянул колени к груди и сбился на матрасе в комок, безуспешно пытаясь взять себя в руки. Милостивый боже, да он весь в крови! Он спешно ощупал лицо, грудь, бока и руки, но ран не оказалось. Только мышцы болели, особенно в ногах. Его били? Или он сначала бежал, пытаясь спасти свою жизнь, а потом отбивался, но безуспешно? Левая штанина разорвана, от толстовки остались одни лохмотья. Кроссовки пропали — ступнями он ощущал плотный, сбившийся местами матрас и холодную каменную кладку пола. Это не его дом. Не его спальня. Даже не полноценная комната, судя по всему, а подвал, половина которого расчищена специально для удержания пленника. Дальнюю часть помещения, куда не доставал тусклый свет из крошечного оконца под потолком, он разглядеть не мог. На «его» половине был только широкий старый матрас в углу, крохотный ржавый кран, под которым удалось нащупать такое же крошечное сливное отверстие, и ведро. Найти кнопку выключателя или фонарик поблизости не удалось, поэтому приходилось осматриваться практически на ощупь. Последнюю находку Тайлер по неосторожности сшиб ногой, а потом, подобрав и разобравшись, зачем это, что есть сил швырнул в стену. Захотелось вырвать. А потом — забиться в угол и заплакать навзрыд. Кому и что от него могло понадобиться?! Сделав несколько порывистых вдохов, Тайлер вцепился зубами в ребро ладони и снова попытался успокоиться. Главное — не паниковать! Отец вбил ему это почти на подкорку, как и массу других правил личной безопасности. И если уж ему не удалось защитить себя от нападения (как он ни пытался его вспомнить, в голове оставалась только звенящая пустота), надо хотя бы понять, насколько опасна его нынешняя ситуация. Итак, у него были вода, место для отходов и для сна. Даже возможность передвигаться — цепи были достаточно длинными, чтобы стелится по полу, как огромные чудовищные змеи. Странное решение. Почему вообще цепи? Если его хотели обездвижить, хватило бы и веревок. Если хотели позволить перемещаться — хватило бы и одной. Тайлер медленно поднялся, прислушиваясь к редкому перезвону звеньев. В полутьме было видно, как цепи на запястьях приподнялись вместе с ним, словно насторожившись. Осторожно он сделал шаг с матраса на каменный пол. И тут же со стоном рухнул обратно. Рана наконец нашлась — на левой ноге. Верхняя часть голени; колено, наверное, не задели лишь чудом. Интересно, эта сволочь приковала бы его, если бы повредилась щиколотка? Осторожными движениями он перебрался на край матраса, поближе к единственному окну. На голени была повязка. Несколько секунд подумав, Тайлер сорвал ее, о чем тут же пожалел. Под слоями бинта были уложены марлевые салфетки с какой-то мазью, а под ними — самые настоящие раны, зашитые черными медицинскими нитками. Зашитые хорошо: когда-то его уже штопали после неудачного падения с дерева. На руке до сих пор оставался изогнутый, как хвост кометы, шрам. Когда-нибудь он надеялся набить поверх татуировку. А может, удалось бы даже не перекрывать, а удачно вписать шрам в рисунок — таким ровным и гладким он оказался. От этого же останется хаотичное скопление кривых и косых рубцов, похожих на следы звериных зубов. Или пытки. Только если бы его пытали, едва ли стали бы после лечить. Осторожно он ощупал кожу вокруг одного из швов кончиком мизинца и ощутил лишь слабый отголосок того, что должен был чувствовать. Обезболивающее?! Ясности было все меньше. Откуда эти раны? Разве при похищении чаще не бьют жертву по голове? Он сам поранился, когда убегал, или его таким образом лишили возможности передвигаться? Тогда зачем цепи? Будучи хромым, он далеко не убежит! Потерев виски, Тайлер попытался собрать картину воедино. Он нужен живым. Относительно здоровым, раз о его травмах соизволили позаботиться. Он должен провести здесь достаточно времени, раз его обеспечили каким-то минимумом, необходимым для выживания. А еще он почти раздет, с ног до головы вымазан в грязи и чужой крови, он не помнит, что произошло накануне, и знает ли кто-нибудь, что он исчез, и начнет ли… — Уже оклемался? Он невольно шарахнулся в сторону. Даже не услышал, как заскрипела дверь. Или его похититель все это время был рядом?! Во рту пересохло; Тайлер снова облизнул губы. Не паниковать, не устраивать истерик и не провоцировать агрессора. — Что вам нужно от меня? — кажется, прозвучало достаточно ровно. Хорошо. Некоторое время между ними была только тишина. — Мне — от тебя? — с насмешкой и какой-то странной оторопью переспросил собеседник. — До вчерашнего вечера — ровным счетом ничего. В смысле?! Это все вышло спонтанно?! По спине побежал холодок. Это плохо, очень плохо! Похищение с целью выкупа планируется заранее. Случайных людей обычно хватают, чтобы убить. Или сделать с ними еще массу ужасных вещей, а потом убить. Но как же тогда… — Я сейчас включу свет. — Нет, стойте! После белой вспышки где-то наверху он интуитивно успел закрыть глаза руками. Смотреть было больно, словно через каждый зрачок проталкивали тонкую острую иглу. А еще — страшно. — Пожалуйста, не… Я не видел вашего лица! Давайте вы просто оставите меня где-нибудь на окраине, и мы сделаем вид, что этого никогда не было… — Как у тебя легко все решается, парень. — Несмотря на понемногу наступающий ужас, Тайлер вдруг отметил неровный ритм шагов и повторяющееся шарканье. Он не смог отбиться от калеки?! И почему он все еще не помнит, как оказался здесь? — Сейчас мы все забудем, а завтра или через неделю ты опять заявишься в мой дом и попытаешься растерзать? — Что? Это было настолько неожиданное и нелепое заявление, что Тайлер невольно поднялся, наконец оторвав ладони от лица. Смотреть стало легче. И, к его ужасу, было на что. Помещение действительно условно делилось на две части. Между ними не было перегородки, решеток или хотя бы ширмы, но выделенное ему пространство ограничивалось длиной цепей. В зоне досягаемости не было ничего лишнего, а потому вторая часть подвала (вероятно, это был он, раз имелось лишь одно крошечное оконце и лестница в дальнем конце комнаты) казалась захламленной, как их собственный гараж или бытовка, куда отец годами стаскивал всякий хлам. Но чем дольше Тайлер всматривался, тем лучше мог разглядеть своеобразный порядок в, казалось бы, хаотичном скоплении инструментов, вычислительных приборов и мензурок с реактивами. Вдоль стен тянулись небольшие столики, заставленные какой-то аппаратурой: сухожаровый шкаф и, кажется, даже аппарат, облучающий инструменты ультрафиолетом. Такой же стоял в ветклинике, куда ему приходилось водить Элвиса, если тот загонял колючки в лапу. Один стол был полностью заставлен пробирками, крупными и мелкими флаконами из темного стекла и сплетением стеклянных трубок и шлангов, отчасти напоминающих кабинет химии в его школе. На самом краю, словно не зная, куда себя деть, примостилась центрифуга. А в центре этого тесного научного великолепия стоял то ли хирургический, то ли препараторный стол, от одного вида которого становилось физически плохо. — Что… что вы… — Ты вламываешься на мою территорию, едва не сносишь двери, пытаешься отгрызть мне голову, а теперь просишь сделать вид, что ничего не было? Отгрызть?! Это заявление было настолько наглой и бескомпромиссной ложью, что у Тайлера ненадолго отнялся дар речи. Это же… это надо постараться такое выдумать! И хотя страх и растерянность уже начали понемногу сменяться гневом, поначалу его хватило лишь на невнятное: — Я не оборотень… — Нет, — легко согласился мужчина. — Ты намного хуже. Сложно было сказать, сколько ему лет. Копна густых небрежных кудрей придавала ему несколько чудаковатый вид, да и роста незнакомец был небольшого, а в правой руке держал трость, что делало его похожим не то на фокусника, не то на модного франта прямо со страниц какого-нибудь стимпанк-комикса. Однако пронзительные черные глаза сразу же давали понять, что шутить с этим человеком опасно. Тайлер, однако, уже начал терять терпение. — Я даже не изгой! Слушайте, это какой-то бред… — Прекрати этот спектакль, малец. Я хорошо знаю, что видел вчера ночью и чем чревато выпустить такого, как ты, обратно в город. — Да что вы несете?! — ступор наконец прошел. Тайлер рывком подорвался на ноги (левая мгновенно отозвалась болью, и ее пришлось волочить, что наверняка здорово мешало выглядеть угрожающе) и тяжело двинулся вперед, насколько позволяли цепи. — Отпустите меня! Отец, небось, уже перевернул половину города! — Так жаждешь рассказать ему, что с туристами расправился именно ты? Это… это уже слишком! Тайлер вдруг ощутил, как его охватывает злое, неудержимое возбуждение. Когда-то так начинались его школьные потасовки. — Вы похитили меня, обкололи чем-то, посадили на цепь, а теперь еще пытаетесь убедить, что я — гребаный серийный убийца?! Мужчина хмыкнул, демонстрируя ровные белые зубы. — Амнезия? Серьезно? Этот взгляд Тайлер ненавидел. Это снисходительное презрение, когда человек отчего-то считает, что раскусил тебя. Такие люди редко выходят из дома, а с другими людьми разговаривают еще реже, но отчего-то считают себя знатоками человеческих душ. Эффект Даллеса или Крюгера, или еще кого-то, кто явно не умел сомневаться в себе. — Теперь будет время сочинить легенду получше. Хотя я тебя не виню: едва ли ты рассчитывал быть пойманным. — Вот уж спасибо! Какое небывалое великодушие! Они были уже на расстоянии чуть меньше вытянутой руки, когда звенья, закрепленные на ошейнике, натянулись, и горло неприятно сдавило. Со злостью Тайлер отметил, что незнакомец ниже его почти на полголовы. Цепи на руках тоже опасно напряглись, грозя вывернуть ему запястья. — Последний раз говорю: выпусти меня нахрен! — Боюсь, ты еще не понял, насколько ситуация не в твою пользу, мальчик… Он подался вперед. Это же несложно: ударить в челюсть, притянуть за грудки, вырубить ударом в солнечное сплетение. Потом обыскать, найти ключи, вызвать полицию с ближайшего телефона… Не хватило всего-то сантиметров двадцати. Даже лбом по переносице не достать! Похитителя эта попытка не впечатлила. Он, вероятно, уже хорошо знал границы безопасной зоны. Словно успел изучить её на ком-то еще. — В следующий раз я сверну твою поганую шею! — И обречешь себя на долгую мучительную смерть от голода и жажды? На мгновение гнев исчез, сменившись неприятным леденящим чувством где-то под ложечкой. Он же блефует. Блефует, да? — От твоих кандалов пять разных ключей, по одному на каждый. И будь уверен, я не буду брать их с собой. Крепления из стены ты не вырвешь. А если я исчезну, с обыском сюда вряд ли кто-то явится. Ты же не хочешь умереть здесь от голода, Тайлер Галпин? Он попробовал рвануться снова. До горла, прикрытого воротником рубашки и длинными черными кудрями, не хватало совсем чуть-чуть. Тайлер подался вперед и ощутил, как полоса металла тяжело сдавила его собственную трахею. — Если ты все еще не передумал, советую хотя бы не пить воду, — почти будично добавил мужчина. — Без меня ты отсюда не выберешься. Жажда мучительна, но она избавит тебя от этой глупости гораздо быстрее, чем голод.