Замок в воздухе

Лань Ванцзи следовал правилам. Безотлагательно. Или получал заслуженное наказание за их нарушение, что случалось донельзя редко — в особенных случаях. Так было с матерью и её ожиданием возле цзинши, невзирая на объяснения дяди: «Ждать некого». Всё-таки человеческие чувства и ему, как заведено с рождения, не были чужды никогда, а неотъемлемой частью характера являлось упрямство. Когда душа находится в смятении и сердце трепещет, помогает холодный разум и приверженность праведному пути. Следование тому, что продиктовано незыблемо верными, давно установленными порядками. Впустить приглашённых учеников без забытого ими в городе пропуска? Без письма, в котором изложено уже заранее известное главе ордена и старейшинам? Сделать исключение, ибо есть светлые ученические одежды, звучат знакомые имена и всё прочее, указывающее на личность адептов, прибывших для обучения в Гусу? Какая малость — отыскать лазейку, оповестив об инциденте брата или дядю. И какое скверное предчувствие если не беды, то чего-то лично бедового, двойственного. Пальцы сжимают ножны до впивающихся в ладонь узоров. Это скверное, землисто-кислое и тревожное на вкус расползается во рту. — …Думаю, ему удастся управиться до заката. Лань Чжань переводит внимание на неё — неожиданно задумчивую и менее весёлую, чем кэ назад. Опосля понимает, кого дева имеет в виду и о чём именно говорит, ссылаясь на «удастся управиться до заката». Не умеющий читать эмоции и понимать людей так, как это делает чуткий брат, он всё равно замечает тень тоски, спрятанную за сомкнутыми в единую полоску губами. Испытывает укол вины без осознания, почему это происходит, если никакие порочащие поступки им не совершены. Стыд за собственную непоколебимую позицию касательно того, что «правила есть правила», а «тревожить в этот час тех, кто может разрешить проблему с учениками незамедлительно, негоже».

Вэй Ин — первый (старший) ученик ордена Юньмэн Цзян.

Он же — Вэй Усянь — сводный брат наследника ордена и девы Цзян.

Дерзкий юноша, выступивший вперёд и громче прочих отстаивающий возможность сделать для юньмэнцев исключение и позволить донести пригласительное письмо позднее. Юноша, который начал разглагольствовать о справедливости, своими речами задев и Сюэ Ши. Бессовестными. Бесстыдными сравнениями. — Лань Чжань? — она мягко дотрагивается до рукава, вынуждает посмотреть ей в лицо, — Ты в порядке? Если Сюэ Ши сожмёт большой, средний и указательный пальцы сильнее, через ткань одеяния позволит почувствовать тепло своей кожи. Если сделает полшага навстречу, пересечёт черту дозволенного в расстоянии между собеседниками, кто не приходятся друг другу родственниками. Неправильно. Лань Ванцзи отступает достаточно резко, чтобы она распахнула веки, — и вместо задумчивости на лик девы вуалью ложится растерянность. Хмурится, ладонью «врастает» крепче в ножны Бичэня и с завистливой горечью винит себя в неподобающей реакции на чужую глупость. Негодует, практически злится из-за брошенной в шутку мелочи, что подкидывает в клеть рёбер поленья для разгорающегося пожара. Убожество. — Прости, Лань Чжань. — Тебе незачем извиняться, — к счастью, звучит приемлемо. Звучит не как речь человека, обуянного целой вереницей чувств. Не так, как кто-то впервые жалеющий о сказанном настолько, чтобы быть готовым уйти подальше в рощу и там выплеснуть всё без остатка. — Я извиняюсь за господина Вэя, — уточняет она, пытаясь пошутить, — За своё бесстыдство — больше не стану. — Мгм. Вэй Ин — бессовестный юноша, который обратился к Сюэ Ши и бросил великую глупость, переводя взгляд на них обоих по очереди: «Молодая госпожа, верно, уж ты-то сумеешь нам помочь и передашь кому-нибудь послание? Или же всё-таки сжалишься над нами, усталыми путниками, и попробуешь склонить Второго молодого господина к милосердию. Вы ведь очень близки, не так ли? — фривольно заиграл бровями, — Выглядите как двое Небожителей, спустившихся со своей горы». Оказалось мало гневного взгляда наследника ордена Цзян и извинений за поведение «излишне болтливого шисюна». Мало было и того, что Вэй Усянь поумерил свой пыл и действительно принёс извинения, поклонившись и заверив, что он лично спустился бы и отыскал оставленное в гостинице письмо. Потому что серебро глаз на Ней всё равно задержалось напоследок дольше, чем положено. Потому что Она ничуть не оскорбилась и вежливо ответила: «Надеюсь, письмо отыщется как можно скорее. К сожалению, я ничем помочь вам не сумею». Сюэ Ши протягивает зрелый, даже вкусный на вид, плод: — Возьми, Лань Чжань. Не говори, что не хочешь, — уголки губ дрогают, — Всегда можно насладиться вкусом позднее. Брошенное самим собой малодушное «мы не близки» набатом стучит в висках. Оставляет полосы сомнений на душе. Она словно ни капли не уязвлена, не задета недавно случившемся. Напротив, в который раз за день проявляет вежливость и, как кажется, действительно не терпит его присутствие. А ведь о собственной нелюдимости и неспособности поддерживать беседы Лань Ванцзи осведомлён более чем хорошо. Он — не Лань Сичэнь, который найдёт подход ко всякому и сумеет сказать правильно. Наверное, поэтому слова вылетают невпопад, нелепо: — Твой веер. — …А? — дева так и замирает с протянутой локвой. Зрительный контакт — и мысли тотчас путаются в клубок. Миндалевидные глаза цвета крепкого чая смотрят глубоко-глубоко, внимательно и с интересом. По телу Лань Ванцзи пробегает слабая дрожь, стоит представить ту самую, ещё не воплощённую в жизнь фантазию о времяпровождении в библиотеке, на страже и во время прогулки средь могущих старых деревьев. Что он должен сказать? Сознаться в сокрытии? Нет, так делать негоже. Лань Чжань корит себя снова и снова: за несдержанность, за наивность ребёнка, коего заманивают сладостями. Ибо тогда — после правды — Сюэ Ши справедливо обвинит в обмане и заподозрит неладное, сочтёт недостойным, потому что подходящих моментов упущено предостаточно. — Какой веер ты бы хотела взамен утерянного? — Почему спрашиваешь, Лань Чжань? — Ты ничего не купила. Для себя. Мучительные секунды тишины. А затем она искренне улыбается и, прижимая корзинку к боку, весьма неуклюже тянет его за рукав. Опять. Маленькая ладонь разжимает свободный кулак, вкладывает в раскрытую ладонь угощение. Истинное благословение от Небожителей, что вторую руку с зажатым в ней мечом дева не видит. Потому что Лань Ванцзи паникует. — Не бери в голову, гэгэ, — добавляет шкодливо, — Тот веер мне был дорог, но дорог из-за воспоминаний. Ежели потерялся — значит, ему было суждено. В будущем куплю новый, или брат подарит. Что по поводу тебя, молодой господин Лань… — Что? — Пожалуйста, всё-таки съешь хотя бы штучку! Лань Ванцзи с промедлением кивает: — Спасибо. — И не балуй меня слишком. Иначе я расслаблюсь, стану до одури жадной до твоей заботы и буду вечно полагаться на тебя. — Мгм. Сюэ Ши смеётся чуть громче, чем дозволено. «В Облачных глубинах запрещено…», — остаётся впервые невысказанным.

***

— Ванцзи. Голос брата буквально вынуждает прирасти ступнями к земле. Оборачиваться не хочется, но необходимо. Не столько как к будущему главе ордена, сколько как к человеку, который ближе и роднее всех. Кто помогает выбираться на «поверхность» и сглаживает углы в вынужденном общении с кем-либо без весомой на то причины. Пожалуй, Сичэнь заменил ему ушедшего в затвор отца и давным-давно умершую мать. Старания дяди были неоценимы, но всё равно никто, как брат, никто не сумел бы понять степень одиночества и нехватки любви родительской. Заботы именно той, которую могли бы дать только мать и отец (не упивающийся собственным горем в урон маленьким сыновьям). Брат как всегда непоколебим и настроен на беседу. Даже ближе к закату его лик из-за множества обязанностей и дел не источает и крохи усталости. Взгляд чист, сочится расположением. И внимательностью, вскрывающей, как кажется, даже кожу — безболезненно, но всё же: — Ученики из ордена Юньмэн Цзян уже расположились и успели отужинать со всеми. — Мгм. — Дядя сказал, ты уведомил об их прибытии без пропуска. Взор упрямо остаётся воткнутым в зацветающее дерево. Лань Ванцзи знает, что грядёт за этим замечанием. Следовало бы винить во всём томление. Остаточное чувство вины и меж тем робкая, практически едва живая надежда показаться с наилучшей стороны перед Сюэ Ши таким образом. Обратить на себя её внимание, присвоить даже то сожаление, что коснулось её невольно из-за невозможности повлиять на стража у врат в Облачные глубины. Заставить порадоваться. Услышать самому слова благодарности и… Нет — вздор! Делать что-либо, дабы выслужиться, а не помочь другим, недозволительно. Это нарушение основы: «Запрещено искажать правила в угоду себе». Нарушение многого.       «Запрещено быть жадным».       «Запрещено быть алчным».       «Запрещено…». — Ванцзи, мне удалось лично поприветствовать учеников, отобранных главой Цзян для обучения. Догадываешься, что просил передать господин Вэй? — Нет. Ладонь сжимается сильнее. Неприязненно относиться к незнакомому человеку негоже. Вэй Ин, пущай и показал себя как громкий и своевольный юноша, способный в присутствии наследника главы ордена Цзян вести себя недопустимо, всё-таки не сделал ничего дурного. И его замечание наверняка было продиктовано беспечным замечанием о дружбе между Сюэ Ши и ним, так как возвращались они вдвоём и с угощением. Но. Тот взгляд. Те жалкие и ничего вроде бы не значащие мяо, потраченные на зрительный контакт двух ранее незнакомых друг перед другом заклинателей, поселили в душе семена в исключительности своей дурные. А стоило вспомнить об этом, как в памяти снова и снова проигрывался момент абсолютного молчания между Сюэ Ши и старшим учеником Юньмэн Цзян; момент, когда для них, как подумалось, все присутствующие перестали существовать. — Ванцзи, позволь наперво уточнить, — Сичэнь делает паузу, — Когда ты встретил приглашённых учеников, с тобой была госпожа Сюэ? Кивает, подтверждая. — Ты и госпожа Сюэ возвращались после прогулки по городу? — Ей нужен был веер в подарок. Черёд брата утвердительно кивать. Однако то — мнимое спокойствие. Искусная западня. Дурных помыслов Лань Сичэнь в себе не несёт, в его интересе нет ничего предосудительного или жестокого. Лань Ванцзи не мог припомнить ни одного раза, когда старший брат бы его ругал, а не направлял в верное русло умело, мягко и поучительно без вреда. Необходимость посетить Цайи и сопроводить деву — не прогулка. Не в понимании Лань Ванцзи, кто в настоящую прогулку вложил бы куда больше… смысла. — Ученики из Юньмэна были благодарны. Однако господин Вэй попросил меня передать благодарность и Сюэ Чэньин, не поведав, в чём её заслуга. Может ли быть, что госпожа?.. — Она ни о чём не просила. — Значит, доложить дяде о прибытии учеников без пригласительного письма незамедлительно — твоё желание? Госпожа Сюэ здесь не при чём? Её заслуги нет? Лань Ванцзи не может сказать с точностью. Действительно не уверен, что согласие не может нести в себе червоточный — лживый — ответ. Без сомнений, уставшие ученики, преодолевшие такой путь, не заслуживали возвращаться ради пригласительного письма, когда солнце было в зените, а бразды правления брала знойная пора. Они потратили бы много сил и времени. Но утверждать, что, тревожа дядю и старейшин, разум его не откликался на «ему удастся управиться до заката», никак не мог. Поэтому молчание — самый правдивый ответ. — Понятно, — понимающе заключает брат с неизменно приподнятыми уголками губ. Так, словно и впрямь видит его насквозь. И продолжает глядеть ещё и ещё, подковыривая глубже, плавно подбираясь ближе к сути: — Вэй Усянь имел в виду, что вы — ты и госпожа Сюэ — связаны дружбой, посему сообща оказали ученикам из Юньмэна услугу. Вы ведь подружились? — Мгм. Сердце вновь беспокойно. Кончики ушей припекает. Сюэ Ши, зная его всего ничего, искренне желала подружиться и не демонстрировала ничего такого, что впору было бы счесть предпосылками к расчётливому плану. Отданная ею локва оказалась сочной и сладкой, как патока. Веер, припрятанный в шкатулке, по-прежнему хранил особенный запах свежести. — У меня хорошее предчувствие на счёт госпожи Сюэ. Я рад, что ты нашёл друга, Ванцзи. «Друг» из уст Сичэня словно несёт посыл чрезмерно двусмысленный, странный. Или это мерещится. — Сегодня ночью подежурит Лань Чжифэн, — оповещает брат, — а тебе следует отдохнуть. Завтра начнутся занятия.

***

Невольное ожидание дурного не обмануло. Чутьё не подвело. Ибо видит на пути к классу, как она, полусонная и вместе с тем довольная, ласково придерживает клюющего носом брата и упорно старается не зевать. Не привыкшая к ритму Облачных глубин, дева из Нечистой юдоли всё равно выглядит опрятно и… безупречно. Внезапное осознание сего бьёт сильнее, чем припрятанный в цзинши прут «для усмирения тела и души» — подобные имеются у каждого заклинателя в Гусу для самонаказания, когда это требуется. Гонит кровь расплавленным железом по жилам, побуждает сердце биться в прежнем ритме, хотя и стучать в ушных перепонках. Взгляды встречаются. Лань Ванцзи отводит первым — и потом, поколебавшись с мяо, уверенно и неспешно идёт навстречу. Едва продиравший глаза Не Хуайсан вздрагивает, что-то начинает лопотать сестре, параллельно прикрываясь веером. Паника читается в каждом жесте. Не нужно обладать богатым воображением, чтобы понять причину его внезапного бодрствования. Причину, согласно коей стоящие в относительной близости также «просыпаются». — Доброе утро, молодой господин Лань, — самообладание в таких вопросах младшего брата главы ордена не подводит. Только паника читаема в зрачках, по нервным пальцам, сжимающим веер — тот самый, купленный в Цайи прошлым утром. — Привет, Лань Чжань. Вежливое приветствие в ответ — улыбка чуть шире уже обратно от неё. Остальные приглашённые ученики, которые также дожидаются официального разрешения занять свои места в классе, таращатся на них по-разному: кто-то открыто, кто-то тайком. Есть и предпочитающие сейчас упорно не замечать ничего, дабы посплетничать вдоволь позднее. Лань Ванцзи неуютно. Но это лучше, чем происходящее после. Маска не дрогает. Не ломается фарфором, рассыпаясь на бесчисленное множество осколков, когда серость врывается свежим вихрем. Когда шум нарастает, заливистый смех разрезает эту безмятежность прыгающим, совсем несвойственным ровному ритму: — Не-сюн! Белые ученические одежды. Алая лента. Улыбка от уха до уха и поразительная гибкость, манёвренность ловкого охотник, чтобы не задеть никого во время подобия бега. Бело-ало-серый вихрь врывается столь стремительно, что не хватает времени на оценку масштабов негодования. Попросту бесполезно. Лицо Сюэ Ши вытягивается — удивлённое, заинтересованное шумным юношей. Она будто бы выглядывает, тянется из-за стоящего сбоку названного брата, глядя на нарушителя момента. Внимание на него и переводит Лань Ванцзи, утопая в негодовании из-за очередного упущенного момента.

(для чего?)

— Привет, Вэй Ин, — молвит она. Ни горячо и ни холодно. Слишком обыденно для тех, кто… что? Лань Чжань хмурится; окружающие и не заметят разницу. Приветствие от приёмного сына главы Цзян принимает сдержанно. Гасит предвзятость меж рёбер на корню. Кислоту на языке — на кончике. Теряется в бессмысленных, терзающих душу догадках. Они успели пообщаться за ужином в общем зале? Встретились при иных обстоятельствах на территории Облачных глубин? Или были знакомы ранее, однако — если это правда — после долгих лет разлуки не признали друг друга, оттого и возникла та заминка? Вэй Ин вдруг становится прямо как по струне, прекращает паясничать: отнимает закинутую на плечо Не Хуайсана руку, стирает шкодливое выражение с лица. Пущай в грозовом небе пляшут молнии невесть откуда взятого веселья, звучит он весьма серьёзно: — Дева Сюэ, не отсаживайся от нас далеко. — Не могу ничего обещать. — Необязательно сидеть перед лицом стари… — осекается вовремя, сконфуженно кривится без капли стыда и продолжает, — учителя, чтобы чему-то научиться. — Увы, обязательно. — Если что — я всегда могу помочь! — Боюсь, если господину Вэю суждено провести в библиотеке неделю за переписыванием правил, что позволит ему получить больше знаний, то мне и А-Сану сидеть в первых рядах необходимо. Что по поводу помощи... Благодарю за щедрость. «Переписывание правил» — успел в чём-то провиниться? Суток не минуло, как переступил границу Облачных глубин, а успел нарушить всеобщий покой? Неприятно ощущать себя лишним в этой беседе, но краткое ликование из-за того, что она отказывается от предложения юньмэнца, внушает надежду. Если Сюэ Ши желает окунуться в знания искреннее вместе с братом, будет ведь естественно, если неподалёку займёт место и он? — Ай-яй, ты разбиваешь мне сердце, — бесстыдник кладёт ладонь к себе на грудь, ничуть не обидевшись на замечание, — Подумаешь, пронёс Улыбку императора в эту обитель аскетов. Кто же знал, что нельзя? — В Облачных глубинах запрещён алкоголь, — получается в унисон. С ней. Сталь встречается с золотом, затем отступает не туда: — Сестрица, тебе достаточно этих знаний, — бодро заключает Вэй Ин, — Даже второй молодой господин Лань готов подтвердить. — Вздор. Лань Ванцзи благодарен Небесам за то, что доселе молчащий наследник ордена Юньмэн Цзян вмешивается: шипит на своего брата и обещает что-то нехорошее, едва ли оказывающее какой-либо воспитательный эффект. А когда ученики стройным потоком движутся в сторону раскрытых дверей класса, расслабляется. Прекращает сжимать ладонью кулак, спрятанный за спиной да длинными рукавами. Успокаивается. Тоже — ненадолго. Потому что нарвавшийся на наказание первый ученик ордена Юньмэн Цзян усаживается на второй ряд, по диагонали от неё — левее. Лань Ванцзи не желает думать, что с этого ракурса Вэй Усяню любоваться девой гораздо удобнее, чем ему.