Замок в воздухе

— Полагаешь, учителю понравился наш приветственный подарок? — Мы постарались на славу, шицзе. — Верно, верно… — Однако, — заговорщически начинает брат, после прищуриваясь, как от слабой боли в шее, — думаю, свою лепту внесло наше расположение на первом занятии. Оно было обязательно — садиться так близко? Сюэ Ши выгибает бровь: — Стоило бы посадить тебя на первый ряд, А-Сан. — Смилуйся, смилуйся! Что за жестокие речи? За твоей спиной мне будет весьма комфортно. Вот только соседство с Лань Ванцзи меня немного… пугает. Невозможно не обдать Хуайсана скептичным взглядом. После случившегося накануне, если по правде, ему разумнее не привлекать к себе внимания в значении любом, за исключением положительного. Везением негоже злоупотреблять, в равной степени как и терпением Лань Цижэня, кто уж точно не поленится доложить старшему брату обо всём. — Лань Чжань априори не может никого пугать. — Не знаю, не знаю, — черёд Хуайсана глядеть с сомнением. — Клянусь, если бы Вэй-сюна поймал он, а не тот дежуривший ученик, наказание было бы суровее! — Наказания одинаковы, — отрезает она. Что за глупости? …Началось всё с того, что Вэй Ин ввиду крайней необходимости (как он сам объяснил причину своего поступка) покинул территорию Облачных глубин, однако без жетона приглашённого ученика. Естественно, обратно он войти без жетона он уже не мог, да и колокол пробил час, когда следовало ложиться спать. Конечно, последнее правило ученики из прочих орденов выполняли завсегда лишь условно, всего-навсего не покидая своих комнатах и держа фонари внутри приглушёнными. Но оказавшийся без возможности проникнуть на территорию обратно, первый ученик Юньмэн Цзян не нашёл решения лучше, чем попросту «взломать» защиту талисманом и беспрепятственно зайти. Что именно он сделал — осталось загадкой. Но факты говорили сами за себя: Вэй Ин нарушил сразу два правила как минимум. Дальше — больше. …Лицо не вспыхивает от стыдливого румянца, по коже не разливается розовый оттенок. Тем не менее, вспоминать о случившемся вчерашним возмутительно поздним вечером волнительно. В родном ордене Сюэ Ши преимущественно общается с заклинателями мужского пола, только никто из них так не шутит. Какой-то новый уровень забав, пусть и не то чтобы обидный. Она резко оборачивается, заслышав приближение соучеников. Точнее, приближение Вэй Ина и Цзян Чэна, чьё положение отчасти сродни её положению из-за надобности сохранять лицо ордена не только путём личных стараний в обучении, но и благодаря присмотру за кем-то более беспечным. Мало отвечать за самих себя — приходится следить за поведением другого человека. — Ши-Ши! — Вэй Ин останавливается, чтобы помахать ладонью, а затем в три ловких прыжка оказывается совсем близко. Хорошо, что под рукой есть веер. Вдвойне хорошо, что брат пока тактично молчит. — Что-то случилось? — Пойдёшь в библиотеку? — Придурок, угомонись. После твоих выходок госпожа Сюэ наверняка и видеть тебя не желает, — Цзян Чэн досадливо прячет лицо в ладони. Во второй раз за день заверять наследника ордена, что ничего особенного в шалости его шисюна нет, как и нет обиды, — бессмысленно. Сюэ Ши позволяет себе коротко улыбнуться — за веером не видны губы, зато видны «гусиные» лапки от улыбки возле уголков глаз. Этого вполне достаточно. Обид действительно никаких. Ну и пусть, что в груди распускается, расцветает нечто странное. Доселе неизвестное, зато вынуждающее испытывать то ли волнение, то ли трепет. Подумаешь, малое дело. Вэй Ин забрался на крышку домика и там, распивая купленное вино, с помощью собственноручно изобретённого бумажного человечка подложил под дверь послание. Не вламывался в женскую комнату, не подглядывал, как бессовестный юноша без чести и совести, а всего-навсего написал пляшущим почерком: «Не желает ли дева Сюэ Ши выйти погулять?». Уж вскоре после появления юноши в Облачных глубинах стало известно, что тот имел подвешенный язык и не чурался флиртовать с девушками. Мянь-Мянь он назвался вымышленным именем, ещё в городе расхваливал глаза молодой торговки — легкий на подъём и с душой нараспашку, он, однако, не воспринимался как коварный обольститель и обманщик. В конце концов, Сюэ Ши знала, что представляли проделки юношей её возраста. Истинно недобрых людей было видно издалека, а Вэй Ин производил впечатление человека жизнерадостного, с неуёмной энергией и постоянными идеями. Чего стоили только его бумажные человечки. Вэй Ину повезло, что учитель не заметил, как во время занятия один такой приземлился на раскрытую тетрадь девы и замер — с нарисованным лотосом на беспалой руке. …А обнаружил его на крыше дежуривший адепт Гусу Лань. Даром, что кувшин из-под вина к тому времени был пуст — за распитие спиртного напитка на территории Облачных глубин наказание, судя по словам брата, не ужесточили. Но переписывать пятьдесят раз основные правила — много. — Я приду позднее. — Почему? — дует он забавно губы и улыбается донельзя лучисто. — Шицзе собиралась изучить окрестности. «Предатель», — беззвучно, но красноречиво и сокрыто за веером. План брата разгадать нетрудно: совместного выполнения заданий он готов избежать любыми путями. Наверняка пожелает также после «изучения окрестностей» забрести куда-нибудь ещё или вовсе растянуть прогулку на долгие часы. И стоит ли винить его в желании сделать обучение радостным и непринуждённым? Таков Не Хуайсан по природе своей: где получится, с радостью не станет делать то, что ему не по душе. — Правда? Тогда, я — доброволец! Цзян Чэн шипит: — Вэй Усянь! — Я за него! — беспечно отзывается юноша, не обращая внимания на шиди. — Ну же, Ши-Ши, не отказывай мне. Давай погуляем… Погодите-ка, это же Лань Чжань! Лань Чжань! Когда оборачивается, Сюэ Ши замечает лишь быстро удаляющийся белоснежный силуэт. Безупречная осанка, аккуратно собранные чернильные волосы, выглаженные развивающиеся концы лобной клановой ленты — спутать его с кем-то сложно, невзирая на единообразие цветов и общего пошива одеяний. Неловкость подвисает в воздухе. Или, наверное, неловкость испытывает только Сюэ Ши. — Тебе следует переписать правила, а веселиться — потом. Цзян Чэн выражает одобрение всецело.

***

Увы, тщетно. — Сюэ Чэньин. — … — Сюэ Ши? Дева упорно молчит, не отвлекаясь от плетения венка из причудливых нежно-розовых цветов. Делает вид, что не слышит нарушителя спокойствия (поглощённый созданием своего венка брат и хмурый Цзян Чэн, в конечном итоге, никаких неудобств не доставляют). Игнорирует юркого, практически неусидчивого Вэй Ина намеренно. Потому что его вдруг становится чересчур… много. Не в дурном значении; но это объяснить внятно тяжело. — Ши-Ши. — … То самое, разрастающееся и постепенно распускающееся, как будто укрепляется корнями в сердце. И ладно бы — любым волнениям свойственно рано или поздно угасать. Но оно же напротив: силится. Колышет воспоминания, дразнится запахом специй, бумаги для талисманов и чернил. — Уважаемая госпожа Сюэ? — … Недовольными вздохами наследника Цзян можно отмерять мяо, как и редкими смешками А-Сана. Намерения задеть чувства Вэй Ина отсутствуют, ведь хочется добиться, чтобы его выдержка и упорство на сегодня дали трещину во благо. Ибо вместо попытки исполнить наказание сегодня, крепко потрудившись в библиотеке под надзором приставленного для исполнения наказания ученика, он прохлаждается на цветочной поляне. Причём доводы в пользу варианта со смиренным исполнением пропускает мимо ушей. Сюэ Ши не злится. Вовсе не негодует. Зато намеренно не сталкивается глазами с грозовым небом, разделенным на два омута. Пальцы, вяжущие из стеблей основание для цветочного обруча, сбиваются с ритма. Сюэ Ши проводит кончиком языка по нижней губе и гонит прочь воспоминания о первой встрече с непоседливым юношей. О том, что рискует произойти, если установить зрительный контакт. — Ветерок шелестит, над ночными ветвями струясь…. Сюэ Ши хмурится — знакомые строки. Более чем. — С каких пор ты стал изучать поэзию? — Тебе башку напекло? — не выдерживает брат Вэй Ина, и получается в унисон. Лицо Вэй Ина сияет: — Выходит, достаточно прочесть тебе стихи? — Вэй-сюн, у тебя превосходная память, — поддакивает А-Сан, кажется, ни капли не смущенный тем, что знания получены от него. — Ты услышал стихотворение раз, а запомнил и интонацию. Они обменивается чем-то вроде шуток и взаимной похвалы. Сюэ Ши по-настоящему задаётся вопросом: «Как столь быстро этим двоим удалось найти общий язык?». Впрочем, осекает саму себя — доверительные отношения с Лань Чжанем построены идентично. В том смысле, что статус приятелей достигнут без опровержений от Второго Нефрита. И пока все сидят на поляне, Вэй Ин лежит, упираясь правым локтем рядом с муравейником, а в свободной руке вертя туда-сюда нежный маленький бутон: — Сюэ Ши, отчего ты столь жестока ко мне? Скажи, — мигом прекращает притворно канючить, садится едва ли не благопристойно, — ты и молодой господин Лань Ванцзи взаправду друзья? — Если узнаешь его получше, поймёшь, как славно иметь надёжного товарища. Серость не унимается, норовит поймать в плен. А подобная — ещё приемлемая — близость подталкивает в капкан. Потому что Сюэ Ши против воли переводит внимание на кисть юноши, а слух проделывает иное: ловит все те звуки, что издаёт первый ученик из Пристани лотоса, на протяжении всего пребывания здесь. Это вдохи и выдохи, слабое шуршание ткани одеяний при движении, сдавленный хриплый смешок и какая-то незатейливая мелодия себе под нос. Вэй Ин выделяется. — Знаешь, некоторые говорят, что вы, вероятно, чуть ли не обручены. — Запрещено лгать, — невозмутимо отзывается Сюэ Ши, но совершает ошибку. Поднимает голову и всё-таки глядит без страха. «Идиот, ты же эту чушь несусветную и стал первым нести!», — звучит точно фоном. «Шицзе совершенно свободна! Брат переломает ноги любому за неё», — как эхо. У Вэй Ина очень красивые глаза — концентрация неба перед затяжным, однако несильным дождём; предвестие осени; серость клановых одежды Цинхэ Не; росчерки от угля на чистейшем листке. Лукавство плещется на дне даже без явственного задора, а концы алой ленты в тёмных волосах словно придают его образу нотку индивидуальности естественной, не вычурной. Бутон мягко опускается на колено — мягко, не прикасаясь рукой и через ханьфу. Каким бы внешне бесстыжным ни казался Вэй Усянь из Юньмэн Цзян, правила приличия сохраняет. Шагает по грани. Это похоже на первую встречу: когда окружающий мир на мгновение теряет ориентиры, когда не остаётся места для шуток и слов в принципе. Сюэ Ши подсознательно ждёт, когда он вдруг зальётся хохотом и схватится за живот, но вместо сего наблюдает за движением чужих пальцев в траве. От ладони до ладони — чи. — Прошу прощения, что помешал вашему отдыху. Сюэ Ши вздрагивает от неожиданности и машинально сбрасывает цветок с колена, убирая и руку. Не думая, не зацикливаясь ни на чём, кроме ощущения, словно пойманная с поличным невесть за каким преступлением, жадно вдыхает воздух.

что это было?

зачем?

почему?

Неужели невинная юношеская забава способна перерасти в скандал? Нельзя забывать: между шутками, невинными знаками внимания от юношей к девам и чем-то порочащим разница велика, однако тонка. А ежели ты состоишь в уважаемом ордене, следует быть вдвойне осторожным и не переступать черту. На возвышении перед поляной стоит брат Лань Ванцзи и будущий глава ордена — по обыкновению невозмутимый он излучает расположение, даже если его нахождение тут едва ли сулит беззаботность. Сознание пронзает закономерное заключение: «Отработка в библиотеке. Час для отдыха наверняка истёк». — Боюсь, пришло время углубить познания в правилах, господин Вэй, — вежливо напоминает Лань Сичэнь. Вэй Ин уже стоит на ногах и с уважительным поклоном рапортует: — Прошу извинить. Вэй Усянь сейчас же отправится переписывать правила. — Ступайте. Радостно, если щёки по-прежнему бледны. Потому что Сюэ Ши не нравится положение, когда дух пребывает в смятении, а сердце колотится загнанной лошадью.

***

— Клянусь, я расскажу сестре об этом назойливом идиоте. Когда они возвращаются на дорогу, с которой уж виднеются крыши домиков, Не Хуайсан, на удивление, молчит. Неспешно шагая меж говорящими, он только вертит головой и обмахивается веером часто-часто, но коротко — движение кисти незаметно. Греет уши. — Не переживайте, молодой господин, — заверяет его Сюэ Ши, — ваш брат мне не досаждает. — Совсем как с катушек слетел. Если в Пристани лотоса к нему привыкли, а в Цайи у него ещё имелась крупица совести, то здесь Вэй Усянь явно нарывается. Пожалуй, эти жалобы всё равно не звучат как жалобы. Тесная братская и дружеская связь между наследником ордена Цзян и старшим учеником, взятым главой на воспитание, прослеживается ярко. А учитывая славу о нраве Пурпурной паучихи, можно сделать вывод: Цзян Ваньинь похож на свою мать. Это не плохо, ибо, наверное, сильные заклинательницы (тем более, спутницы глав орденов) обязаны иметь закалённый характер. Сюэ Ши слаба и мягкотела, посему не ей судить. — Юношеское ребячество. Ничего страшного. Цзян Чэн фыркает: — Звучите как сестра. К слову, о ней. Цзян Яньли именно такая, какой её и описывали: хрупкая, излучающая материнское тепло и ничем не выделяющаяся. Кроткая, тихая — полная противоположность обоих младший братьев. Но, если верить А-Сану, за этой скромностью скрывается умение усмирять ссоры между братьями, в особенности — усмирять проказы Вэй Ина. Откуда были известны такие подробности, Сюэ Ши не знала, однако информации от будто бы иногда вездесущего Не Хуайсана верила. И после этого испытывала некую солидарность, прослеживала некую схожесть между собой и девой Цзян в плане воспитательных мер по отношению «подопечным». — А где же госпожа Цзян? После занятий её что-то не было видно. — Матушка говорит, что ей не стоит шататься невесть где. «Потому что Цзян Яньли обручена», — невысказанное. …Как и ожидалось, наследник ордена Ланьлин Цзинь к невесте знаков расположение не проявлял. В целом, создавалось впечатление, что деву Цзян он игнорировал и старался на неё даже не обращать внимания. По отношению к остальным членам семьи будущей невесты прослеживалось… раздражение. Немудрено, если припомнить инцидент перед входом в Облачные глубины. Уж, что конкретно произошло в городе перед ссорой адептов двух орденов, доподлинно Сюэ Ши не предполагала — не углублялась всего-навсего, ведь причина вряд ли заключалась в пригласительном письме, якобы потерянном из-за адептов ордена Цзинь. Зато видела собственными глазами подтверждение того, что ничего путного из грядущего брака (на сегодняшний день) не вышло бы. Сюэ Ши в который раз убеждалась: ей самой повезло быть не родной сестрой Не Минцзюэ и Хуайсана. «Названным» родственникам или вовсе слугам допускается больше свободы действий, пусть и за проступки наказание, как правило, более суровое. На развилке они останавливаются. — Вы в библиотеку? — Да. — Передайте Вэй Усяню, чтобы не позорился. Если будет паясничать, не стесняйтесь использовать веер, — даёт он напутствие, намекая на разрешение избить непутёвого шисюна. — Можете и посильнее, чтобы закрепить материал. — Всенепременно. А-Сан откровенно тащит прочь другого заклинателя, дабы самому не оказаться в библиотеке. Сюэ Ши находит нечто очаровательное в том, как младший брат пытается заговорить зубы какой-то чепухой и не отлипает от не слишком тактильного юноши. Аккуратно спрятанный цветок в не полностью сжатой ладони вновь показывается миру. Лепестки немного помяты, но, если не мерещится, в ноздри тотчас начинает щекотать знакомый свежий запах. С пряной ноткой; абсолютно алый по цвету. Сюэ Ши вздыхает и прячет «подарок» в рукав. До библиотеки добирается со спутанными мыслями, так как в сознании раз за разом всплывает тёплая улыбка и грозовые — серые — глаза. Для талантливого и не обделённого красотой молодого мужчины ничего не стоит отвесить парочку комплиментов, а уж с отлично подвешенным языком — и подавно. Главное, не принимать на свой счёт и не тешить себя чем-либо в духе поэтическо-романтических героинь. И ни в коем случае не обижаться. Сюэ Ши тихо открывает дверцу в библиотеку, заходя в обитель знаний с опаской. Изучает ряды с книгами и свитками, устремляющимися далеко назад, скользит взглядом по части, предназначенной для чтения и выполнения заданий, и наблюдает за почти сказочной картиной. Напротив Вэй Ина, кто окружён беспорядком исписанных листов, с безупречной осанкой сидит Лань Чжань и выводит иероглифы тонкой кистью — любой скажет, не изучая содержимое, что каллиграфия безупречна. Однако, что более удивительно: стоит тишина. Правда, рушится та в одночасье. Сюэ Ши наступает на скрипучую половицу — и две пары глаз взирают на неё.