Замок в воздухе

Держаться на расстоянии ото всех для него было вполне естественно. Зачастую общество других заклинателей не тяготило, но всё равно мешало сосредоточиться и приносило дискомфорт. Вдобавок ко всему, Лань Ванцзи знал с точностью: скорее, это его общество смущало всех прочих, кто, увы, порой следил за его движениями куда пристальнее, чем за выпадами врагов. Отвлекаться в таких делах было смертельно опасно. Хуже — ежели кто-то намеренно заводил беседу. Пытался переступить черту. Лань Ванцзи держался ближе к низине, ибо знал: гигантские змеи любили сырые, обогащённые влажностью места с высокими деревьями, которые не ломались под весом чудовищ и где удавалось чудовищам тем удачно гнездиться. В сезон спаривания твари были особенно свирепыми, но также уязвимыми — сброшенная в линьку кожа оставалась пока ещё мягче предыдущей. Возню на пригорке услышал, но предпочёл не вмешиваться. Из-за кустов показались двое ровесников, на чьих лицах и с внушительного расстояния удалось прочесть облегчение: верно, они ожидали столкнуться с тварью, наследившей в окрестностях. Выделился младший брат главы ордена Цинхэ Не — Не Хуайсан, — прячущийся за спиной неизвестной девы с мечом и в клановых одеяниях. Не являлось секретом, что во время одной ночной охоты около пяти лет назад с Не Хуайсаном приключилась беда. Подробностей Лань Ванцзи не знал, опираясь на факты, а не кормился тем, что молвили люди и какие небылицы сочиняли от незнания или скуки. Зато ведал главное: названная младшая сестра главы ордена Не появилась в тот же период — вероятно, как раз ввиду тех событий. Лань Ванцзи удалился и не мешал тем, кто не ходили поодиночке, в отличие от него. Ежели прочие заклинатели гнались за количеством убиенных чудовищ, для него важнейшим оставалось качество — то есть благополучие людей, живущих неподалёку от леса, и случайных путников. Двинулся дальше. С вершины, оставленной им позади, раздался крик, а затем — победный возглас. Как и всегда, некоторые участники охоты ликование выражали столь же рьяно, как испуг или азарт. Однако что-то вынудило его развернуться на пятках и решительным шагом направиться обратно. Не зря: следом послышался треск деревьев и возгласы, как при падении. …Чужой меч отлетел к ногам одновременно с тем, как глухо на землю, припорошённую крошкой опавших мелких веточек и прошлогодних листьев, приземлились оба: дева и знакомый поневоле юноша. «Поневоле» — ибо видеть раздосадованного и обмахивающегося веером ученика из Цинхэ Не приходилось часто, невзирая на отсутствие общих занятий с приглашёнными адептами других орденов и мелких школ. Лань Ванцзи приготовился доставать из рукава мешочек с небольшим количеством целебных трав и взором окинул местность. Всё потому, чтобы ежели что наложить палку на сломанную конечность да подвязать чем-нибудь для сохранения кости в нужном положении, пока не была бы получена помощь целителя. К счастью, не понадобилось. Приглашённый во второй раз на обучение в Облачные глубины юноша глухо застонал и пожаловался на сломанный веер, в то время как дева повела себя ещё более… Не странно, нет. Зрело. Пообещала купить новый веер тому, кто обязан был, как мужчина, утешать её из-за загубленного достойного внешнего вида. Поднялась самостоятельно, не дрогнув от боли, а заприметив соглядатая, представилась без промедлений. Лань Ванцзи хватило короткого мгновения, дабы подметить её испорченную причёску — из хвоста и «повязанной» вокруг него косы от падения выбились пряди; след от грязи на боку и кровь убиенной гигантской змеи. Но держалась дева с достоинством. Сюэ Чэньин. Он и сам смутно понимал, отчего вдруг решил передать чужой меч не в молчании. Зачем против воли разума изучил взглядом заклинательницу без весомой на то необходимости. Отчего не ушёл теперь уж насовсем. В её тёмно-вишнёвых губах с опущенными уголками, как почудилось, притаилась печаль. Однако доказательства для ошибочности собственных суждений нашлись быстро. «Тинниньдэ». Что описывал младший брат Не Минцзюэ в своих письмах, адресованных сестре? Добавил ли что-то о том, что учитель — Лань Цижэнь — нередко ставил племянника в пример всем прочим? Лань Ванцзи ощутил неприязненный укол, пожалел, что вдруг спросил — а получил в отместку подобие насмешки. Отступил на полшага назад, бросил самопроизвольно и с нажимом: — Нелепость, — и приготовился уйти. Вмешался неожиданно Не Хуайсан. Оправдался (оправдал деву) тем, что имя меча было истинным и не несло в себе ничего оскорбительного или дурного для любого, кто не был владельцем оружия. Следом подала голос Сюэ Ши, улыбнувшись скупо, но открыто, и предложила самому проверить иероглифы. Чтобы не верить их словам, не имелось причин. Да и зрение Лань Ванцзи не обманывало. «Полагаюсь на вас». …Они покинули лес одними из первых — с тварями покончили и задерживаться было незачем. Не утаилось, как живо Сюэ Ши вняла приказу и как ловко воспарила на мече, держась на почтительном расстоянии от своего главы. Правда, перед тем она попрощалась по всем правилам и без показной вежливости. Лань Ванцзи — поборник честности — двуличия в ней не обнаружил. Ни на цунь. А упомянутый в коротком разговоре с братом веер заклинательницы нашёлся им случайно: в куче взрытой от твари земли да под тонким слоем листьев. Лань Ванцзи зачем-то заозирался — никого рядом не обнаружил, — а потом спешно сунул находку в рукав почти без задней мысли. Знал, кому веер принадлежал. Знал, что мог бы передать с помощью брата вещицу ту в Цинхэ Не.

(и что?)

Когда вернулся с ночной охоты в предрассветных сумерках, неизвестного рода томление уже сковало грудь, обуяло так резко и картинками из недавнего прошлого, что стало не по себе. Липкое, приевшееся к коже смолой или чем-то сладким, оно приклеилось столь сильно и неожиданно, отчего дух сковала досада и глухая злость. Оно не стихало ни после повторения первой сотни правил, ни после отчаянной попытки провалиться в сон. «Злоба порицаема», — напомнил он себе со смеженными веками. Нахмурился. Задал себе же немой вопрос: «Отчего ты негодуешь? Что тебя гложет, и откуда сего истоки?». Услышал, как сквозь гущу воды, звонкий девичий смех и предшествующие ему звуки борьбы с монстром. Почуял средь лесного запаха и смрада от чудища шлейф цветов. Распахнул веки и с досадой заключил, пущай и знал наверняка, что причина в том не могла скрываться: «Виноват найденный мною предмет». Веер. Зачем-то поднялся, зашагал в сторону аккуратно сложенных одеяний, из которых переоделся по возвращении. Выудил из снизу припрятанную находку и невольно слишком шумно выдохнул. Отложил потерянную вещь в сторону. Вздохнул и направился обратно в постель. Повторил вторую сотню правил. Снова — тщетно. «Надо держать дух безмятежным, а сердце — спокойным», — добавил, когда за окном цзинши задребезжали первые рассветные лучи. Не помогало ничего. Странная нега заполнила не только грудь, но и сознание. На влияние тёмной ци или оного похоже не было: самочувствие оставалось более чем удовлетворительным, на теле не имелось никаких ран. Лань Ванцзи ощутил себя вмиг таким же беспомощным, как потерянный ребёнок. Захотелось назначить себе наказание; в крайнем случае — занять себя чем-нибудь настолько, чтобы усмирить беснующуюся плоть и туманное сознание. Бессилие и раздражение из-за этого бессилия разрастались ядовитым плющом, ко всему прочему добавилась и иная тревога. Вновь поднялся. Вернулся. Раскрыл веер и взглянул на изображение кролика в зарослях бамбука. Комната наполнилась разряженным воздухом. Лань Ванцзи предался воспоминаниям о случившемся в лесу Хуэцзи, в особенности: о деве в сером одеянии с едва заметной вышивкой. Томление под рёбрами усилилось, а кончики ушей воспылали. Пролежать в постели до колокола, знаменующего всеобщее пробуждение, было мучительно. Настроение сделалось скверным — Лань Ванцзи окончательно скис. Как и условились ранее, брат прибыл с готовым завтраком. Из-за количества возлагаемых на старшего из сыновей главы Гусу Лань обязанностей времени побыть друг с другом даже в мелочах катастрофически не хватало. И хотя обществу сверстников Лань Ванцзи предпочитал библиотеку или тренировки в одиночестве и тишине, по общению с родным человеком тосковал. Молча. Перемену в аскетичном убранстве брат заприметил будто бы сразу, стоило ему переступить порог хижины. Золотистый взор вперился в аккуратно лежащий на краю стола сложенный веер. С немого дозволения он (пусть нутро «нового» владельца отчаянно тому противилось) раскрыл аксессуар. — Весьма изысканная работа, Ванцзи, — произнёс Сичэнь, и от братнего внимания захотелось тотчас спрятаться, — Тебе кто-то преподнёс подарок или?.. «Или» подвисло в воздухе. Застряло под потолком. Заполнило эту часть комнаты тем же знакомым ароматом цветов, свежести леса. Сиюсекундно, однако того хватило с лихвой. Пальцы сжались, вперились в бёдра под столом до спазма. Уши снова заалели, как если проживали эмоции по-своему, отринув принадлежность к телу. Брат не был свидетелем инцидента на ночной охоте и вряд ли мог слышать стенания по поводу «гибели» веера Не Хуайсана. Тем более, знать о потере заклинательницы, кто не позволила себе долгих жалоб и наверняка заметила пропажу опосля. — Понятно, — миролюбиво заключил брат и боле не стал ни о чём спрашивать, — Давай, наконец, позавтракаем и после навестим дядю.

***

Когда показалось, что чувство исчезло, то было ложным — лишь сухим «показалось». Ибо утихло оно до поры, покуда Лань Ванцзи не уловил знакомый голос, а боковое зрение — фигуру в окружении заклинателей в характерных расцветках Цинхэ Не. Лань Ванцзи пожалел, что отправился с братом в город на прогулку. Стало вмиг неуютно до сжатой ладони за спиной. До желания развернуться и попросить брата вернуться в Облачные глубины. Однако было поздно. Сичэнь завсегда умел читать его как открытую книгу, словно каменная маска — вечно хмурое, как болтали за спиной, лицо — под внимательным взором родственника приходила в негодность и рассыпалась на кусочки. Завидев гостей, прибывших на день раньше срока, брат предложил поздороваться с ними. Стыд пронзил позвоночник неожиданно и прямо в цель. Лань Ванцзи с укором обратился к самому себе: «Что же теперь: прятаться, как вороватый проходимец?». Свою любимую вещь Сюэ Ши потеряла, а он обнаружил случайно, подсознательно рассуждая, что впоследствии сумел бы отдать лично, хотя значительно позднее, чем мог бы постараться. — Госпожа Сюэ любит веера? — спросил брат, когда речь зашла о покупке нового. Лань Чжань — не как второй молодой господин, а именно как младший брат — осознавал, к чему был задан тот вопрос. Не столько из вежливости, сколько из желания добраться до истины через подтверждение чужими устами. Немногие заклинатели пользовались веерами, ещё и выбирая изысканно расписанные, стоящие вполне себе много по меркам обычных. Однако упрекнуть брата в изворотливости, бессовестной хитрости не получилось бы. Да и не стал бы. Потупил взгляд, выслушал знакомую историю, но тайно изумился повторно от сути: Сюэ Ши рассуждала о личной невнимательности и не спешила жаловаться. Напротив, назвала потерю незначительной и не предавалась глубоким сожалениям из-за утерянного подарка. А когда поинтересовалась, могли ли приглашённые из Цинхэ Не ученики прибыть в тот же день и остаться, сжал Бичэнь крепче. Сердце потянуло. Забурлившая беспочвенная радость поумерилась всплеском паники. Лань Чжань буквально ощутил кожей, как лукаво блеснули глаза брата, а губы исказила улыбка с посылом куда большим, чем ответ на благодарность из-за дозволения отправиться в Облачные глубины незамедлительно. Уши предательски запекло. Её поселили в другую часть — ту, где проживали девы и где юношам запрещено было околачиваться без надобности. Однако расстояние не помогло: порядком изученное волнение не разливалось и не иссыхало. Выжидало. Сыгранная себе же мелодия «Успокоение» должного эффекта не принесла. Лань Ванцзи мысленно заметался, невзирая на то, что внешне сохранял холодность и неспешно прогуливался там, куда прочие ученики редко приходили. Извёлся. Просидел в ледяных источниках около часа, а вернувшись, не переставал гадать: вернуть веер или придержать у себя до подходящей (и какой?) поры? Сетовал на упущенное время и на то, что брат всё-таки догадался о личности истинного владельца. …Как окликнул знакомый голос — обернулся медленно, замешкавшись. Ибо подумал, что по-настоящему захворал и обязан был посоветоваться с братом или вовсе обратиться к дяде за советом. Вспомнил про правила и на автоматизме осёк девушку. Она распахнула глаза и заморгала. «Убожество», — обратился к себе с досадой, когда молчание совсем затянулось, и поспешил исправить положение единственным известным способом — перевести тему. Узнать, отчего она обратилась к нему; почему не отыскала собеседника приятнее. Неужели догадалась о веере? Желала потребовать находку обратно или обвинила бы в воровстве? Хуже. Попросила о помощи. Инициировала беседу и даже поинтересовалась: не злился ли он за что-либо? Последнее, пожалуй, резануло и восхитило одновременно. Получалось, Сюэ Ши сочла его не просто нелюдимым, а ещё и затаившим обиду? Или любопытство её несло в себе мирный посыл: оставить любые недомолвки и неловкость из-за официального знакомства (там, на ночной охоте) позади? Создавалось впечатление, что история с мечом её не отпускала. Лань Ванцзи привык: к нему обращались исключительно по делу — то есть, когда иных вариантов не было. В Облачных глубинах его старались не тревожить лишний раз, уважая стремление держаться на приемлемом расстоянии и преимущественно наедине с собой. Оттого устыдился сильнее: стоило поверить, а не выискивать в правде насмешку. …Но. Сюэ Ши поинтересовалась, собирался ли он присутствовать на занятиях. И подозрительность уж успела собраться в душе зловонными сгустками, просочилась в кровь вместе с неприглядным заключением: «Всё верно. Твоё общество никому не будет приятно только потому, что ты — это ты, а не лучший из учеников, из коего можно выжать пользу». Правда, после озвученного ею желания всего-навсего взять с Первого Нефрита пример подозрительность эта сгущаться прекратила; замерла. Дева исчезла так же быстро, как и появилась. Цветочный запах щекотал ноздри. Лобная лента стала осязаемой как никогда.

***

Той ночью Лань Чжань уснул быстро и без снов, зато пробудился засветло. Сделал уборку, хотя убирать-то и было нечего. Переписал страницу одной из старых книг, но вскоре, к собственной досаде, признал: выполнял задание механически, не запоминая ничего из содержания. Обозлился и перевязал ленту, которая, как мерещилось, слегка ослабла на затылке. Достал веер и, сев напротив стола, долго буравил тот взглядом. Решался. Хотелось обсудить с дядей нахождение на занятиях. Просьба не слишком естественная, но поощрительная — повторение лишним никогда не стало бы. В крайнем случае, позволил бы себе указать на желание Сюэ Ши видеть образец правильного ученика. Горячая волна расплылась в груди от неловкости. О чём он размышлял? Лань Ванцзи не любил хвалиться, принимая как должное все приложенные усилия и результаты. Но от девы слышать подобное было в равной степени и приятно, и неудобно. Хвастовство запрещено, как и подпитывать гордыню. …Она нашла их сама. Правда, пойманная братом «с поличным» и такая перепуганная, словно дядя мог бы наказать её сотней ударов ферулами за такую мелочь. Чего, конечно, не свершилось бы. Дядя изучал её тем самым «учительским взором». Письмо от главы ордена Цинхэ Не с просьбой принять ещё одну ученицу он оценил (ибо стремление к знаниям поощрительно), посему ожидал больше рвения и дисциплины. Не Хуайсан пусть и слыл тихим и неприметным, всё равно вызывал негодование по поводу соблюдения минимальных приверженностей для любого приглашённого адепта. Не спать на занятиях. Исправно выполнять задания. Взрастить в себе дисциплину и не нарушать правила. Брат стоял чуть позади неё, слева. Поэтому, когда Сюэ Ши без стеснения поведала о том, откуда более-менее знала расположение тех или иных мест в Облачных глубинах, смотрел неотрывно на него. Речь девы лилась рекой без запинок, переполненная откровенностью без дурной подоплёки. Дядя чувствовал фальшь; годы практики помогали ему быстро раскусить искусную ложь любого из учеников. Только вот она не лгала. Как и Сичэнь, подтвердивший всё ранее сказанное: «Познакомились на последней ночной охоте, где участвовали многие ордены». Дядя редко делал исключения — нет, не нарушал правила, а лишь временно создавал словно новые. То же самое свершилось и с ней. Лань Цижэнь пожелал отправить его, своего племянника и гордость среди учеников, в город для сопровождения. Невинная прогулка длиной в пару часов, грозящая стать поводом для очередных метаний после заката. Обещающая стать причиной, отчего хочется держаться поближе да слушать внимательно голос, что разил мелодичностью и при веселье отзывался перезвоном колокольчиков. Лань Ванцзи чересчур смело принимал её веселый и поэтичный нрав, не лишённый серьёзности и глубины. Иначе она не спросила бы снова как бы невзначай: — Ты же не сердишься, Лань Чжань? Не считаешь эту недостойную наглой? Прилипчивой до невозможности? Вспомнилась оброненная братом фраза. Тогда дядя ушёл по неотложным делам, а Сюэ Ши — не переходя на бег! — поспешила к себе в комнату, дабы забрать меч. Сичэнь произнёс полувопросительно, вкрадчиво и по-особенному проницательно, пока девичья фигура в белом удалялась по вымощенной камнями дорожке: «Госпожа Сюэ Ши обладает лёгким нравом и весьма хороша собой, не так ли? Ванцзи, что ты думаешь?». Уши предательски заалели. Эта дурная реакция вызвала поток негодования и чего-то ещё, и Лань Ванцзи поспешил молча уйти и дождаться деву у главного выхода с территории Облачных глубин. Что он думал? Что со стороны Сюэ Чэньин было ошибкой считать себя назойливой и поистине недостойной. Она охотно рассказывала о себе и о своём пребывании в Нечистой юдоли, ничуть не обременяя. Слушать её оказалось приятно, по-ложному привычно. От фривольного «гэгэ» бедное, измученное метаниями сердце вдруг пустилось вскачь. В спину словно вонзили без боли стальной прут, отметая возможность сдвинуться с места и упрятать взгляд. Пресловутое «бесстыдница» само слетело с губ, дабы после ноги устремились прочь. Сюэ Ши, видимо, совсем не видела в своей невинной дружеской шалости дурной подоплёки. Взяла под руку, как старого товарища или родственника, предложила купить локву. Торговки взирали на них пристально, а Сюэ Ши и не замечала, донельзя увлечённая изучением корзинок со спелым угощением. Лань Ванцзи легко отнял бы руку, сделал бы пару шагов в сторону или указал бы ей на неподобающее поведение. Однако неведомо почему смолчал, покуда в груди всё нагревалось. Рука потянулась разве что к мешочку с серебром, чтобы оплатить покупку и заставить деву вновь улыбнуться? Поймав себя на мысли, что данная «назойливость» Сюэ Ши приносила ему удовольствие, Лань Чжань отвязаться от неё в глубине души не желал. Тайно жадничал, поощряя сие действия и вместе с тем сохраняя внешний облик непоколебимым. Думалось, если вот сейчас сделал бы что-то нетипичное для себя, но обыденное для ровесников, выглядело бы это убого или смешно. Дева протягивала локву — он отказался. Предложила сыграть в игру, которая помогла бы изучить вкусы друг друга, — согласился, но только бы узнать поболе о ней. Жадность прогрессировала, кормилась улыбками, фактами из прошлого и прочими мелочами, что помогали сплетать единое полотно.       «Красный и зелёный цвета — её любимые».       «Часто пачкается чернилами, однако не рассеянна и не небрежна».       «Хочет дружбы со мной, намерения у неё не дурные». Ликование проникло в каждую клеточку, негой разлилось всецело. Воображение живо нарисовало картинки, как Сюэ Ши сидела бы неподалёку от него на занятиях — в этих кипенно-белых одеяниях и с безупречной осанкой. Как позднее они договаривались бы о встречах в библиотеке и (если бы успеваемость Сюэ Ши стала настолько впечатляющей, что ей позволили бы дежурить по вечерам) вели бы беседы в часы, когда никто бы им не помешал. Отвлекли голоса. Сюэ Ши, осведомлённая о многом в отношениях между другими кланами, предположила, что схлестнулись братья девы Цзян и делегация из учеников, сопровождающих и также готовящихся проходить обучение с наследником Ланьлин Цзинь. Оказалась права. Когда они добрались до арки — входа в Облачные глубины — оставшиеся там адепты расступились волной. Как положено, все обменялись поклонами и представились: от ордена Юньмэн Цзян прибыли двое наследников и приёмный сын главы ордена — Вэй Усянь. Этот, самый шумный из пришедших заклинателей с Пристани Лотоса, вдруг замер. Серость за ресницами не пряталась — Вэй Усянь смотрел на неё открыто, без стеснения. Замерла и она. Длилось это обоюдное наваждение от силы два-три мяо. И всё равно дурное предчувствие задышало в затылок. Тугое, тупое и скрученное жгутом в животе натянулось до предела и резко распуталось — хлестнуло по внутренним органам со всей силой, прытью. Кислота разлилась на языке: не помогла бы и сладость локвы.