Вино со вкусом пепла

      Разумеется, Амарея знала, что разговор с Донеллой не избежать, даже если вернуться поздно. Утром, первым делом открыв глаза, она вздрогнула, заметив фигуру в кресле. Мысли быстро перевернулись в голове, ей подумалось, что вновь Боги решили навестить её, но всё оказалось даже хуже. Боги хотя бы не пытались в её личной жизни разбираться. Скрещенные руки на груди и грозный взгляд Харлоу бросал в пот, даже если учесть, что она толком ничего плохого то и не сделала. Дейрон и его отец не соглашались на брак с Аланной, а значит, их связь была почти законна, если только не учитывать то, что она в трауре. Ненавистный ей траур по мужчине, которого она не переносила, даже воспоминания о нём, и который не заслужил и малейшей слезинки с глаз его вдовы.       Под пронзительным взглядом подруги облачаясь в чёрное платье, Рея была готова поклясться, что в глазах железнорождённой вспыхнул злой смех. Конечно, не при ней же теперь показательно в чёрном ходить. Приказ приготовить чай был отдан только с пару минут назад, от чего выжидающий взор был слишком выматывающий. Стоило слугам всё же окончательно покинуть их, Эшворд уставилась в одну точку.       — Ну?       — Мы влюблены друг в друга.       — Влюблены, — девушка хмыкнула. — Как давно?       — Он с детства, я с турнира. В Эшворде, если что.       Пожимание плечами ввело Донеллу в замешательство. Леди могла поклясться, что та думала над её словами и ничего не понимала. И с чего вообще Амарее тут оправдываться? В конце концов, кто такая вообще Донелла? Да, другая фрейлина, да подруга, но оправдываться то перед ней было глупо, будто та что-то сделает ей. В конце концов, даже Кира была на их стороне.       — Аланна хочет выйти за него. Ты понимаешь? Это её мечта. И теперь ты влюблена, в тот момент когда она уже почти добилась.       — Принц Мейкар бы всё равно не дал своего согласия без решения Дейрона, а тот бы уж точно не согласился бы. И Аланна хочет за него, потому что он принц, не из-за каких-то высоких чувств.       — И всё же, ты знала о её желаниях, но позволяешь ей думать, что она получит желаемое.       — Её мысли — не моя ответственность.       Девушка выдохнула это почти резко, тут же принимая защитную позу: выпрямленная спина, собранный взгляд, а руки сжались на подлокотниках кресла. И ведь действительно, Аланна хоть и была её подругой, но ответственности за её мысли и мечты нести не хотелось и близко. Губы поджались. Быть только хорошей казалось уже неправильным, словно отрицать то, что она не идеальна. Притворство это хорошо, но не с близкими и не тогда, когда и защищаться этим нет смысла. Да и, не смотря на недели рядом, та же Мерривезерр слишком близкой подругой ей не стала. Сыграла по большей части её собственная ревность к Дейрону и тому, что он мог перестать быть её. Была ли она плохой подругой от этого? Вероятно, да.       Рука Донеллы сжала её ладонь и их глаза встретились друг с другом. Амарея была хорошим другом, но не для всех. И не было в этом вины самой Аланны, они просто не сошлись.       — Поговори с ней, чтобы она не чувствовала себя преданной.       — Я собиралась, просто времени не было.       — Ты носишься вокруг всех, везде, но времени сказать ей, чтобы не думала о твоём возлюбленном, не было? Или ты не хотела?       Девушка обвела комнату глазами, словно заминаясь. Не то чтобы не хотела, хотела, но сначала разобраться хотелось в их чувствах, прежде чем заявлять что-то. Теперь, лелея в сердце его фразу о том, что он сделает её своей, Рея была почти готова сказать.       — Я поговорю с ней, когда найду время и место. В лоб тоже не вежливо же.       Харлоу раздражённо вздохнула и подскочила с места, чуть ли не начиная носиться по её комнате, явно переживая о чувствах и Аланны, и Амареи. Сама же леди поджала губы, опуская взгляд вниз и тихо вздыхая. От чего-то она даже не ощущала сильной вины, стоило признать. Будто, наконец, перестала жить для других, начав жить для себя. И впервые, за много лет в этом мире, ей не было совестно. А может и не впервые, с памятью у нее было слишком худо. Стала ли девушка такой только потому что поняла, что за всем не угонишься и поскольку смерть Матариса была неизбежна, отпустила это всё? Вяло барахтаясь на берегу — море не переплыть, но ей уже это море и не было сильно то и нужно.       Было удивительным почувствовать лёгкое касание губ на макушке от вечно бойкой железнорождённой. Такое логичнее было получить от Милесы, нежели от неё. Амарея сжала пальцы Донеллы и натянуто улыбнулась. Главное, чтобы та отстала, а с якобы «соперницей» она поговорит, Аланна должна понять. В теории, весьма неподтверждённой теории. Та фрейлина Киры всегда думала о выгоде, а тут эта выскочка Эшворд, что решила забрать наследника Летнего Замка себе. В Аланне было добро и Рее оставалось лишь надеяться, что оно пересилит все возможные проблемы, которые определённо возникнут меж ними. Донелла, отстранившись от неё, всё же засобиралась, так и не дождавшись чая. Схватив подругу за руку в последнюю секунду, глаза наполнились жалостью.       — Не говори никому, прошу. Мы разберёмся с этим, но никто не должен знать о моей и Дейрона связи прежде чем она станет ощутимой, а не тайной.       — Я не буду спрашивать, почему ты не соблюдаешь траур по мужу, который ты должна была бы соблюдать, ведь вы выглядели весьма хорошо вместе, но я спрошу тебя об одном, потому что твоя младшая сестра столкнётся с последствиями твоей репутации. Ты и принц Дейрон точно действительны и правдивы или же это лишь игры? Рея, он пьяница и известный блудник.       — Помнишь. разговор наш в саду? О человеке, чья душа тебе родственна? — и дождавшись осторожного кивка, губы изогнулись в мечтательной улыбке, а взгляд потеплел. — Это он. Моя родственная душа. Всегда был.       Несколько раз несильно покивав, словно запоминая что-то для себя, Харлоу вышла, оставляя её одну. Служанка, занёсшая поднос с чаем лишь неловко проводила вышедшую леди и поставила на столик чай. Амарея благодарно ей кивнула и взяв наполненную чашку, тихо вздохнула. Н-да. Чёрт бы побрал её изначальное желание быть лучшей для всех, когда самой по себе девушка таковой не была. В своей настоящей жизни она, к сожалению, подстраивалась лишь под власть имущих, корыстно конечно, но в современном мире очень сложно выехать только на своих талантах и энтузиазме, а тут и вовсе, в подобии средневековья, всё решала кровь, связи, силы и союзы. И то, это если тебе повезло родится мальчиком-первенцем. Здесь женщин учили подстраиваться с детства, вот видимо и остатки воспитания прошлой обладательницы тела.       В ней часто что-то пробуждалось такое, что ей прежде не принадлежало, помимо воспоминаний в самом начале жизни тут. Ну не её и всё. Уже со временем, старшая фрейлина леди Киры, стала понимать, откуда это берётся. Прошлая, погибшая Амарея, никуда не исчезла и не испарилась. Она просто слилась с нею и явно сильный характер поглотил более слабый, взяв нужное. Только вот подстраиваться под каждого её не прельщало. Они ведь никакой толком роли не несли в её жизни, кроме дружбы и отсутствия одиночества. Но дружба не должна строиться на неискренности.       

***

      Вяло ковыряясь в книге, что притащил ей Дейрон ранее, она всё поглядывала в сторону воркующих с детьми Кирой и другими леди. Даже Гвин сейчас стояла на коленях рядом с невысокой люлькой и щекотала пятки у новорожденного принца. Горло сжал спазм. После их рождения, Рея редко возилась с ними по собственной воли. Ей было радостно от того, что Валарр и Кира получили своих долгожданных детей, но боль личная всё же была сильнее. Сейчас она могла бы точно так же держать своего ребёнка на руках, но Боги оказались слишком жестоки. Иногда, в бессонной ночи она предавалась запретным мыслям. Каким бы был её малыш от Алистера? Унаследовал ли бы он светлые волосы Кью или же гены Амареи одержали верх? Какой был бы цвет глаз, разрез? Мысли были эти были запретными. Да, бывшего мужа леди ненавидела и злилась от любого воспоминания о нём, но только мужчина, к сожалению, смог дать ей эту надежду на ребёнка. По крайней мере, она надеялась на то, чтобы это было пока что.       Приход Дейрона был ощутим. Принц встал за её спиной на диване и девушка чуть откинулась назад, чтобы концы его волос касались головы. Глаза неотрывно следили за подругами, особенно в тот момент, когда рука парня быстро забралась в волосы на затылке, поглаживая кожу головы. Они сидели как на пороховой бочке, ведь в любой момент любая могла повернуться, но это было им маловажно. Брови, прежде нахмуренные и сведённые, точно в вечном напряжении, расправились. На лице застыло почти блаженное выражение и Рее больших сил стоило не потянуться к возлюбленному за поцелуем. Глаза стали медленно прикрываться, благо, Кира вовремя посмотрела на неё. Откровенный намёк в глазах был понят ими двумя одновременно. Принц обошёл диван и ловко подхватил из люльки Амаэллу на руки. С явным удобством тот уселся в кресло и Эшворд уставилась на принца словно призрак увидела.       Парень был старшим братом для пяти своих младших и то с какой лёгкостью он держал племянницу заставляло улыбаться всех.       — Где Валарр?       — Пишет письмо в столицу почему закрыл доступ к острову, причём по-моему больше придумывает, ведь спрашивает лорд Бринден с какого-то внезапнго решения.       — Одноглазый то не дремлет, — мрачно-пугающе протянула Донелла и сидящая рядом Милеса вздрогнула.       Забавно, как все боялись его просто потому что подозревали в чём-то плохом, в то время как леди Эшворд знала о том, что он творил и собирался творить. Бриндена Риверса боялись из-за ауры и его облика, а с действиями и их последствиями сражалась лишь Амарея. Кира нахмурилась, поднимая глаза с Джейлора на деверя, а вопрос отчётливо читался в её взгляде.       Вопросы же у Реи исчезли за секунду, стоило окончательно сфокусироваться на виде возлюбленного с младенцем. А ему шло это. Рука от чего-то легла на живот и девушка перевела взгляд на детскую макушку, скрытую за ворохом одеял. До этого представляя какими были бы её дети от Алистера, разум, внезапно, заполнился другими фантазиями. Насколько ей помнилось, в каноне у Дейрона и Киры родилась лишь одна дочь, что была отвергнута от трона из-за своего слабоумия. Чью внешность унаследовала девочка было не ясно, поэтому даже и представить теперь, какая дочь могла бы получиться у Дейрона и условной ею было сложно. Правда, почему-то лиловые глаза в фантазиях всё равно смотрели на неё и вызывали улыбку шире обычной.       И в какой момент девушка стала той, кто мечтал родить? Очередное вмешательство другой её стороны или же, дело было в чём-то другом? В невосполненном потенциале матери или всё так же жаждой иметь человека, что любил без условий? Но она уже имела такого человека, что держал на руках спасённую ею малышку и улыбался ей так ярко. Амарея размякала видя это и на этот раз, была не против.       Жадно и ласково следя за тем, как старший принц берёт на руки уже Джейлона и за тем, как лицо принца разглаживается, девушка могла лишь представить как он взял их ребёнка бы на руки. Они определённо бы назвали его как-нибудь не-типично, ведь она самой себе не простит, назови они хотя бы одного ребёнка условным Визерисом, Эйгоном или Джехейрисом. Во-первых, не все были счастливы, а во-вторых проблем потом не оберёшься, в случае чего. Вздрогнув от собственных мыслей, Эшворд всё же пришла в себя. Боги, о чём она только думала, просто смотря на эту сцену? Явно помешалась, не иначе.       — Амарея, ты чего никого не хочешь взять? — окликнула её Гвин, поворачивая голову на старшую сестру.       Девушка почти испуганно посмотрела на неё. Выжидающий взгляд всех был отчётлив и ясен. Все заметили как она избегает детей. Глаза оказались на принцессе в руках Киры и та улыбнулась ей, подзывая. Сказать молодой матери, что взять в руки её ребёнка она не может было бы ужасно. Встав и почти настороженно подойдя к леди Кире, она с сомнением протянула руки. Неловко прижав малышку к себе, впервые не под действием адреналина, она выглядела взволновано. Девочка недовольно заёрзала в её руках и открыла свои глазки, тут же кривя лицо в гримасе плача. Испуганно распахнутые глаза вызвали смешок от подруг.       — Она выглядит так, будто ей дракона на руки положили и заставили няньчить, а не ребёнка.       Тихий шёпот Милесы не вызвал гнева. Кира встала со стула и закрыв её от чужих взглядов, посмотрела ей в лицо. Глаза полные слёз и страха скрестились с глазами жены Валарра, что тут же стала поправлять расположение ребёнка. Амаэлла устроилась удобнее и тут же замолчала, прикрывая глаза. Руки у наследницы Эшворд дрожали, а глаза заполнились слезами лишь больше. Она была готова упасть прямо тут, крепко прижимая новорожденную к себе. Одинокая слеза всё же скатилась по щеке и упала на лоб принцессы, тут же вытираясь ею и со лба, и с щеки.       Амарея никогда не мечтала быть матерью, ни тут, ни в своём мире, но едва привыкнув к беременности и потеряв собственного ребёнка, держать чужого было пыткой. В голову залазили ненужные, ужасные вещи. Ей хотелось забрать младенца себе. Она быстро отдала девочку обратно в руки Киры и почти что выбежала наружу. Гвин посмотрела на Киру, прежде чем быстро догнать сестру.       Руки младшей дочери лорда Эшворда обвились вокруг талии сестры, стоило ей найти Рею. Вдовствующая леди стояла на каком-то балконе, пытаясь дышать. Прикосновения Гвин были подобны кандалам. Отцепив руки от себя и еле разжав пальцы, Амарея лишь думала о том, что устала. Невозможно устала от всего. От предсказаний, вечных загадок Богов, хотелось отрешить от всего чёрт подери, что окружало её с самого первого дня. И от траура, что злил не меньше. Он дать ей мешал. Она не думала, что просыпаясь тут попытка спасти одного принца обернётся этим. Её хотелось наконец начать жить, а не нечто ещё. Любить нормально, не таясь, потому что чёрный цвет в её гардеробе значил для всех слишком многое.       — Помоги мне, Гвин.       Тихо просипела она, вскакивая с места и практически начиная бежать в сторону своих покоев, таща сестру на буксире. Поворот, ещё один, лестница. Даже не запыхавшись, ведь цель была у неё на глазах, она ворвалась в свои комнаты. Раскрыла шкаф, сундуки, всё.       — Доставай всё чёрное, ненавижу этот цвет. Мы сожжём его.       — Но, Амарея, это ведь… Ты в трауре…       — Плевать! Плевать на траур, плевать на правила, пускай Алистер варится в Семи преисподнях, — почти безумно пробормотала она, разрывая чёрные ткани.       — Сестра, ты меня пугаешь…       — Гвин! Я не буду носить траур по человеку, что лишил меня спокойной жизни без страха умереть! Что забрал моего ребёнка!       Тишина, что прерывалась лишь разрыванием тканей была оглушительной. Схватив нож со стола и разрезая тяжёлый бархат испорченных чёрной краской платьев, она громко выругалась, когда по кинжалу поползли струйки крови. В пылу гнева и безумия, разрывая и разрезая платья, ей всё же было нужно помнить, что в последнее время стала неаккуратна. Убирая выбившиеся из убранной причёски волосы и размазывая этим кровь по собственному лицу, Амарея не замечала, как страх всё больше рос в глазах Гвин. Её пугала безумная сестра и не найдя ничего лучше, кроме как позвать брата, она выскочила из комнаты.       Нож и рук Реи забирали в четыре руки. Роберт прижал её к себе, перевязал оторванным лоскутом ткани её рану и кинул взгляд на Гвин. Укачивая сестру подобно младенцу, он тихо вздыхал, будучи не в состоянии даже спросить что произошло. Когда младшая выбежала на ристалище и крикнула, что Амарея сходит с ума, он не задумывался и на секунду.       Леди сжала камзол брата, громко рыдая. Пытаясь вырываться в руках Роберта, чуть ли не царапая его лицо. Надрывный плач сдавшегося от испытаний человека. Она устала, так устала. Лицо было всё мокрое от слёз и пота, а постоянно шморгая носом, её трясло. Рею не трясло так даже после месяцев насилия, даже после того, как Алистер изнасиловал её в первую ночь перед турниром в Королевской Гавани. Даже недавно, рыдая в руках Дейрона, истерика не была такой. Этот же срыв, что мешал ей даже дышать был отчётливо ясным, пусть окружающие думали, что это было из-за ребёнка. Пальцы сжимали рукава камзола, а почти рычание вырывалось из неё, пытаясь растерзать и эту ткань.       В какой-то момент попытки разорвать вещи сменились побоями. Удары ладонями по всему телу брата сменились кулаками. Подобно змее извиваясь в руках Роберта и надрывно плача, она била его со всей силы, этим пугая Гвин ещё больше. Девушка уже даже отошла от них подальше, с ужасом взирая на открывшуюся перед ней сцену, ведь до сих пор от вечно спокойной и беспристрастной сестры подобного не видела.       — Роб, что нам делать?       Рея стала и бить, и срывать одежду уже с себя. Повязка была сорвана с её раненной руки и вцепившись в неё ногтями, она покачнулась в руках, что держали истерящую леди. Капля сознания всё же взяла верх. Пытаясь причинить себе боль, чтобы заглушить внутреннюю, Роберт быстро остановил это, сжал руки и крепко связал её.       — Зови мейстера!       Гвин рванула из покоев, а он вновь прижал Амарею к себе, гладя ту по голове. Громкий крик сорвался с губ Эшворд и она вновь забрыкалась в чужих руках. Слезы покрыли всё лицо. Глаза опухли, а уже повлажневшие волосы прилипали ко лбу, сбиваясь.       Как же ей был ненавистен этот мир.       Мейстер Тиобольт оказался достаточно быстр для своего возраста. С большими усилиями напоив её успокаивающими настоями, силы стали покидать тело Эшворд. Всё ещё связанные запястья стали расслабляться и со временем всё же обмякнув в руках брата, глаза закатились. Он поднялся на ноги с помощью младшей и уложив на кровать, кивнул Тиобольту, давая разрешение на осмотр тела Амареи.

***

      Пока лицо согревалось солнечными лицами, а глаза закрыты, ей было спокойно. Тихое копошение за спиной не смущало, Амарея отчётливо знала, в саду помимо неё был ещё и Дейрон. Выцепив свободное время и решив отдать это время на себя, девушка удобно откинулась назад. Горячие руки обвились вокруг её туловища и она улыбнулась. С дня её истерики леди впервые стало легче. Конечно, прошла лишь от силы пара дней, но сейчас, главное, было спокойно. Слёзы сняли с неё напряжение и пока все остальные были заняты своими делами, они нежились под весенним солнцем в тайном саду дочь Эйнара.       После той истерики к ней пришёл Таргариен ближе к ночи. Лёг в кровать поверх одеяла и прижал к себе. Даровал спокойствие, вновь.       — Ты горячий, — капризно пробормотала девушка, едва не засыпая в его руках от жара.       — Мне отпустить тебя?       — Только посмей.       Дейрон рассмеялся, прижимая её к себе ближе. Солнце играло на золотой вышивке её нового платья, от чего принц сощурился, солнечный отблик попал ему в глаз. Удобнее устроив голову Амареи на своих коленях, длинные пальцы забрались в распущенные волосы девушки, перебирая их. Ощущение блаженства распространилось по всему телу. Глаза окончательно закрылись и отдав себя под полную ответственность возлюбленного, девушка всё же боролась со сном. Дел было невпроворот, спать нельзя было, но жар от тела Таргариена и солнца сводили с ума и заставляли зевать.       — Не спи.       Тихий голос вырывал из дремоты и широко зевнув, она всё же вырывалась из его рук. Седлала его бёдра и наклонила голову в бок, пока лёгкий вызов читался во взгляде, а прикушенная губа показывала все сокровенные желания. Руки Дейрона медленно скользили по её спине вверх-вниз, задевая так же и лопатки, от чего мурашки проносились по её телу. Прогнувшись в спине и наклонив голову сильнее в бок, её губы осторожно коснулись его. Нежный поцелуй не грозил перерасти в страстный. Пальцы, с одним единственным кольцом на одном из них, забрались в спутанные волосы принца, перебирая их и распуская узлы.       — Я хочу тебя как-нибудь заплести, как заплетались раньше Таргариены. Косы и всё такое.       — Не все из нас заплетали косы. В основном только воины, что носили длинные волосы. Я не воин.       — Плевать, заплету.       Отмахнулась она, тут же отвечая на его новый поцелуй. Тихо что-то промычав в его губы, Рея не сдержалась, поддалась назад, позволяя наследнику Летнего Замка уложить её на спину. Трава под ними промялась. Светлые волосы Дейрона упали ей на лицо и тут же заправив их за его уши, она с некой надеждой уставилась на него. Глаза же парня медленно скользили по её лицу.       Изучали каждый сантиметр, будто пытаясь выяснить, были ли где-то изъяны, но не для того, чтобы поставить в упрёк, наоборот, вознести. К его неудовольствию, если это так можно было сказать, лицо Эшворд было идеально. За время проведённое почти вне солнечного света и на нервах, весь загар окончательно спал и любить её стало ещё легче, не видя напоминание матери в её чертах. Глаза следили за каждым изгибом бровей, за аккуратными бровями, чуть подрагивающим ресницам. Их лица сблизились. Зрачки медленно расширились у обоих и когда внимание его оказалось на мягком изгибе губ, они с готовностью поддались друг другу навстречу. Правда, вскоре, влажные поцелуи стали покрывать всё лицо, от чего она стала смеяться, было щекотно и чувствовалось максимально странно.       — Ты знала, что у тебя за ухом родинка?       Хрипло пробормотал он, отстраняясь как раз от её подбородка возле уха.       — Как ты мне предлагаешь её увидеть?       — Просто поверь мне?       — Я итак верю тебе. Почти во всё.       — Ставите мне в упрёк, леди Эшворд?       Девушка закатила глаза, чуть отталкивая его от себя. Тот покорно упал на землю рядом и она села, поджимая ноги под себя.       — Ты слишком спокойный для того, у кого скоро умрут родственники.       — Я привык. Я годами видел смерти, я вижу их сейчас и буду видеть, единственное, теперь у меня нет вина чтобы глушить их призраки в нём.       — Ты хотел бы вернуть вино?       Тишина воцарилась между ними и Рея оглянулась назад, вопросительно смотря на принца. Тот серьёзно задумался, кажется. Брови сведены, меж ними появилась складка, а в глазах так и читался мыслительный процесс.       — Я не знаю. С одной стороны да — чтобы не видеть это всё. Мне так легче и привычнее. С другой стороны — ты меня убьёшь.       — Только поэтому ты не пьёшь?       — Ты вообще-то изъяла всё вино. Если не забыла, конечно.       — Стражники находят способ найти вино, ты тоже можешь.       — Но ты не будешь рада, если я снова начну пить.       — Ты не должен так лишать себя радостей.       — Ты помогаешь мне с этими снами, даёшь почти логичное пояснение, к которому даже самый умный человек и приблизиться не может. Ты и есть моя радость.       — Льстец.       Она не сдержала растягивающейся улыбки.       — Я пил вино потому что оно позволяло мне уснуть спокойно, без посторонних мыслей и видений. Определённое количество вина просто давало мне свободу, словно эти способности запирались в клетку. И так мне было комфортно. А потом ты появилась в моей, наших, жизнях и клянусь Семерыми, мне хотелось, чтобы было больше видений с тобой.       — Это самая романтическая вещь, что я слышала.       — А тебе что, многие говорили романтические вещи?       Девушка повела плечом, прежде чем аккуратно подняться с земли. Отряхнув голубую ткань от травы и грязи, она потянулась, сильно прогибаясь в спине и выдыхая облегчённо, услышав хруст позвонков. Таргариен сощурил глаза и ловким движением поднялся следом, притягивая леди к себе за талию и обхватывая её сильнее так, чтобы её спина оказалась прижата к его груди. Опасный шёпот сорвался с его губ и девушка почувствовала, как колени у неё задрожали.       — Кто, Амарея? Кто говорил тебе похожие слова?       Эта ревность, в отличии от ревности Кью не пугала. Можно было назвать это лицемерием, но сын Мейкара хотя бы не стал бы брать её силой. Рука сжалась вокруг неё сильнее. Улыбка стала шкодливой.       — Да так, был принц один, он у меня лошадь как-то забрал, знаешь такого?       Она хотела видеть выражение его лица, жаль спиной стояла. Тело вновь расслабилось. Вообще, после внезапного срыва находиться рядом с Дейроном было подобно оказаться на мягкой, прохладной перине в жаркую погоду. Спать хотелось невыносимо, что и подтвердилось её зевком.       Сон пропал секунду спустя, стоило ей заметить какое-то движение сбоку. Она сжала его пальцы, с испугом кивая в сторону пошевелившегося куста. Тот тут же стал серьёзным, достал из ножен кинжал и оставив её за спиной, сделал пару тихих шагов. Хруст ветки позади не дал времени обернуться. На рот легла чья-то сильная ладонь и её потащили куда-то вглубь сада. Да почему ей так везло?       Вырываясь из рук похитителя, когда тот заводил её всё глубже, мужская ладонь лишь сильнее сжалась вокруг её рта. Даже укусить было бесполезно пытаться. Ноги жили своей жизнью, пытаясь врезать ими по коленным чашечкам похитителя, но вместо этого, он затянул их в пыльный проход. На лестнице, довыворачивавшись, они всё же полетели кубарем вниз по лестнице. Шатаясь и прижимая к голове ладонь, леди попыталась как можно быстрее взобраться на лестницу обратно, но её рванули за лодыжку. Голова ударилась о ступеньку и перед глазами заплясали звезды. Вновь врезав ногой уже по груди похитителя, значительно помутневший взор заметил ало-красные одежды.       — Дейрон! Я тут! — только и успела крикнуть она едва слышно, прежде чем её вновь ударили головой по ступеням.       По количеству травм Амарея могла посоревноваться с отпетыми разбойниками. Всё тело под платьями было сплошным синяком, на голове наливалась шишка и, кажется, у неё теперь была разбита ещё и скула. Мир перед глазами кружился до невозможности. Вот только ласково поглаживающая лоб ладонь не давала понять, что с ней произошло. Её ещё немного и точно ждёт сотрясение, не меньше.       — Issa ziry mōrī?       — Lo ao zȳha barti sīr olvī rōvēgrū daor, ziry aderīr mōrī istus.       — Ziry dokimas.       Она что, в новый мир опять попала и теперь снова не вдупляла их язык? Только не это, мысленно простонала она, не замечая, что стон этот вышел и на живую. Перед глазами стояла пелена, позволяющая лишь смутно узнавать место.       — Huh, — издевающийся смешок был бесящим. Kessa, jele Jaesī, drōmon.       — Говорите нормально, а.       Пробормотала она и вокруг воцарилась тишина. Говорящие точно не поняли, что сказала уже она, а ей и толком то, было всё равно. Сами виноваты. Амарея просто просыпается вечно в сомнительных мирах, а тут эта куча странных языков.       — Амарея, — тихо прошептал голос Дейрона.       Девушка медленно закрыла глаза, затем открыла. Пару раз моргая подобно этому, леди всё же пришла в сознание окончательно, впиваясь восстановившимся зрением в скалистые своды. Запах крови вызвало покачивание мира и дёрганью носа. Медленно повернув взгляд направо, она почти что простонала, то ли от облегчения, то ли от злости. Валирийские жрицы смотрели на неё словно на долгожданную зверушку.       — Ziry hūrenka issa, zaldrīzes ōños. Daor drōmon, ao ziry gūrotan. — прорычала женщина со стороны. — Rytsas, jele Jaesī!