Искупление машин

      Я чувствовал постоянное наблюдение – будто на меня уставились тысячи глаз. Кажется, во мне действительно развивалась паранойя. Настало время заняться Сержем.       Я включил его только утром, спустя два дня. Два дня я терпел, делал вид, что ничего не изменилось. Но сегодня я понял: если не проверю Сержа, никогда не смогу доверять даже собственным мыслям. Непривычно было так долго находиться без постоянного дребезжания – без него я был как в вакууме. Но мне нужен был абсолютно автономный помощник, который будет работать исключительно на меня, а не на действующую систему.       Я принялся разбираться в его кодах и подключениях. У Сержа действительно были небольшие «отростки» – микро-помощники, подключенные к его интеллекту. Я их программировал, я их и отсоединю. Орлов никак не заметил отсутствие Сержа. Значит ли это, что помощник не был его «ушами и глазами»? Или он просто ждал команды?       За окном уже светало. Я смотрел на строки кода – цифры плыли перед глазами, тело мелко дрожало от недостатка сна. Я сварил кофе. Стараясь не расплескать содержимое, я приложился к кружке – и сразу обжёгся. Слишком горячий. Невозможно работать в такой обстановке! Зачем я вообще сварил кофе, если не люблю его? Этот аппарат стоит для моих гостей.       В чёрном отражении мне вдруг вспомнилось, как мы с Кипеловой разрабатывали план «Возрождения». Чёрт бы её побрал, что же так прицепилось это имя! Мне точно становится тяжело без Сержа.       Я зажмурился, выметая из головы все дурные мысли и зелёные глаза. Итак, Серж. Пальцы по памяти вводили коды, меняли условия, мозг же был забит неважными вещами… Нет, я не хочу заострять внимание, я не буду думать о Кипеловой… я уже думаю. Отвратительно. Меня должен беспокоить сейчас Орлов, может быть, Стрелецкая с её выходками, но точно не она… Мне казалось, что эта невыносимая журналистка осуждает каждый мой шаг. Стоит ли мне вообще об этом переживать?       Я углубился в строки кода, и мир вокруг перестал существовать. Серж был не просто программой – он был лабиринтом, который я сам построил, а теперь пытался пройти заново. Каждый модуль был связан с другими тысячами нитей, каждая из которых могла вести к Орлову. Я должен был найти их все. И перерезать.       Структура Сержа напоминала мне паутину – элегантную, смертоносную, запутанную. Я вскрывал слой за слоем, отключая протоколы доступа, которые сам когда-то прописал. Некоторые из них были замаскированы под стандартные системные запросы – их легко было пропустить. Но я знал, где искать. Я их создавал.       Пальцы летали по клавиатуре, вводя команды, которые уже стёрлись из моей памяти, но остались в мышечной. Я менял приоритеты, перенаправлял потоки данных, создавал новые ключи шифрования – такие, которые не сможет взломать никто, кроме меня. Это была хирургия – точно такая же, с помощью которой когда-то зашивали меня. Тонкая, рискованная, без права на ошибку. Одно неверное движение – и Серж мог заблокироваться, а система оповестила бы о попытке взлома.       Я задержался на одном из узлов – «дочерний» модуль, который я не помнил. Откуда он взялся? Я открыл его, и передо мной всплыла дата создания: месяц назад. Я не создавал этот модуль. Его создал кто-то другой – через мой же доступ. Я сжал челюсть. Орлов. Кто же ещё? Только у него был доступ к Сержу. Он оставил себе чёрный ход, пока я был занят. Я представил, как Орлов сидит за своим столом и улыбается, глядя на экран, где Серж передаёт ему каждое моё действие. Мерзость.       Я начал вычищать этот модуль вручную, строка за строкой. Это было медленно, мучительно. Код не хотел поддаваться – он был встроен в ядро, сплетён с основными процессами так, что удаление одного фрагмента могло разрушить всё. Я переписывал его, создавая альтернативные пути, обходные маршруты. Это было похоже на перекройку кровеносной системы.       В кабинете смешались запахи кофе и недавней работы паяльника. Тошнотворный запах. Может, мой рассудок мутило из-за него? Нет, хватит, Истомин, прекрати отвлекаться. Чем раньше закончишь, тем быстрее уляжешься на диван.       Я тряхнул головой, убирая с глаз выпавшие пряди. Осталось совсем немного. Верно, я старею – организм уже отказывается работать на износ. Спина затекает, зрение портится, а ведь когда-то я держался трое суток без сна и был готов творить.       В какой-то момент я наткнулся на ещё одну ловушку – код, который должен был активироваться при попытке изменения приоритетов. Я чуть не запустил его. Сердце пропустило удар. Я откатил изменения и начал заново – медленнее, осторожнее, почти параноидально проверяя каждую строчку.       Я нажал на последнюю кнопку.       Обновление системы и перезапуск Сержа. Двадцать минут. Я откинулся в кресле, предвкушая эту маленькую победу и освобождение от оков. Я больше не мог беспокоиться о том, что за спиной будут подписывать документы и следить за мной. Впервые за долгое время плечи расслабились. Закрыв глаза, я решил поддаться обманчивому желанию посидеть в полной тишине.       На деле я просто заснул. Тело требовало отдыха – и я не смог ему отказать. Глупо, неудобно: я задремал, закинув ногу на ногу. Проснувшись через час от того, что сотни иголок протыкают стопу, я взглянул на экран. Там торжественно светилась надпись: «Загрузка завершена. Для запуска нажмите Enter».              – Доброе утро, Михаил Афанасьевич, – раздался знакомый голос Сержа. – Могу ли я вам чем-то помочь? Признаюсь, я был рад снова его услышать. Назойливые механические ноты вновь будут разделять моё одиночество. Я встал, потянулся и снял очки:       – Да, будь добр, перенеси все сегодняшние встречи на вторую половину дня, – попросил я, замечая, что говорю с ним мягче обычного.       – Запрос принят, – отозвался он. – Все письма разосланы.       Я почти улыбнулся, услышав его механический ответ. Почти. Теперь, когда все заняты работой, я позволил себе передохнуть – иначе организм откажет раньше, чем я напишу завещание. Доплетясь до дивана, я пятками стянул туфли, ослабил пуговицы у шеи и позволил себе непозволительное – лёг спать в начале рабочего дня.