Искупление машин

Я, воспевающий машину и Англию,

может быть, просто,

в самом обыкновенном евангелии

тринадцатый апостол.

В. Маяковский “Облако в штанах”

      Тот день был особенно тяжёлым. Юный Миша Истомин лишился своего примера, своего героя, своего детства. Раньше мать водила его в церковь по воскресеньям, но он никогда не придавал этому особого значения. Теперь он стоял среди ближайших родственников. В голове эхом раздавался басистый голос священника, которому вторили присутствующие. Мише было стыдно – он не знал текста, в его руке дрожала тонкая свеча. Он смотрел на неё пусто и глупо: огонь молчал, извивался, но ничего не объяснял.       Миша поднял взгляд. Вокруг царила давящая атмосфера: со всех фресок, икон и витражей на него смотрели лики святых, и каждый как будто осуждал его – словно он хуже Иуды, Каина и Люцифера, словно это он собственноручно уложил отца в гроб и собирался заколотить гвозди. Страшнее всех выглядело распятие за спиной священника. Казалось, что Иисус вот-вот поднимет измученную голову и простит всё человечество, кроме Миши Истомина. В церкви пахло ладаном и увядающими лилиями. Этот запах смешивался с холодом и тишиной, создавая что-то тяжёлое, почти осязаемое.       Миша пошатнулся. В нос били благовония, свеча чуть не выпала из рук. Вдруг к нему обратилась мать: она аккуратно приобняла сына. Миша увидел, как по её щекам тихо текли слёзы. Фигура её была такой хрупкой, незащищённой, сквозь окно пробивался солнечный свет, освещая её образ – словно она была ангелом, спустившимся с небес.       От её вида Мише стало ещё хуже. В свои семнадцать он стал её единственной опорой и защитой, но не мог дать ей того, чего она заслуживала. Даже теперь именно мать оберегала его, а не он её. Голос священника стих. Все расступились. Посреди церкви предстал гроб, уложенный венками, с него свисала тонкая белая простыня. Мишу ужаснуло осознание, что там лежит его отец – тот, кому совсем недавно помогал в гараже. Мать чуть слышно произнесла:       – Попрощайся с папой.       Она подвела Мишу к гробу – его ноги не слушались. Отец лежал неподвижно, кожа была бледной, от всего тела исходил трупный холод. В руках он держал маленький крест, на лице застыли покой и смирение. Мише нужно было поцеловать крест и лоб отца. Он стоял неподвижно, чуть покачиваясь от слабости. Навсегда запомнил мертвенно-бледную кожу, синеватые пятна на висках, бесцветные губы, поджатые в предсмертной думе, и опущенные ресницы – казалось, вот-вот скатится слеза.       Прижав к губам крест, Миша ощутил, как внутри него впервые что-то развалилось. Ещё мгновение – и он поцелует отца в лоб, увидит его в последний раз. За спиной раздалось тихое всхлипывание матери.       Он хотел сделать шаг вперёд, но ноги перестали слушаться. Мир поплыл, и он рухнул на колени, а затем и на пол – к ножкам стола, на котором стоял гроб, – и залился отвратительными рыданиями. Впервые со дня смерти Истомина-старшего.